Глава 29. О буквальности

– Товарищ лейтенант, разрешите войти? – в канцелярию роты вошел дежурный по роте. – Вас приглашает во вторую роту старший лейтенант Тропинин.
– Спасибо. Иду.
В канцелярии второй роты готовились перекусить и попить чаю Талалихин, Тропинин, майор Зарайский, капитан Столяров и наш Мультик. На столе много свежего хлеба, жареная картошка, вареные яйца, нарезанная корейка, шпроты, свежие помидоры, огурцы, печенье.
– Присаживайся, – широким жестом пригласил Талалихин, – гостем будешь.
– Который хуже татарина? По какому поводу банкет? – улыбнулся я, окидывая взглядом стол.
– Просто проголодались, – пожал плечищами Талалихин. – И вспомнили о тебе. Ты ведь тоже с самого утра в части.
– Привет, Диоген, – протянул мне руку для приветствия капитан Столяров. С остальными я сегодня уже здоровался.
– Здравия желаю. А почему Диоген?
– Ну, как же, ты ведь, как и он, тоже живешь в бочке! – рассмеялся Столяров, намекая на то, что я живу в ЦУБике.
– Горбатый, хватит тебе «горбатого» лепить! – перебил его Тропинин и сразу перешел к делу, – Толик, вот ты скажи нам, можно ли понимать приказ буквально? А то мы уже битый час спорим, а так ни до чего толком не договорились. А тема очень высоко актуальная!
– А почему нет? Можно, конечно. Но не нужно!
– Переведи, – попросил Талалихин.
– Все вы слышали об Эдгаре По, – начал я.
Как только я заговорил, все разговоры прекратились, и офицеры внимательно слушают меня. Мне это, признаться, льстит. Здесь ведь присутствуют все командиры рот нашей части.
– Разумеется, – согласно кивнул Столяров, – но при чем здесь американский писатель?
– Мне кажется, что характерным примером может служить его история. Вначале своего жизненного пути он учился в военной академии Уэст-Пойнт.
– Не знал об этом, – честно признался Столяров и посмотрел на остальных.
– Я тоже, – поддакнул Мультик. – Уже удивил.
– Однажды, если не ошибаюсь, перед днем независимости, курсантам приказали прибыть на торжественное построение в белых ремнях, белых перчатках и при оружии.
– Ну, понятно, – кивнул головой Талалихин, – этим, видимо, их парадная форма отличалась от повседневной. Ну и что?
– То, что Эдгар По исполнил приказ буквально! То есть он пришел на торжественное построение голый, но в белом ремне, белых перчатках и при оружии!
Все от души расхохотались. Закипела вода, и Талалихин, на правах хозяина, заварил всем крепкий черный чай № 36.
– И чем это все окончилось? – спросил Тропинин.
– Его отчислили из военной академии, но, к сожалению, никто, не удосужился поинтересоваться, зачем он так поступил? И вместо неизвестно какого офицера США получили писателя, который стал известен далеко за пределами своей страны.
– Забавно, – улыбается Тропинин, – значит, говоришь, приказы можно понимать буквально, но лучше этого не делать?
– Во время Первой Мировой войны Генштабом кайзеровской Германии командовал генерал фон Мольтке, – вместо ответа продолжил я, – так вот он не уставал повторять своим офицерам: «Запомните, господа офицеры, что любой приказ, который может быть неправильно понят – будет неправильно понят!» Думаю, это справедливо и сейчас. В общем, думать нужно всегда.
– Да. Это трудно, но иногда нужно, – пошутил Мультик.
– Чай стынет, – напомнил Талалихин, – прошу всех к столу!
– Иванов, – говорит Столяров, – чем больше я вас узнаю, тем больше вас уважаю. Что ж вы себя таким тихоней ведете?
– На этот вопрос могу ответить я! – вызвался Тропинин. – Глубокая речка течет тихо! Вот!
Мы уже допивали чай, когда в канцелярию постучался солдат. Он попросил Талалихина, чтобы тот его не ставил сегодня в наряд.
– Что так? – нахмурился Захар.
– Всю ночь не спал, – отвел глаза солдат, – бессонница.
– Понятно, – догадался Талалихин, – передай старшине роты, что я приказал заменить тебя в наряде. Завтра заступишь.
Солдат радостно убыл, а Столяров озвучил вопрос, терзавший нас всех:
– Ну, бессонница, и что?
– Да это его Коля Осянин так воспитывал, – нехотя объяснил Захар.
Командир первого взвода второй роты старший лейтенант Коля Осянин был богатырь. Самый, что ни на есть настоящий, что ростом, что комплекцией, что по физической силе.
Ростом он несколько выше меня, но значительно ниже Талалихина, но тот на фоне Осянина кажется тростинкой. А я тем более! Подковы Коля гнет по две сразу, положив их вместе. Никто, кроме него, так больше не может.
Но провинившихся подчиненных он иногда наказывал. И за проступки серьезные, и так, для острастки, чтобы другим неповадно было. Наказывал он их следующим образом: возьмет нарушителя своей пятерней за голову и сдавит. А сам в это время смотрит виновнику в глаза и густым басом говорит:
– Ну, что ж ты, сынок, а? Тебя же предупреждали, что нельзя так.
И все. Это все наказание и есть. Я, будучи в наряде по части, как-то шел после отбоя по спальному помещению второй роты, проверял правильность расхода личного состава, смотрю, какой-то солдат сидит, пригорюнившись на табурете.
– Чего не ложитесь в кровать? – удивился я.
– Да взводный голову сдавил так, что и на подушку положить не могу – больно, – ответил солдат.
Очень действенным было такое воспитание, вроде и по-отечески пожурил, а нерадивый солдат обязательно подумает о содеянных им безобразиях! И никто не считал, что у Осянина жестокий стиль воспитательной работы.
Впрочем, что-то я сильно отклонился в сторону. Талалихин, допив чай, сказал:
– Иванов, тут тебя уже хвалили, не поверишь, но я тоже хочу сделать тебе комплимент. Знаешь, если бы я не знал, что ты замполит, то слушая тебя, я бы ни за что в это не поверил!
– Что-то я ничего не пойму, – приподнял бровь Столяров, – что ты имеешь в виду?
– Не перебивай, я сам объясню. Есть такой стереотип – все замполиты чересчур многословны, разве не так? А Иванов все нам так кратко, но ясно, понятно рассказал.… И я такое за ним не первый раз замечаю.
– Никакой это не стереотип, – улыбается Мультик, – все замполиты болтуны. Просто Иванов по ошибке стал политработником. Попомнишь мое слово, Толя, быть тебе командиром! Это всего лишь вопрос времени.
– Пророк, блин! – смеется Столяров. – А, впрочем, поживем – посмотрим! Вердикт серьезный!
– Можно только пожалеть, что остальные наши замполиты не такие, – говорит Захар Талалихин, хитро глядя на своего зама по политической части Тропинина. Но тот нисколько не обиделся.
– Что ты смотришь на меня? – улыбается он. – Разве я спорю? Кстати, а, может, и не, кстати, я слышал, как наш Мразик, ой! Пардон, майор Чернилин жаловался комбату на Иванова.
– Любопытно, что ты уже успел натворить? Чем обидел своего шефа? – смешно смотрит на меня немигающим взглядом Талалихин. Остальные офицеры глядят на Тропинина.
– Ничего особенного, – рассмеялся Виталий. – Мразик буквально сказал, что лейтенант Иванов ведет себя издевательски независимо!
– Понятное дело, Мразика это сильно нервирует, – улыбнулся Столяров. – А я уж подумал, что ты его уже успел послать!
– Точно наш человек, – радуется Мультик. – Еще раз утверждаю, что быть Иванову среди нас! В смысле, командиром! За это и выпьем! Захар, наливай, не жлобись!
– А если начальство нагрянет и застукает нас за употреблением алкоголя? Ведь борьбы с пьянством никто еще не отменил!
– Кто не рискует, тот не танцует королеву, – улыбается Мультик. – Да и пьянствовать мы не собираемся. Так, для настроения по чуть-чуть и все!
– Опять же, – потирает руки Столяров, – как не крути, а среди нас два замполита, а это означает, что у нас не пьянка, а мероприятие!
Талалихин не стал жлобиться и выставил бутылку французского коньяка «Наполеон». Я уже знаю, что закарпатцы по прописке свободно ездят в Венгрию и там скупаются. Ротные отпускают своих солдат, призванных из Закарпатской области на выходные домой, а те им в знак благодарности привозят такой вот коньяк или ликеры.
К коньяку у Захара нашлись лимон и шоколадка. Снова вскипятили воду, но на этот раз пили кофе «Инка». Задушевный разговор продолжался еще полтора часа, пока комбат не собрал ротных на очередное, вернее, внеочередное совещание.