27. Школа

Школа была совсем рядом – на другом берегу Крюковки – так мы называли Крюков канал -  как раз посередине между мостом Декабристов и Матвеевым мостом. Там до революции стояла тюрьма – Литовский замок. Тюрьму сожгли во время февральской революции, а на её фундаменте в 30-х годах построили жилые дома и школу. Здание было из красного кирпича, почему-то не оштукатуренного даже в 1953 году, когда я пошла в первый класс. Её оштукатурили и покрасили только в 60-е годы. Школа вначале была женская, десятилетняя, во втором классе к нам пришли мальчики – все школы перешли на смешанное обучение девочек и мальчиков. Мы со слезами прощались с подругами и хмуро встречали незнакомых мальчишек. В 1960-м году новая реформа обучения сделала нашу школу  восьмилетней. Я перешла в другую, которая была на том же берегу, между мостом Декабристов и Торговым мостом. В новой школе были только девятые, десятые и одиннадцатые классы с производственным обучением, среди них и классы с физико-математическим уклоном, куда меня и записали родители, даже не спросив моего мнения. Я уверена, что это была идея мамы – дать мне техническое образование.

Первый класс – это не просто начало обучения. Это возраст 7 лет, когда у ребёнка происходит полная перестройка всей телесной, умственной, душевной и духовной  жизни. Ребёнок начинает осознавать себя как отдельную самостоятельную личность, недаром именно с этого возраста православная церковь считает возможным приводить ребёнка к священнику на исповедь. А я, дочь коммунистов, оставалась не крещёной.

В первом классе меня привожала в школу и забирала из неё домработница – молоденькая девушка, приехавшая, как и многие другие, в город из деревни. Приехавшим в город девочкам было по 15 – 18 лет, некоторые  закончили только семилетнюю школу – тогда не было обязательного среднего образования. Сначала они устраивались домработницами за питание и жильё, потом шли учиться, или на работу  - строить и восстанавливать город. За начальную школу у меня сменилось три таких домработницы, потом я уже сама справлялась с хозяйством – сходить в магазин, разогреть обед, помыть посуду, вытереть пыль, подмести, и так далее. Уже был газ и центральное отопление, не надо было топить печи. Но не было холодильников, поэтому приходилось каждый день, или через день ходить в магазины и брать всяких продуктов понемногу. Магазины были под нашей квартирой, в полуподвале, поэтому у нас говорили: сходи вниз, или купи внизу. В магазинах всегда были очереди – сначала в кассу, потом к прилавку, где продавщица должна всё взвесить точно до грамма. Иногда это не получалось, и приходилось снова вставать в кассу и пробивать чек на дополнительную сумму. Это было долго, скучно и утомительно. Потом мне следовало делать уроки, заданные на дом, хотя бы только часть из них. Ну а потом разрешалось идти гулять или в кино. И гулять я уже ходила с подругами – далеко и без взрослых. В то время это было совершенно безопасно.

Учёба давалась мне легко, очень легко, слишком легко. Всё было интересно, и всё я делала аккуратно, тщательно и эмоционально-выразительно – просто в силу живого ума, грамотной чёткой речи и педантичного характера. Кроме того мне помогала зрительная память – когда я отвечала на уроке, я видела перед своим внутренним взором страницу учебника, картинки, схемы и текст. Нет, я не читала в уме слова, но форма и размеры каждого абзаца в моей памяти были связаны с определённым смыслом, который я и воспроизводила, ничего не пропуская.  Мне ставили пятёрки – не скажу, что я их активно добивалась, но мне было приятно их получать. Четвёрки расстраивали меня только тогда, когда я считала их незаслуженными. Тройки были только в начальных классах и только по арифметике – заслуженные, по невнимательности. И вообще цифры меня не вдохновляли так, как слова. Поскольку я много читала, то изложить что-то письменно меня вообще не затрудняло – я просто садилась и писала. Писала изложения, сочинения, вела дневник, сочиняла рассказы и «романы». Учась в начальной школе, я много играла в куклы и рисовала.