Глава 42. Маршал

Принято решение нашу РЛС законсервировать, так как она построена слишком близко к государственной границе. Правда это или нет, не знаю, так как договора по противоракетной обороне я в глаза не видел, но нам так объяснили. Начальству надо доверять, вот мы и верим на слово.
Поведать нам об этом из Москвы прилетел целый маршал. До этого я живых маршалов не видел. И не живых мне их тоже видеть еще не приходилось. После этого случая, кстати, тоже.
Маршала вели под белы рученьки двое сопровождающих в звании полковник и подполковник. Видя эту картину, мы, признаться, решили, что маршал в стельку пьян. Но все оказалось гораздо проще – маршал был уже просто настолько стар и немощен, что сам стоять-то уже не может – падает.
Но за старые заслуги его все еще держат в составе инспекции Министерства обороны. Знаете, ее еще называют «райской группой?»
Практически всех офицеров и прапорщиков собрали в гарнизонном доме офицеров, чтобы «обрадовать» нас тем, что все наши части в течение года будут расформированы. Надо отметить, что было это как раз во время горбачевского полумиллионного сокращения Вооруженных Сил СССР.
Перед входом в клуб постелили длинную ковровую дорожку красного цвета с зелеными каемками по краям. Когда маршал ступил на нее, сильный порыв ветер накрыл его вместе со свитой другим концом дорожки.
Основной доклад сделал моложавый полковник из Москвы. Главный лейтмотив его выступления был такой – лейтенантам мы места для дальнейшего прохождения службы, найдем, а остальные, если хотите служить, ищите себе места сами.
Правда, для лейтенантов, а значит, и для меня места пообещали найти в основном на такой же станции РЛС «Дарьял» в Енисейске Красноярского края. Далековато, однако.
Наш комбат присвистнул и сообщил, что Енисейск это очень громко сказано, так как на самом деле та РЛС находится, чуть ли не в двухстах километрах от этого самого Енисейска.
Когда перешли к обсуждению и вопросам, поднялся наш пропагандист капитан Рог, который, как я уже знаю, был в Афганистане две недели в служебной командировке, о чем даже записи в его личном деле нет. Но ему удалось как-то сделать себе удостоверение воина-интернационалиста. Так вот, капитан Рог вскочил и задал вопрос.
– Товарищ полковник, а предусмотрены ли какие-нибудь льготы для воинов-афганцев, которые проливали свою кровь в братском Афганистане?
Полковник оказался в курсе дела, поэтому, пряча улыбку, обескуражил нашего пропагандиста своим ответом.
– Ну, положим, капитан Рог, мы знаем, кто там и как кровь проливал. Кстати, почему именно вы задаете такой вопрос?
– А я что, я ничего. Я за других, – стал прятаться за спинами других Мясник. Учитывая его размеры, это выглядит вдвойне смешнее.
Хотя Тропинин сказал, что это зрелище не смешное, а жалкое.
– Ну, все, – насмехается Мультик, – Мясник и раньше собирался переводиться от нас, а теперь он свои усилия удесятерит!
Тут пришел черед выступать маршалу. Сопровождающие приставили маршала к трибуне, он уперся локтями в нее и нес нам всякую ахинею, сиречь вздор. Даже пересказывать ту чушь, что он нам наговорил незачем.
Момент, когда маршал закончил говорить свою речь, его пристяжные проворонили. Маршал с недоумением и негодованием посмотрел на них и принял волевое решение идти к своему месту в президиуме самому.
Идти нужно было ровно четыре шага. Однако дойти самостоятельно в такую даль маршал не смог.
Уже на втором шаге ноги у него подкосились. Положение спас старший лейтенант, который сидел в президиуме крайним. Он первым сообразил, что происходит и бросившись к маршалу, успел того подхватить, когда тот уже безо всяких сомнений падал на пол.
Но насмешил весь наш гарнизон маршал не этим. И даже не своим жилетом с электрическим обогревом, хотя в клубе было + 20 градусов. Вечером в честь прибытие такого высокого гостя командование давало банкет. Даже странно немного – повод-то ведь совсем не радостный.
То ли от запаха спиртного, то ли, может, опять по недосмотру своих сопровождающих маршалу удалось выпить наперсток какого-то алкоголя, но маршала окончательно развезло.
Сначала он тихо дремал за столом, а потом вдруг спохватился и резко ударил по столу своей сухонькой ручонкой. В офицерской столовой, где проходил банкет, воцарилась полная тишина.
– Бабу мне! – взвизгнул маршал дребезжащим, старческим голосом. – Быстро!
Честное слово, если бы маршал потребовал сию же минуту доставить его на Луну, все бы удивились намного меньше. И его повели в гостиницу.
Один из его сопровождающих вернулся и оповестил, что товарищ маршал любит, чтобы женщина была очень в теле. Этим сообщением он поверг наших местных начальников в еще больший ужас, потому что среди гарнизонных штатных…. Как бы это сказать…. В общем, среди общедоступных женщин таких полных нет!
Очумевший начальник управления и начальник политотдела бросились уговаривать повариху тетю Машу, которая как раз была на смене. Тетя Маша не сдавалась. И только после того, как ей пообещали двухкомнатную квартиру, два отпуска, премию, ежемесячный продовольственный паек и холодильник без очереди, тетя Маша согласилась. Шумно вздохнув, она сняла белый фартук и пошла в душ.
Офицерская гостиница у нас одноэтажная, а в комнате маршала окно завесить не додумался никто. Сопровождающие тоже не догадались. Тетя Маша про окно от волнения тоже не подумала.
В комнате товарища маршала горит свет, поэтому ни сам маршал, ни тетя Маша не видят, что за окном в полной тишине стоят почти все офицеры, которые присутствовали на банкете.
Маршал, не раздеваясь, сидел на кровати. Когда раскрасневшаяся от горячей воды, от стыда и от предвкушения получения всех обещанных материальных благ, тетя Маша вошла в номер, маршал приказал ей раздеться догола. Естественно, а как же еще?
Повариха не подкачала, она была именно такая, как маршалу и нравится, то есть тети Маши было много!
Форточка в номере приоткрыта, подсматривающие дышат через раз и то тихо, чтобы было слышно все, что происходит в номере маршала. Насмотревшись на тетю Машу, маршал сказал ей:
– Ну-ка, повернись. Наклонись!
Тетя Маша повернулась и наклонилась. Товарищ маршал хлопнул ладошкой по ягодице, и та вся заколыхалась, заволновалась, задрожала. Это я про ягодицу поварихи.
– И, эх, – восторженно воскликнул маршал, – хороша! Спасибо! Можешь идти!
… Тетю Машу не обманули: сначала ей выплатили премию и отпустили в отпуск, а на кухне ее заменили двумя солдатами, чего раньше никогда не бывало. Холодильник ей продали вне существующей очереди за ее же собственные деньги.
Продовольственный паек тоже выдавали исправно, благо, где стоят на довольствии тысячи солдат, можно прокормить и любую тетю Машу.
Вскоре началось и обещанное сокращение, и первую же освободившуюся двухкомнатную квартиру дали тете Маше. Комиссий еще приезжало великое множество, но женщину таких размеров больше никто из проверяющих не требовал.
Да, заговорился я с вами, а меня к комбату зачем-то вызывают.
– Слушай, Иванов, – говорит комбат, – у меня к тебе есть неожиданное предложение. Твоя жена ведь сейчас на севере? А кстати, зачем?
– За теплыми, зимними вещами полетела, – неохотно ответил я.
– Вот, тебе же нужно будет ехать ее встречать? Насколько я понимаю, прилетит она в Винницу, а это рядом с твоим домом. Ты можешь несколько недель послужить без выходных, а потом возьмешь их все сразу. Сможешь дома у родителей пару дней погостить, друзей школьных увидеть, и жену встретить. Что скажешь?
Интересно, и что тут можно сказать?
– Спасибо вам, товарищ майор!