Глава 35. Гипотеза

– Эй, замполит! – окрикнул меня зампотех. – А, ну, подойди сюда.
Обычно мне удается найти слова в пределах нормативной лексики, а тут прямо захотелось выразиться нецензурно, но я сдержался. С трудом, правда, но сдержался.
– Эй, зампотех! А, ну, подойди сюда! – той же «монетой» отвечаю я.
Не люблю я общаться с лейтенантом Гунько, но приходится. Как говорится, издержки «производства». Зампотех стоит в компании Мультика и старших лейтенантов Тропинина, Талалихина и Столярова. Они все вместе сами подошли ко мне.
– Иванов, вот ты у нас все знаешь, – начал зампотех.
– Всего никто не знает, и я тоже не исключение.
– Ладно тебе, не цепляйся к словам. У нас к тебе вопрос, – недовольно сказал зампотех.
– Слушаю вас, – подчеркнуто вежливо отвечаю я.
– Мы вот тут обсуждаем немецкую классическую философию, – начал зампотех.
Если бы небо начало падать на землю, я бы, честное слово, удивился намного меньше. Но лейтенант Гунько и немецкая классическая философия? Это уж слишком! Вот уж от кого не ожидал, так это от нашего зампотеха!
–  … и удивляемся: почему в Германии было так много философов, а у нас как-то меньше? Во всяком случае, таких знаменитых – точно меньше. Ты вот как считаешь, почему?
–  Потому что у нас женщины красивые, – ответил я.
–  Ну и что? Не понял?
–  Ты немок видел? Их внешний вид как-то сразу настраивает на философский лад! Цивилизованная Европа ведь в Средние века своих красивых женщин на кострах святой инквизиции сожгла, практически подчистую истребив генофонд красивых женщин. А наши предки своих женщин не сжигали. Они их на руках носили и любили. Часто-часто. У нас ведь и сейчас в каждом населенном пункте, независимо город это или село, одновременно можно встретить на любой улице красивых женщин и девушек больше, чем в столице любой европейской страны. Посудите сами, даже если Софи Лорен объявили непревзойденной красавицей, ну о чем еще говорить? Уверен, в нашей стране на нее мало кто вообще внимания бы обратил.
–  И так коротко и ясно, – крякнул Талалихин, – как говорят – мудрой голове достаточно и двух слов.
–  Надо честно признать – интересная гипотеза. Что-то в ней явно есть, – подытожил Тропинин. – А мы тут копья ломаем по поводу другой гипотезы.
–  Позвольте отгадать?
–  Попробуй, юноша, даже интересно.
Тут все офицеры с интересом стали смотреть на меня.
–  Вы обсуждали высказывание Спинозы: «Женись, мой друг: если жена у тебя будет хорошая – ты станешь счастливым, а если плохой – то ты станешь философом».
–  На этот раз проницательный и умный Иванов… не ошибся! – шутит Столяров
–  Точно! – восторженно подтвердил Тропинин. – Ты что, по губам читать умеешь?
–  К сожалению, нет, так догадался. Если честно, то никакого другого варианта ответа у меня просто не было!
– Иванов, чем больше я вас узнаю, тем больше уважаю! – кивает Столяров.
– Михаил Иванович, – спрашивает Талалихин, – а чего это у вас никак синяк под глазом опять?
– Да это меня вчера жена обидела сковородкой. Мало того, что ревнует меня со всеми последствиями, так еще и потребовала от меня в постели невозможного.
– Любопытно, это чего же? – заговорщески округлил глаза Тропинин.
– Да чтоб я не хропел.
– Ха-ха-ха-ха! – не удержались мы все.
– Слушайте, чего я вчера вычитал, – «вспомнил» вдруг наш ротный, – что сырое куриное яйцо раздавить рукой практически невозможно. Я пробовал – и не смог!
Вид ротного кричит о том, что он врет, но зампотех этого не замечает.
– Ерунда, – высокомерно говорит он, – я бы враз раздавил, да жаль вот яйца сырого нет.
– Есть, – скромно сказал ротный и вытащил из кармана куриное яйцо.
Зампотех с детским нетерпением взял это яйцо и сжал его двумя руками. И даже зачем-то наклонился к нему. Яйцо, разумеется, лопнуло и брызнуло ему прямо в физиономию. Гунько как-то странно замычал и бросился умываться.
– Да, – весело сказал Талалихин, – нет ума – считай калека. Не голова, а продолжение шеи. Моя бабка говорила: «Не посоветовавшись с головой, не бери руками».
Потом, повернувшись ко мне, Захар добавил:
– Знаешь, а я поспорил, что Гунько обязательно попробует! Если честно, то еще поспорил, что ты пробовать не станешь. Так что я выиграл два спора сразу!
– Что хоть выиграл? – поинтересовался я.
Честно говоря, мне неприятно, что обо мне думают так же, как о Гунько. А еще я заметил явное разочарование Столярова. По-видимому, это он проиграл спор Талалихину.
– Две бутылки «Наполеона». Настоящего. А ты что, этот фокус знал?
– Ага. Я так одного своего школьного одноклассника разыграл. И не только с яйцом. Он у меня еще и усики у сухого ячменного колоска откусывал, а потом ему в медпункте пинцетом все эти колючки из языка вытаскивали.
– Тебя к директору за это не таскали?
– А как же! Конечно, таскали. Но я сказал, что я его силой не заставлял откусывать те усики. И добавил то же, что ты минуту назад сказал.
– Нет ума – считай калека?
– Да.
– Молодец. Но дифиромбов я тебе петь не буду.
– Правильно, правильно! Не стоит осыпать юношу комплиментами, а то зазнается еще раньше времени.
– Дифирамбов, – машинально поправил я Захара.
– Не цепляйся к словам. Как ты смотришь на шахматную хартию?
– А пойдем! Виталий, а ты не с нами?
– Нет, я на обед. Как говорит ваш Гунько: «Завтрак съешь сам, обед отними у товарища и ужин врагу не отдавай!»
Тут из-за казармы появился умытый зампотех.
– Надо же, – смеется Тропинин, – только его вспомнили, а он тут как здесь!
Что и говорить, повеселил сегодня Гунько нас на славу.
– Эй, зампотех! – позвал я. – Подойди сюда. Поговорим еще про немецкую классическую философию.
– Спасибочки, не хочу. Я про такие высокие материи не думаю, – хмуро ответил Гунько и направился в сторону КПП.
С Захаром мы сыграли три партии. Одну выиграл он, другую я, а третья партия закончилась вничью. Я шел на обед, когда меня окрикнул комбат:
– Лейтенант Иванов, я видел, как ваш зампотех смывал разбитое яйцо со своего лица. Кто это его?
– Товарищ майор, вы не поверите, но это он сам! – расцвел я в улыбке.
– Иванов, ваша циничность зашкаливает.
– Но ведь я честно вам сказал, – улыбаюсь я, – это он сам своими собственными руками!
– Вы хотите сказать, что он уже из последнего ума выжил?
– Товарищ майор, – вмешался Мультик, – я все видел. Лейтенант Иванов сказал сущую правду. Это товарищ Гунько сам себя испачкал яйцом!
– Видел, значит? Лейтенант Иванов, вы можете идти. А вы, товарищ капитан, зайдите ко мне, потому что я тоже видел, как все было. Жаль только не слышал, о чем вы там говорили, и как вам удалось заставить своего зама по технической части совершить эту глупость.
Ротный направился к комбату, лихорадочно соображая на ходу, как выкрутиться. Ведь комбат видел, что яйцо Гунько взял у ротного.
– Товарищ капитан, – улыбаюсь я, – а про классическую немецкую философию вы комбату тоже будете рассказывать?
– Иди замполит, куда шел. Приятного аппетита.