Глава 30. Переезд

Мы с Тропининым и командирами рот части стоим на дороге, ведущей к казарме второй роты, в тени грабов, и разговариваем.
За забором нашей части пылит колонна военной техники. Это снова «чехи», то есть военнослужащие Центральной Группы войск гонят на продажу разные автомобили. Их лагерь находится всего в двух километрах от нашего мехпарка.
– Толик, – спрашивает меня Виталий, – а ты чего это вчера вечером летел домой, как ужаленный? Случилось чего?
– Да. Я-то думал, что схожу только на развод в мехпарк, и не стал будить жену, просто закрыл ее на замок. Думал, что буду возвращаться из парка в часть и открою ее, у нас один ключ. Ну, а меня прямо после развода направили старшим с солдатами в Виноградово на консервный завод.
– Так твоя жена весь день просидела взаперти?
– Ага. Когда я пришел домой, она уже измучилась вся, потому что была уверена, что со мной что-то случилось.
– Жалеешь, значит, ее? – усмехнулся Мультик.
– Конечно! Мне так неловко перед ней.
– А зря, – громко сказал Талалихин, – нормальная офицерская жена должна встать раньше мужа и приготовить ему завтрак, провести на службу, тогда и ключ остался бы у нее, и не пришлось бы ей сидеть взаперти. А поспать, раз уж она так любит спать, она может и днем. Она ведь у тебя не работает, детей нет, что ей еще делать?
– Хотите сказать, что моя жена какая-то ненормальная? – нахмурился я.
– Иванов, мы постарше тебя будем и жизнь лучше знаем, – осторожно сказал мой ротный, – заметь, что Захар Антонович очень мягко тебе сказал: «нормальная жена», а ты уже и обиделся. А если заменить слово «нормальная» на «любящая», так понятнее будет? Ну, если называть вещи своими именами?
Все офицеры смотрят на меня со снисхождением. Из затруднения меня вывел комбат. Он собирался куда-то ехать и вышел из штаба, ожидая свой служебный УАЗ.
– Лейтенант Иванов! – позвал он. – Я слышал, вы чем-то недовольны? Ваше жилье вам вроде не нравится?
Надо же, я только один раз посетовал в канцелярии роты на то, что в ЦУБике никаких удобств нет, а комбат уже в курсе.
– Так точно, товарищ майор. Не нравится.
– Между прочим, я тоже начинал свою офицерскую службу так же – с вагончика, а потом барака.
– Товарищ майор, а как давно вы начинали?
– 16 лет назад. И что?
– А я не понимаю, почему через 16 лет советской власти я должен начинать так же?
– Для замполита ты слишком аполитично рассуждаешь, честное слово.
Подъехал УАЗ, и водитель распахнул дверь перед комбатом.
– Впрочем, Иванов, я постараюсь организовать тебе место в общежитии, раз уж ты не понимаешь прелестей жизни в вагончике!
Комбат сел в автомобиль и уехал.
– Наглец вы, лейтенант, – шутливо покачал головой старший лейтенант Тропинин, – и месяца не прослужили, а уже недовольство проявляете. Далеко пойдете!
– Это точно, – хмыкнул майор Зарайский, – мы, когда сюда прибыли, по две семьи жили в автомобильных кунгах! А тебе – сразу отдельный вагончик! Мы о таком и не мечтали.
– В общем, невозможный ты лейтенант, Иванов! – смеется Талалихин.
На следующее утро комбат вызвал меня и сказал:
– Запоминай, лейтенант: общежитие № 4, комната 11. Ключи у коменданта. Свободен! Можешь не благодарить.
И он уткнулся в документ, лежавший на столе, показывая, что потерял ко мне всякий интерес.
Вместо обеда мы с Изольдой ходили смотреть наше новое жилье. Оно нам понравилось – общежитие (типовой сборно-щитовой барак) находится в самом центре нашего городка, прямо напротив магазинов. И до автобусной остановки недалеко – сумки с базара теперь далеко носить не придется.
Комната одна, но есть кухня, вода и мойка. Туалет и душ в конце коридора, но это лучше, чем мыться в тазу в ЦУБике или ходить на птичьих правах в такую, же, но чужую общагу в душ, а потом обратно. Кровати более современные – с деревянными спинками, а не с железными. Тумбочки новые.
На одной из стен есть три книжных полки, чему я очень обрадовался, а то в ЦУБике мои книги лежали в чемодане. Кухонная мебель тоже в хорошем состоянии. Стол и стулья тоже нормальные.
– Обои нужно переклеить, – по-деловому говорит Изольда, осматриваясь в комнате. – Двери, окна, полы покрасить. И можно перебираться!
Ремонт я с солдатами сделал за два дня. Краску, обои, клей – все нужное для ремонта мне дал старшина роты. Изольда вымыла окно. На четвертый день спланировал переезд. После развода я с четырьмя солдатами пришли к ЦУБику и стали ждать грузовик, чтобы переехать в барак. Прождали уже 40 минут, а машины все нет и нет.
– Товарищ лейтенант, – спрашивает меня двухметровый старший сержант Вася Чеботарь, цыган по национальности, – а что у вас такого есть, что машина нужна?
– Холодильник, – пожал я плечами.
– А ну, – скомандовал Чеботарь солдатам, – взяли все чемоданы.
Сам Вася взвалил на плечи холодильник и пошел впереди. Нам с Изольдой ничего даже нести не пришлось, неловко прямо перед солдатами.
– Ну, ты даешь! – искренне восхитился я, когда Вася без остановки донес холодильник до общаги.
– Это что! Я вот однажды по Кишиневу диван на плечах два квартала пронес! Вот это было вот это да!
Так я переехал в общагу. Когда я вечером пришел в общагу, жена уже развешала на вешалки всю одежду, выложила всю посуду, приготовила ужин. Только мои книги остались в чемодане. После ужина я стал выкладывать их на книжные полки – отдельно книги по специальности, отдельно художественные.
– Не понимаю я тебя, – смеется Изольда, – зачем тебе все это?
Она взяла в руки несколько книг и прочла их названия:
– «Тактика», «История воинского искусства», «Воинские ритуалы». И зачем тебе это? До академии тебе еще далеко.
– Офицер, который, окончив военное училище, перестает учиться, не может считаться надежным офицером, – повторил я то, чему нас учили в военном училище, и во что я искренне верю.
– А тебе непременно нужно, чтобы тебя считали надежным офицером?
– Конечно! Это главное в моей жизни. То есть то, что я офицер!
– Я считаю, что это неправильно. Это работа, а главное – быть моим мужем!
– Это не работа, – нахмурился я, – это служба. Я офицер Советской Армии. Это моя жизнь. Это счастье. Это моя судьба и я ей горжусь!
– Мне тебя не понять, – отвернулась от меня Изольда.
Разговор прекратился, и я продолжил выкладывать свои книги. К слову сказать, у Изольды нет ни одной книги. Ей это не интересно. Жена весь вечер со мной больше разговаривала. Уже перед сном она долго рассматривала свое отражение в зеркале.
– Ты еще не устала от своей красоты? – шучу я. В общем, жаркая, страстная ночь примирила нас.
И еще забыл сказать, что в общежитии не жарко, а отличие от ЦУБика, сильно нагревающегося за день, а еще здесь нет комаров. Во всяком случае, по сравнению с тем, сколько их на берегу болота, то здесь их практически нет совсем. Спится на новом месте просто замечательно.
На следующее утро, после развода, зампотехи части решили выпить. Гунько заглянул ко мне в канцелярию и спросил:
– Замполит, у тебя какое-нибудь сало есть? Поделишься?
Настроение у меня прекрасное, и я решаю подшутить над зампотехом.
– Есть, – честно ответил я. – Поделюсь.
– Ага, я сейчас! – и радостный Гунько ненадолго исчез.
Появившись в очередной раз, он деловитым тоном потребовал:
– Давай!
– Держи, – протянул я ему приготовленный сверток.
Довольный зампотех, не поблагодарив меня, удалился. Через час он появился снова, и с порога заорал:
– Замполит! Что ты мне дал?
– Как что? – делаю вид, что удивляюсь я. – Смазку.
– Какую еще на фиг смазку? – орет зампотех.
В канцелярии присутствуют Мультик и все взводные. Они не в курсе, поэтому с любопытством ждут разъяснения.
– Как заместитель командира роты по технической части, – ерничаю я, – вы и сами должны знать, какая это смазка.
– Да в чем дело-то? – не выдержал Мультик.
Лейтенант Гунько честно рассказал, что он с остальными зампотехами части решили выпить паленки, и он обратился ко мне за закуской, а я опозорил его.
– Представляете, товарищи офицеры, – кричит Гунько, – выпили мы по одной, Дюймовочка хлеб режет, я распечатываю пакет, а там банка с каким-то солидолом!
Взводный и ротный задорно рассмеялись.
– Михаил Иванович, – с серьезным видом говорю я, – а вы помните, что вы у меня спрашивали?
– Да! Я спросил, есть ли у тебя какое-нибудь сало!
– Вот именно! Смазка, которую я вам дал, называется «пушсало», то есть «пушечное сало». Вы это по долгу службы должны сами знать. Так что никто никого не обманывал.
Офицеры расхохотались еще больше. Кто-то из них, а, может, и других зампотехов рассказали об этом остальным офицерам и прапорщикам, и вскоре уже вся часть знала, как я угостил Гунько «пушечным салом». Двойной комизм ситуации заключается в том, что не зампотех развел замполита на счет смазки, а как раз наоборот!
– Лейтенант Иванов, – даже комбат решил пошутить по этому поводу, – я надеюсь, ты не собираешься напоить вашего зампотеха какой-нибудь «царской водкой?» Нет? Я могу спать спокойно? Ну, и славно! Смотри, ты при свидетелях слово дал!
Гунько, понятное дело, где только может нелестно отзывается обо мне, но смеются все над ним.
– Это же уже не вписывается, ни в какие рамки! – никак не может успокоиться и кричит зампотех в курилке.
– Михаил Иванович, – насмешливо говорит Талалихин, – а вы только сейчас поняли, что Иванов действительно существует вне каких-нибудь рамок? Особенно, ваших!
– Опять же, – меланхолично добавляет Мультик, – если у вас есть голова, то нужно ее использовать по назначению. Думать ей надо, так понятно?