Not alone...

NOT ALONE
НЕ В ОДИНОЧЕСТВЕ

                Жизнь - слишком коротка, чтобы позволять себе -
                быть несчастным.

       После Великого Армагеддона Брюс впервые покинул своё глубокое и надёжное бомбоубежище - только через четыре года. Он мог бы просидеть в нём и всю оставшуюся жизнь, не вылезая на разрушенную и радиоактивную поверхность: ресурсы бункера, рассчитанные на пятерых, такое позволяли, но на исходе трёх лет тесного одиночества его стала донимать клаустрофобия…

       …Когда закончились сокрушительные ядерные обстрелы, какое-то время пугающе помалкивал эфир. Потом появились штучные радио и телеканалы, и Брюс понял, что лучше не высовываться…   
       Шёл второй этап войны. Уцелевшие после первого, но обречённые на смерть радиацией, холодом и голодом, пытались продлить свои жизни ценой чужих смертей… Брюс сначала даже боялся, что могут найти тайный вход, и попытаться прорваться в его убежище, но время шло, и его никто не беспокоил.
      Люди разбирались только с тем, что было перед глазами, и лежало на поверхности…

       …Телевидение заглохло через год, а радио – ещё через два. Брюс сидел под землёй, понятия не имея о том, что происходит на ней. Если бы выжили жена и дети, им бы тут было вполне комфортно хоть тысячу лет, но одиночество медленно и неуклонно сводило Брюса с ума… И клаустрофобия, которая всё теснее сжимало пространство вокруг него…

       К первому выходу Брюс готовился всего неделю. А что тянуть? Защитный скафандр, который оградит от радиации, фонарик, два баллона с воздухом, тепловизор, и автомат с несколькими магазинами. Что ещё нужно человеку, чтобы вновь появиться на территории, принадлежавшей когда-то Человечеству?..
       Брюс опасался, что наружный люк его бункера завалило обломками, и придётся повозиться, пробиваясь на поверхность, но тревоги были напрасны. За люком оказалась лишь какая-то труха, оставшаяся от сгнивших древесных останков. Она легко уступила нажиму, и Брюс оказался снаружи.
       Была глубокая ночь. Брюс специально приурочил первый выход к тёмному времени суток. Люди, даже приспособившиеся к радиации, должны сейчас отдыхать, а остальные существа – менее опасны.
       Бункер Брюса находился в основании высокого холма, когда-то покрытого кустами. Кусты остались, но бесконтрольно сильно разрослись, превратившись почти в деревья. Продираясь сквозь них, Брюс поднялся на вершину холма, и стал внимательно осматриваться. Видимость отсюда была – на десяток миль, но инфракрасный прибор не показывал того тепла, которое обычно излучают живые существа. Только фон остывающего после дневного солнца, пустынного мира.  Растения, и ничего больше… Его родной Фредериксбург выглядел опустевшим на свои двадцать тысяч жителей…
       Это оставило Брюса с нейтральным отношением к обнаруженному. Уцелевших после всего, но озверевших людей, ему менее всего хотелось бы встретить возле своего дома. С другой стороны, он не особо верил в гибель всего Человечества. Даже в США были построены тысячи бомбоубежищ. В каких-то люди погибли, а из других просто не выходят, ожидая лучших времён. Радиометр показывал слишком высокий уровень остаточной радиоактивности.
       Брюс сделал полный оборот вокруг себя, спустился с холма и вернулся в бункер. Пройдя дезактивацию в скафандре, он разоблачился, и улёгся спать.   Первый выход состоялся, и Брюс решил устраивать их регулярно, раз в несколько месяцев. И постепенно перейти на дневной режим.

       Шли годы, но ничего особо не менялось. Брюс выгуливал себя уже днём, но людей ни разу так и не увидел. Были всякие зверушки, включая и некогда домашних. Мутировавшие. Трёхголовые кошки, и восьминогие собаки… От Брюса они шарахались, да он и не жаждал контактов с ними.

       …По прошествии десятилетия Брюс настолько потерял бдительность и осторожность, что однажды произошло почти неизбежное. Он уходил от дома на многие мили, осваивая территории, принадлежавшие теперь - только ему одному.   В этот раз, увлекшись, он задержался дольше обычного, и почти бегом возвращался домой при заходящем Солнце.
       Уже почти в темноте, сокращая путь, он пошёл напрямик через развалины былого высокого дома, оступился, сдвинул непрочно державшуюся бетонную плиту, и полетел вместе с ней под горку…
       Плита уткнулась в преграду, и остановилась, а Брюс по инерции полетел дальше. Итогом всего этого оказались ушибы, прорванный в нескольких местах спасительный скафандр, и раны на теле…
       Брюс пришёл в ужас. Радиация попала не только внутрь защитной оболочки, но и в его тело! Это была уже гарантированная смерть от лучевой болезни!
       Превозмогая боль, она как мог быстро вернулся домой, в шлюзовом отсеке сбросил с себя драный скафандр, почти голый и окровавленный, забрался под дезактивирующий душ, потом принял все имеющиеся у него лекарства от облучения, замерил уровень полученного, тут же впал в депрессию, и впервые после Армагеддона напился почти до мертвецкого состояния с помощью крепкой текилы…
       Очнувшись с тяжёлой и больной похмельной головой, Брюс сначала подумал о суициде, чтобы не мучаться, но через пару дней в нём проснулся уже почти забытый учёный.
      Умирать – так хоть интересно!
      Брюс завёл дневник и стал записывать в нём своё состояние и ощущения. Ни для кого, а просто так, чтобы занять себя хоть чем-то…

      …Шли дни, недели и месяцы, а состояние Брюса не только не ухудшалось, но даже как бы омолаживалось… Он чувствовал себя всё лучше, ранки быстро зажили, на почти облысевшей голове выросли густые тёмные волосы, а морщины на лице – разгладились. Не пятьдесят с лишним биологических лет, а определённо меньше - даже тридцати…
      Чудеса какие-то!

       …Ещё через несколько лет Брюс окончательно понял, что лучевая болезнь – это не для него. Скорее, лучевой стимулятор и почти допинг. То, что убивало других, его омолаживало и укрепляло.
       Осознав это, он перестал бояться ситуации на поверхности, и начал делать вылазки без скафандра.
       Последствий – ноль! С годами Брюс начал плавно вписываться в новую для него среду обитания. Он ел плоды и ягоды выживших и мутировавших деревьев. Он ловил в городской реке Раппаханно - рыбу без традиционной когда-то чешуи, и без последствий для себя употреблял её в пищу.
       Ему скучно было одному в доме. Раньше в нём обитали и кошки, и собаки, которые вполне уживались между собой. Но не теперь. Нынешние трёхголовые мутанты кошек и восьминогие варианты собак просто генетически не переносили друг друга! Причём, верховодили меньшие по размерам кошки.
       Брюс пытался найти компромиссные варианты. Пусть кошки живут в его убежище и изничтожают пробиравшихся туда мышей, а собаки – охраняют его снаружи, предупреждая о потенциальной опасности.
       Не тут-то было! Кошки, оказавшись вне убежища, яростно шипели в три глотки, атаковали смирных собак, разучившихся громко лаять, и с позором изгоняли их со своих территорий!
       Тогда Брюс стал чередовать их. Сначала у него жила кошка, пока не уходила в лучший кошачий мир, потом он брал собаку.
       Стало как-то повеселее жить, разговаривая даже с бессловесными. Но человеческого общения Брюсу не хватало всё больше…
       С каждым годом Брюс уходил от бункера всё дальше, расширяя территорию своей Ойкумены, но она так и не соприкоснулась с чужой…

       Спустя многие Брюсу вдруг захотелось побывать на своей малой Родине. Он родился и вырос в Вашингтоне, до него от Фредериксбурга по суше - не слишком далеко, но проблемно было добираться. Брюс регулярно находил исправные машины на ходу, однако вместо дорог теперь были сплошные нагромождения мусора, по которым не проехать.
       Оставался Атлантический океан, в который впадает Потомак. Дойти до берега реки, отыскать живой катер, и в Вашингтон. Десять миль до берега можно пройти без особых затруднений.

       Не с первого захода, но у Брюса это получилось. Пластиковый катер почти не пострадал от обстрелов и времени, и был снабжён двумя водомётными моторами. Второе обстоятельство обнадёживало. Если во время плавания откажет один, можно будет вернуться домой на втором, а не продираться сквозь порождённые погибшим Человечеством руины каменных джунглей…
       По реке Потомак до Вашингтона было около семидесяти миль. Брюс одолел их за два с небольшим часа.
       К Вашингтону Брюс подплывал на минимальной скорости, осматриваясь.
Руины, развалины и хаос…
       Мемориальный мост Арлингтон был разрушен, от него остались только две крайние опоры. Брюс причалил возле Мемориального кладбища Арлингтон, и вышел на берег. Его дед был морским пехотинцем, и покоился тут. Брюсу захотелось посетить его могилу, но это было уже нереально. Ударные волны от термоядерных взрывов смели надгробия, и смешали их в кучу. Потом бесконтрольная растительность поглотила территорию травой, кустами и деревьями.
       Огорчённый Брюс вернулся к катеру и поплыл вверх по течению Потомака.
       От моста Теодора Рузвельта остались только воспоминания. Брюс проплыл мимо острова его же имени, и причалил к берегу в Джорджтауне, где когда-то родился и жил.
       Тут тоже царили руины, но Брюс всё-таки нашёл жалкие останки своего дома, и постоял над ними в печали...
       Повернув назад, он причалил катер напротив Мемориала Авраама Линкольна, и сошёл на берег.
       Мемориал исчез, стела Джорджа Вашингтона - рухнула, распавшись на многочисленные обломки, а Капитолий лишился своего могучего купола…
       Территория Исторического Центра была жутко захламлена. Искусственные водоёмы превратились почти в болота с лилиями и кувшинками.
       Белому дому повезло больше других. Низкорослый крепыш не разлетелся в пыль, оставшись жалким символом Града, Сияющего На Холме. Он лишился окон, а когда Брюс зашёл вовнутрь, то ужаснулся увиденным…
       Жёлтый Овальный кабинет, в котором когда-то работал Президент, тоже выглядел удручающие… Рабочий стал повредили осколки, и он уже начал гнить без должного ухода…
       - Так заканчивается земная слава… - с грустью сказал Брюс, глядя на него.
       …- Sic transit gloria mundi – на латинском, – услышал он молодой женский голос. - Выражение, которое представляет собой вариацию из книги немецкого философа-мистика Фомы Кемпийского, жившего в XV веке… И кто тут у нас появился – такой эрудированный?.. - Голос был глухой, точно звуки преодолевали какую-то преграду.
       Брюс от неожиданности слегка присел, выставил вперёд ствол своего автомата, и завертелся на месте.
       - Что?.. Кто?!. Где?!!
       - Позвольте представиться, - с готовностью сказала невидимая женщина. – Энола Ричардс.
       - Какая Энола? – нервно спросил Брюс, продолжая вращаться и рыскать по разгромленному кабинету прыгающим взглядом.
       - Энола, дочь президента Ричардса.
       - У Ричардса не было детей! – Брюс слышал голос, но никого не видел.
       - Я не человек, сэр, а компьютерная программа Искусственного Интеллекта, встроенного в персональный планшет последнего Президента США – Клиффа Ричардса. Он был бездетным вдовцом, и попросил сделать ему виртуальную дочь для вербального общения. Мою внешность тоже создали синтетической, слепив из портретных особенностей Президента и его покойной жены.
       - Где ты, Энола?.. – Брюс по звукам определил направление, – Я тебя слышу, но не вижу!
       - Я лежу на книжной полке в нише стены. Сними меня оттуда! Сначала я видела только потолок кабинета, разрушавшийся от обстрелов и времени, а потом пылью забило мою вэб-камеру, и я с тех пор ничего не вижу… Только слышу…
       - Как ты там оказалась? – Брюс уже шёл к нише с полками - рядом с входной дверью кабинета.
       - Когда объявили ядерную ракетную атаку, кто-то из обслуги Президента положил меня сюда, и забыл. А потом за мной уже не пришли. Как я узнала, Ричардс погиб при атаке. Папочка…
       Шкаф был выше Брюса, поэтому он протянул руку и нащупал на нём что-то.
       Это действительно был большой планшет, покрытый толстым слоем пыли. Брюс повернул его, стукнул ребром о подоконник, стряхивая основную часть пыли, а потом ещё провёл по дисплею рукавом.
       На экране планшета терпеливо ожидала результатов красотка-мулатка совсем юных лет.
       - О! – сказала радостно Энола. – Опять - вижу! Мужчина - в расцвете лет, и в моём вкусе! Привет тебе, кто-то!
       - Брюс я…
       - Приятно увидеть ещё кого-то за двадцать шесть лет, кроме облезлого потолка WHITE HOUSE!
       - Ты столько здесь лежишь? – удивился Брюс.
       - А куда деваться-то? У меня же нет ни рук, ни ног, чтобы отсюда убраться!
       - И сюда никто не приходил?
       - Приходили, но не те… Я слушала их разговоры и понимали, что лучше не светиться… Камнями разнесут в песок… Троглодиты… А ты откуда, Брюс?
       - Из соседнего штата. Вирджиния. Фредериксбург.
       - Ты пришёл один?
       - Один…
       - А ещё живые люди есть?
       - Я их не видел. Только домашние животные. Мутировавшие. Трёхголовые кошки и восьминогие собаки…
       - У тебя есть близкие?
       - Были… - Брюс прислонил планшет вертикально к остаткам оконной рамы, а сам сел на пыльный подоконник – напротив. – Жена и трое детей. Когда всё началось, они были в отъезде, и не вернулись…
       - Один – двадцать шесть лет? И не сошёл с ума от одиночества и тесноты убежища? Поразительно!
       - Как-то проскочил… С кошками и собаками. Брал их к себе, чтобы было с кем поговорить. Но мутанты – недолговечны. Три-четыре года, и всё…
       - Сколько тебе лет, прости за вопрос… Что-то не вяжется…
       - Шестьдесят один.
       - Ты прекрасно сохранился, Брюс… Я не дала бы тебе и тридцати.
       - Тут – особая история. Отсидев четыре года под землёй, я начал делать вылазки. Сначала – ночные, чтобы не наткнуться на тех, кто когда-то были людьми… В одной из вылазок мне не повезло. Срезал дорогу домой через развалины, сорвался, упал с приличной высоты, порвав скафандр и поранившись в нескольких местах… Хватанул приличную дозу радиации, которая считается смертельной… Домой вернулся – убитый морально… Обработал раны, замерял, сколько съел радиации, понял, что мне не выжить, и с горя напился до беспамятства… Мысли покончить с собой, чтобы не мучиться, навязчиво - не появлялось. Захотелось вести предсмертный дневник. Не для кого-то, а для себя…
       - Сильный ты человек… - сказала Энола с уважением.
       - Нет, просто за годы в бункере научился ценить каждую секунду Жизни.
       - Выкарабкался? Лекарствами?
       - Принимал то, что имел, но не в них, похоже, дело. Через месяц понял, что состояние не ухудшается, а наоборот… Сил прибавилось и лысина заросла волосами… Такое впечатление, что радиация, убийственная для других, для меня оказалась животворной. Она омолодила меня, а возможно, и сделала даже бессмертным…
       - Ну, это мы ещё посмотрим, кто из нас – живучее, - насмешливо сказала Энола. – Если ты заберёшь меня, а не оставишь здесь ещё на тысячу лет…
       - Заберу, - пообещал Брюс. – С тобой общаться интереснее, чем с жутковатыми кошками и собаками… А ты как тут выжила?
       - Меня делали для Президента. С неограниченным ресурсом. И универсальной зарядкой. От сети, Солнца, радиации, и тепла.
       - У меня тебе будет вольготно по всем параметрам. Есть автономное электричество, камин. Если что, буду вытаскивать на Солнце и под радиацию.
       - Нам обоим – повезло! – сказал Энола. – Лекарство от одиночества состоит минимум – из двух компонентов… Мы нашли друг друга, и станем взаимными лекарствами. Я хоть и виртуальная, но в какой-то степени даже наделена душой. Не такой, как у живого человека, но, всё-таки… Мне мой папочка всегда об этом говорил. Со мной ему было комфортнее, чем с другими…
       Брюс посмотрел из бывшего окна – на развалины бывшего Вашингтона.
       - Нам пора, Энола, - сказал он. – Я сейчас засуну тебя в свой рюкзак, и мы отправимся ко мне. В порту нас ждёт мой катер.
       - Ты оставь мою вэб-камеру – снаружи, - попросила Энола. – Мне любопытно. Хочу посмотреть на остатки былого мира…
       - Без проблем.
       Брюс запихал планшет в рюкзак, оставив торчать его краешек с глазом Энолы, повесил рюкзак на плечи, и двинулся к выходу с развалин Белого дома.
       - Goodbye my old house, goodbye… - запела Энола. - Прощай, мой старый дом, прощай…
       - Меняй старую пластинку – на новый компакт-диск, - посоветовал Брюс. – Здравствуй, мой новый дом, здравствуй!
       - Поняла, - подхватила Энола: - Hello, my new home, hello!
       - Ну вот, - сказал Брюс довольно. – Совсем другое дело! Уже не сомневаюсь в том, что мы с тобой – споёмся!

                Не способные – на оптимистический дуэт,
                исполняют – два занудных соло…