Тень Восходящего Солнца. Глава 3

Девушка резко выпрямилась, сердце ухнуло вниз.


— Менес… – прозвучал твёрдый, властный голос. — Ты снова ослушался приказа.


Мересанх похолодела. Не требовалось даже оборачиваться, чтобы узнать этот голос. Но она всё же повернулась и сразу склонилась в почтительном поклоне. Перед ними стоял сам Менкара, наследник, будущий владыка Двух Земель. В серебристом свете луны его фигура казалась ещё более величествен¬¬¬ной.


Менес же наоборот поднял голову, бросив на пришедшего раздражённый взгляд. Будто перед ним стоял не будущий царь, а рядовой стражник. И всё же он неторопливо упёрся ладонями в песок, пытаясь подняться. И на удивление Менкара протянул свою руку. Чужеземец на миг замешкался, но принял помощь, легко вскочив на ноги. Мокрые края шаровар облепили щиколотки, и он небрежно отряхнул приставший к ткани песок.


— Мне было скучно сидеть в покоях, – объяснил юноша, — К тому же сад прямо под окнами. Я не думал, что эта прогулка вызовет недовольство.


— И как же ты сюда попал, не встретив ни одного стража на пути? – с лёгким подозрением уточнил принц, вытягивая юношу на тропу.


Менес пожал плечами, уголки его губ дрогнули.


— Вылез через окно.


В наступившей тишине отчётливо было слышно, как Мересанх втянула воздух сквозь зубы. Она, как и Менкара, вскинула голову, глядя на высокие окна второго этажа, что чернели во мраке над садом. Мысль была одна: этот мальчишка сумасшедший. Принц, однако, явно не оценил дерзости.


— Больше так не делай, – сказал он, но в этой резкости чувствовалась строгая родительская мягкость.


Менес чуть опустил голову, принимая выговор. Только в его облике не было ни раскаяния, ни обиды. Только тихая обманчивая покорность. Возможно, он давно привычен притворяться. Меджай наблюдала за этой сценкой со стороны. Всё ещё стояла недвижно, чуть опустив голову в поклоне, чтобы не прерывать чужой разговор. Давно привыкла оставаться в тени, без внимания. Но это никак не мешало замечать детали. Вот и сейчас подметила, как чужеземец едва заметно улыбнулся.


— Я больше не стану разочаровывать тебя, владыка.


Слова хоть и прозвучали смиренно, слух Мересанх уловил в них иное. Лукавую нотку, точно обещание, данное лишь наполовину. Более того, юноша будто и не скрывал её. А Менкара словно нарочно не стал вникать в оттенки. Он утомлённо расправил плечи, вздохнул и вновь взглянул на чёрные окна.


— Пойдём. Провожу обратно, – произнёс наследник уже более равнодушно. — В следующий раз, если захочешь пройтись, говори мне.


— А я не хочу по таким пустякам тревожить будущего царя, – возразил Менес в попытке прельстить.


Девушка не могла понять этого противоречивого мальчишку. Только склонила голову ниже, когда Менкара повёл Менеса в сторону второй арки. Они почти прошли мимо, но принц вдруг замедлил шаг, останавливаясь рядом. Всё ещё смотря строго вперёд, обратился к меджаю.


— А ты… – голос прозвучал спокойно, но резанул по нервам Мересанх, — как оказалась здесь?


Она едва не поперхнулась воздухом от неожиданности. Сердце дёрнулось, будто собираясь вырваться наружу.


— Я… шла на обход, – поспешно выпалила девушка, по привычке приложив кулак к груди. — Услышала шум в саду и решила проверить. А потом… – она коротко бросила взгляд на Менеса, — решила остаться с чужаком, чтобы отвести обратно. Не бросать же одного ночью.


Слова звучали складно, но внутри всё дрожало от страха: а вдруг заметят ложь?


На миг она подняла голову, встретив глаза наследника – только медовый проблеск в прорезях золотой маски. Остальное надёжно сокрыто. Поверил он или нет оставалось загадкой. Менкара проигнорировал эту дерзость. Неторопливо наклонил голову, словно соглашаясь.


— Мересанх, да?


— Да, владыка, – выдохнула она чуть тише. — Так нарёк меня отец.


Принц этому уточнению почему-то усмехнулся, едва слышно пробормотав: «Отец… кто же ещё…». И плавным жестом пригласил Менеса двинуться дальше. Юноша послушно шагнул за ним, и вскоре они скрылись в темноте, за высоким кустарником. Меджай осталась у пруда одна. Шаги наследника и чужеземца уже стихли под аркой, растворяясь в глубине дворца. Сначала её охватило облегчение, но оно длилось недолго. Слова, сказанные принцем, всплыли в памяти с новой силой.


«Мересанх, да?»


Она снова и снова повторяла их про себя, чувствуя, как неприятный холодок расползается по коже. Откуда он знает её имя? Она ведь никогда лично с ним не говорила. Никогда не представлялась. Для него она должна быть лишь одной из многих меджаев во дворце, безликой стражницей. Но он знал.


Сердце гулко ударилось в груди. Мысль цеплялась за мысль: может, кто-то сказал? Но кому бы понадобилось? Или сам Менкара интересовался ею прежде? И если да, то зачем?


С этим жгучим вопросом она сорвалась с места. Шла быстро, почти не разбирая дороги, и лишь когда мимо мелькнули два воина у поста, осознала, что бредёт к своим покоям. Стражники проследили за ней долгим, пристальным взглядом, но девушка даже головы не повернула. Внутри всё ещё гудело напряжение, словно натянутая тетива лука. С каждым шагом казалось, что стены дворца давят всё сильнее. Она не заметила ни тёмных коридоров, ни коптящих фонарей. Только мысль об одном не отпускала: если принц знает её имя, возможно, уже знает и больше.


Комната встретила Мересанх тишиной и густым, неподвижным мраком. Тихонько прикрыла дверь, словно боясь потревожить кого-то ещё, но от глухого скрипа стены будто сдвинулись ближе. Она тут же рухнула на колени, прижала скрещенные руки к груди так, словно пыталась выдавить из себя что-то. Шёпот её молитвы тёк неслышной капелью, так, что сама не могла различить собственных слов. Да и не стремилась к ясности. Тот, к кому она обращалась, поймёт и так.


Когда дыхание стало ровнее, она поднялась. В слабом свете ночи, падавшем из узкого проёма окна, вырисовывалось убранство покоев. Простая кровать с натянутыми льняными тканями, на полу циновка из тростника, у стены небольшой глиняный сосуд с водой и рядом медный таз. В другом углу низкий сундучок с личными вещами: сменные одежды, амулет, несколько мелочей, что остались с детства. На стене висел ещё один хопеш, отливавший матовым блеском в полумраке. Всё скромно, но достаточно для воина, которому не положено излишеств.


Она сняла с себя доспехи, аккуратно разложила ремни и кожаные накладки у сундука, обтёрла руки водой из таза, провела влажными пальцами по лицу и волосам. После короткой омовенной процедуры – такой привычной, что движения совершались сами собой – натянула лёгкую льняную накидку для сна.


Немного поколебавшись, Мересанх села на край кровати. Мысли всё ещё роились: об имени, что назвал принц, о странной улыбке чужеземца, о словах, от которых холод проникал под кожу. Но усталость брала своё. Наконец она легла, натянув лёгкое покрывало. Тонкая ткань почти не грела, но в летнюю ночь этого было достаточно. Взгляд задержался на узкой полоске неба за окном, где мерцали звёзды. Она закрыла глаза, шепнув себе почти как заклинание:


«Пусть завтрашний день не станет хуже».


С этими словами девушка погрузилась в сон, тяжёлый и тревожный, но неизбежный, как сама ночь.




Утро обрушилось на Мересанх не светом и не пением птиц, а грохотом. В дверь словно вломились, и прежде чем она успела сообразить, створки распахнулись, пропуская в её тёмное жилище вихрь энергии и слов.


— Вставай! – прозвучало слишком звонко для раннего часа. — Опять ты спишь дольше всех!


Мересанх, едва вынырнувшая из кошмара, только застонала и натянула ткань на голову, будто это могло спрятать её от настырного гостя.


— Рассет… – выдохнула она хрипло, узнав голос. — Сколько раз я говорила… стучись.


— Стучись? – он уже стоял в центре комнаты, словно был тут хозяином, и нагло окинул взглядом её убранство. — Ты бы и после тысячи стуков не проснулась.


Парень был невысок, жилистый, с быстрыми, словно у ястреба, глазами. Чернильные пятна на пальцах, неровно завязанный пояс, пергамент под мышкой – всё в нём кричало о ремесле писца, которому важнее бумаги, чем порядок в одежде. Но в лице открытая улыбка, которая мгновенно растапливала чужое раздражение.


Мересанх поднялась, с трудом прогоняя остатки сна. Сны-кошмары ещё тянулись за ней липкой пеленой, и резкий голос Рассета резал голову, будто камышовый нож.


— Что тебе надо? – раздраженно спросила она, потерев виски.


— Надо? – он самодовольно усмехнулся, — Я тебе, между прочим, радостную весть принёс! Упросил моего господина… – он нарочито важным тоном протянул слова, словно хотел, чтобы каждое упало в её память, — великого визиря, чтобы мне дали сопровождение. На время.


Она моргнула, всё ещё не понимая смысла.


— И…?


— И визирь согласился! – Рассет хлопнул в ладони, довольный, как мальчишка. — Представляешь? Несколько дней я буду выезжать в город – дела, поручения, записи… И мне полагается защита. Так вот, я настоял, чтобы ею была ты.


— Что? Я?


— А что? – он удивленно вскинул брови. — Ты же всегда жалуешься, что тебя держат во дворце, как птицу в клетке. А тут возможность! Город, улицы, люди, шум, запахи, лавки, а не только стены и коридоры.


Она всё ещё не до конца проснулась. Половина сознания бродила в ночном кошмаре, вторая – цеплялась за бодрый, звонкий голос Рассета. Смысл его слов долетал медленно, как будто сквозь толщу воды.


— Это… очень глупо. – сонно протянула она, ворочаясь в постели, пытаясь подняться, — …от кого я тебя защищу? Разве что от скорпиона?


— От целого скорпиона! – с преувеличенным воодушевлением воскликнул он и тише добавил, — Мне подходит. Давай, собирайся живее. Нам нужно идти, пока солнце не поднялось.


Мересанх тяжело выдохнула и с шумом снова повалилась на постель, накрывшись с головой.


— Ты постоянно влипаешь в какие-то передряги, – пробурчала она сквозь ткань, — Ещё и меня на это подписать хочешь.


— Давай, не наговаривай тут! – бодро отмахнулся Расет, схватив девушку за ногу, потянул с постели. — Это как раз ты вечно куда-то встреваешь, а я просто по случайности оказывался рядом.


— Когда-а?! – голос её звучал лениво, но в нём уже пряталось напряжение. — Это я к крокодилу полезла, когда мы Нил переплывали? Я у ибисов перья вырывала? Или с кухни крала…


— Так, всё! Хватит! Наговоришься ещё, у нас впереди целый день.


Рассет довольно скривил губы, как кот, урвавший кусок рыбы. Она отняла ладонь от глаз, покосилась на него с недоверием.


— Целый день… — меджай зябко передёрнула плечами.


Мысль о том, что можно будет пройтись под открытым небом, минуя одинаковые коридоры дворца, тянула за собой что-то похожее на радость. Но следом накатывало другое чувство – раздражение. Толпы, торговцы, крики, запахи жареной рыбы, стойкий гадкий запах пота. И всё это ей придётся вынести рядом с другом, который наверняка вечно будет витать в облаках и не замечать, как к нему вяжется какой-нибудь карманник.


Рассветные лучи заливали улицы Фив золотистым светом, а воздух уже наполнялся гулом базара: крики торговцев, блеяние коз, стук молотков кузнецов, запах горячего хлеба и пряностей смешивался с пылью и ароматом благовоний. Народу в это время уже хватало: мало кому хотелось бродить по душному рынку по жаре. Рассет, конечно, выделялся среди местного сброда – стройный писарь в белом килте, с тростниковым пеналом за поясом и парой не шибко вычурных украшений. Мересанх всегда предупреждала, что в такие места стоило надевать что-то менее заметное, но парень вечно отмахивался, уступая желанию выделяться в толпе. Он шёл быстро, едва сдерживая улыбку. Рядом с видом мученицы плелась меджай. Патрульный доспех надевать она не стала, увы, на ней он смотрелся нелепо. Обычно короткого меча у бедра и лица, выражающего крайнее недовольство вполне хватало.


Её плечи были напряжены, пальцы то и дело сжимались на рукояти меча. Вчерашняя встреча в саду не шла из головы. Ещё и явился сам фараон и лично увёл во дворец. Откуда столько чести для безродного мальчишки?


— Опять втянул меня в какие-то глупости, Рассет, – вздохнула она, отмахиваясь от мухи. — Таскайся за тобой по жаре и охраняй от воришек.


— Зато смотри, какие дыни! – Расет ткнул пальцем в сторону лотка. — И финики, как мёд. А воздух какой живой! Не то что затхлость в дворцовых коридорах…


Мересанх только фыркнула, но краем глаза всё же отметила яркие пятна фруктов. Толпа вокруг давила: женщины с корзинами, дети, гоняющиеся за курицей, носильщики с тюками ткани, жрецы в белых льняных одеждах. Шум, запахи, прикосновения – всё это заставляло её нервничать. Она невольно ускорила шаг, чтобы не отставать от Рассета, и бросила быстрый взгляд по сторонам: нет ли подозрительных личностей?


Они остановились у лавки ювелира, где под навесом из пальмовых листьев блестели золотые браслеты, висели ожерелья с бирюзой и сердоликом, мерцали серебряные подвески. Хозяин, плотный мужчина с кольцами на пальцах и хитрыми глазами, сразу оживился:


— О, почтенный! Что желает такой достойный господин?


Рассет задрал подбородок, скучающе окинул одними глазами лавку и кивнул на ожерелье в центре витрины. Золото, крупные камни тёмно синего цвета, оправленные в изящные касты.


— Это.


Ювелир почтительно склонился, достал украшение и положил на медную чашу весов:


— Восемь дебен золота, почтенный. Сапфир с гор Синая, работа мастера из храма Амона. Взгляните, как играют грани!


Расет приподнял бровь и осторожно взял ожерелье. Повертел, прищурился, потом достал из сумки лупу – подарок одного вавилонского гостя, которую он так полюбил, что почти не расставался – и вгляделся в камни:


— Сапфир? – с сомнением хмыкнул он. — Не смеши меня, почтенный. Сапфир не имеет таких прожилок, и блеск у него мягче. Это отшлифованный лазурит. И золото… – он легонько царапнул край ногтя о металл, — только золото хорошее. Край – пять дебен, да и то с натяжкой.


Ювелир побагровел:


— Да как ты смеешь, писарь! Я честный торговец, а не бессовестный плут! Эти камни…


— …сделаны в соседней мастерской, – закончил Расет. — Я видел такие же вчера у Ханефера с Западного базара. Он продавал их по дешёвке. К тому же вот здесь, на оправе, неровный шов. Мастер торопился. Настоящий сапфир не стали бы так небрежно обрамлять.


Он положил ожерелье обратно и скрестил руки на груди, ожидая ответа. Ювелир замялся. Его взгляд метнулся к фигуре меджая, потом к невозмутимому лицу Рассета. Мересанх сделала шаг вперёд, её рука легла на рукоять меча, а голос прозвучал ровно и холодно:


— Господин прав. Или ты снижаешь цену до пяти дебен, или мы идём к начальнику рынка. И поверь, он не любит, когда обманывают посланцев фараона.


Ювелир сглотнул. Он вытер пот со лба, вздохнул, словно от глубокой печали, и кивнул:


— Что ж вы сразу не сказали, что от фараона… Хорошо, пять дебен. Но только из уважения к царю!


Рассет улыбнулся, достал из сумки слиток золота и положил на вторую чашу весов.

— Давай поживее, у меня ещё полно дел.

Ювелир дрожащими руками добавил две небольшие гири. Стрелка замерла ровно на отметке.


— Сделка свершена, – произнёс торгаш, когда парень стягивал ожерелье с весов. — Да хранят тебя боги, почтенный.


Когда они отошли на несколько шагов, Мересанх фыркнула:


— Ты мог бы сразу сказать, что от фараона. К чему эта морока?


— Так интереснее, – Расет повертел цацку в руке и сунул подруге. — Эти камни действительно лазурит. И знаешь, что самое забавное? Настоящий сапфир у него наверняка есть. Где то под прилавком. Вытащили одни камни, подменили на другие, а так была бы вполне достойная драгоценность.


Мересанх покачала головой, но на губах у неё мелькнула улыбка.


— Мы могли бы пойти в другую лавку и купить что-то получше.

— Много чести. Для чужака и такое сойдёт. Пусть будет благодарен за то, что фараон ему золото дарит, а не кандалы.


Девушка вскинула брови, но спрашивать не стала. Они двинулись дальше вдоль базара, а за их спинами ювелир уже зазывал новых покупателей. Мересанх невольно оглянулась, но лавка растворилась за толпой снующих голов. Она сжала рукоять меча и ускорила шаг, стараясь не отставать от друга.


Толпа становилась гуще. Жара, вздымающаяся вверх пыль, залетающая в глаза и рот, гомон, дети, снующие под ногами… всё мешалось в сплошной водоворот. Рассет то и дело останавливался у лавок: передавал торговцам свитки с учётными записями, договаривался о новых поставках во дворец – те кивали, сверяли печати и ставили отметки. У торговки тканью он долго выбирал, взял несколько лоскутов, чтобы, видимо, показать царицам. Аккуратно свернул и спрятал в пенал. Купил пару связок папируса и мешочки с красками.


Мересанх молча таскалась следом, смерившись с судьбой носильщика, обвесив себя кипой сумок. Щурясь от жары и задыхаясь от сухого прогорклого воздуха, она бы уже давно высказала всё, что думает об этой «прогулке», но сейчас её мысли были о другом. Меджай без конца косилась на маленькую сумку с тяжёлыми застёжками, где лежало то самое ожерелье. И всё же не выдержала.


— Рассет, – наконец позвала она, когда они остановились у лотка с ароматическими маслами, — расскажи мне про этого чужеземца. Визирь наверняка что то говорил. Почему приняли как почётного гостя? Откуда он? Я встретила его вчера в саду, он… странный.


Парень на мгновение замер, разглядывая флакон с миррой. Потом тихо ответил, не поворачиваясь:

— Визирь и сам толком ничего не знает. Просто мальчишка, которого принц нашёл среди песков. Сжалился, наверное. Он и сам молодой, а сердце черствеет с годами.


Мересанх нахмурилась:


— Я слышала, как его нашли. Похоже на сказку.


— А ты там была? Кто эти байки поёт, сами-то, поди, наблюдали с того края пустыни, – Рассет указал на ещё несколько бутыльков, — Но раз фараон решил, кто мы чтобы спорить?


Торговка тем временем, широко улыбаясь, открывала бутыльки, давая парню послушать аромат. Мересанх же покачала головой, не унимаясь.


— Но это опасно! – возмутилась она, уткнувшись локтями в прилавок, — Так доверяться первому встречному. Ещё и настолько подозрительному…


Рассет пожал плечами. Он молча указал на несколько понравившихся масел и бросил плату на прилавок, забирая товар. Когда отошли, вливаясь в поток людей вдруг поделился:


— Знаешь, что я сегодня слышал? Когда был утром у визиря, ему пришло донесение от разведчиков с границы. Говорят, нашли караван работорговцев, разбившийся в пустыне. Все мертвы. Ни одного выжившего.


Мересанх насторожилась, чувствуя, как под одеждой заползали скарабеи.


— Как узнали, что это работорговцы?


Парень задумчиво прищурился, будто вспоминая.


— Среди погибших были люди из Нубии. В цепях.


На мгновение между ними повисла тишина, нарушаемая только горячими спорами и стуком гирь на весах.


— Думаешь, Менес мог быть оттуда?
 

— Откуда мне знать? – друга явно начал раздражать что разговор, сводился лишь к одному имени, — Их нашли на границе, а этого пацана за тысячи локтей оттуда. Не надумывай.


— Извини. – тихо отозвалась девушка.


Понимала, что похоже и вправду зациклилась на мальчишке. Хотя казалось, у неё были вполне основательные причины. Писарь ворчливо махнув рукой.


— Во дворце и без того полно забот. «Траур по почившему фараону подходит к концу, пора встречать новое восходящее солнце в царстве», – передразнил он, видимо, кого-то из верховных жрецов. — А я теперь бегай разбирайся. Раньше этим нельзя было заняться что ли?


Мересанх вымученно улыбнулась. Рассет, как обычно, жил в своём мирке. А внешний мир, как всегда, его интересовал мало. Она не нашла, чем ответить. А парень, помолчав, хлопнул её по плечу, пытаясь разбавить напряжение.


— Ну… не обижайся. Я тоже не совсем понимаю, что там у принца происходит. И вижу, как визирь чем-то озабочен. Может, твой Менес просто бедный чужак, которому повезло. А может, и правда посланник богов. – писец вздохнул, собираясь с мыслями, — Всё что хочу сказать – я не видел, как боги спускаются с небес и творят злодеяния. Но я видел людей, которые убивали брата за кусок хлеба, как сыновья обкрадывали матерей, как… в общем, ты поняла. Наш новый фараон… – он невольно оглянулся и ускорил шаг, понижая голос до шёпота, — слишком долго был за пределами дворца. Он живёт в своём мире папирусов и чертежей, потому может много не замечать, понимаешь?


Меджай не удержалась от усмешки. Ему ли говорить подобное? Но промолчала, желая, чтобы этот день поскорее закончился.


Через час, когда солнце уже плыло в зените, они наконец отправились обратно. Мересанх помогла донести сумки до врат, а там уже небрежно скинула их на прислугу, вынуждая несчастных волочить покупки вслед за резвым писарем.


Сама же бродила по прохладным дальним коридорам, пытаясь хоть немного остыть. Казалось, после этой «живой» прогулки у неё задымилась макушка. Девушка даже не могла сообразить, куда ей ступать. Отправиться в гарем? Найти Пианха и принять поручение? Спрятаться в саду и отдохнуть?


От усталости, она не сразу заметила застывшее в стенах безмолвие. Оно давило, угнетало, заставляло мурашки перекатываться под кожей. Сквозняки точно шептали о надвигающейся беде. Меджай ускорила шаг, делая вид, что всё же куда-то стремится. Стражники на постах стояли. Слуги изредка сновали между залов. Вроде и как обычно, но почему же так по-тревожному тихо?


Ноги сами привели её в гарем. Там хотя бы были те, с кем она могла провести время, поговорить о глупостях, отвлечься, может, узнать какие-то новости. Но и здесь коридоры, обычно отражающие звонкий смех и нескончаемую трель голосов, молчали.


Мересанх заглянула в первый зал – пусто. Зашла в жилые комнаты – и здесь. Выглянула на площадку – никого. Тогда двинулась вглубь, пересекая зал за залом, пока не расслышались отдалённые голоса. Прерывистый шёпот, невнятный скулёж, тихие рыдания.


Ничего хорошего.


Девушка машинально схватилась за хопеш и перешла на бег. Голоса исходили из комнаты, что была спрятана от посторонних глаз. Двери были распахнуты. И когда меджай ворвалась в помещение, держа оружие наготове – на неё обрушился визг сразу нескольких наложниц. Остальные же лишь оглянулись на девушку. В их глазах читалось всё – от дикого ужаса до полного отрешения. Время в этот миг, казалось, потеряло темп. Кто-то бросился к Мересанх, лепеча что-то невнятное. Кто-то так и не сдвинулся с места.


— Что у вас здесь происходит? – дрогнувшим голосом спросила она, продвигаясь к центру.


Девушки не ответили, только потерянно расступались, открывая вид на малую купель, в которой покачивалось безжизненное тело наложницы.