Книга 9. Глава 13. Пронзенные сердца...

Продолжение МИСТИЧЕСКОЙ САГИ «Тонкая грань»

Зверёныш и Злата

Вне времени...

Он не понял, что случилось, когда невыносимая боль, похороненная где-то в глубинах его существа, вдруг всколыхнулась, пронизывая насквозь.

Золотистые глаза, отливая янтарём, осветили его чёрную душу, он узнал её в тот самый последний миг, когда стрела крестострела пробила защитный панцирь и угодила в самую сердцевину, туда, где больнее всего, туда, где алела её частичка, как вечное напоминание о ней.

Этот маленький островок тепла и света, робко алеющий посреди густой черноты, разгорался всё сильнее, рассыпаясь рубиновыми искрами, охватывая всё его существо, превращая мгновение в вечность, яркую вспышку в очищающий огонь, жгучую боль в бесконечную муку.

Оттуда, из эпицентра ослепительного сияния, она протягивала к нему руки, и он сгорал от желания слиться с ней, но вход в мир Высшего разума отныне был для него закрыт. С тех пор наказанием для него стала вечность, вечность рядом с ней и без неё…

Россия, 1980 год.

Злата, стоя напротив зеркала, напряжённо вглядывалась в своё отражение, когда сердце пронзила резкая боль, его словно вынули из неё и бросили в огонь. Она почувствовала его боль как свою и тянулась к нему, но натыкалась на непроницаемую стену.

Они снова стояли глаза в глаза, разделённые непроницаемым барьером, и не видели друг друга. Злата всё искала свою половинку и не находила, но иногда, закрывая глаза, она видела влюблённый васильково-синий взгляд, не замечая его холодной черноты.

Она видела его таким, каким сама себе придумала, чувствовала его горячее дыхание, его губы, его руки, но стоило открыть глаза, как желанный образ бесследно исчезал.

Она надеялась увидеть его во сне, но и врата Морфея в мир сновидений отныне были для них закрыты. Они вновь медленно отдалялись, возвращаясь каждый в свою реальность, стираясь из памяти, оставляя лишь мимолётный след светлой грусти по несбывшейся любви и потерянному счастью. Но боль в груди не утихала, а становилась всё сильнее, задыхаясь, Злата хватала ртом воздух…

Вне времени...

Он наблюдал откуда-то издалека, как горячая алая кровь по каплям утекала в космическую бездну, унося с собой память о ней, той, что приходила к нему во снах, согревая его одинокое сердце. И спасая, и убивая одновременно, она разгоралась в нём всё ярче, расцветала аленьким цветочком, чтобы утром вновь увянуть.

В ту самую последнюю минуту он смог рассмотреть её сквозь зеркальный барьер. И она почувствовала его присутствие, подалась вперёд и отшатнулась, как от удара, хватаясь за грудь. Стрела пронзила и её сердце, неразрывно связанное с ним. Она умирала вместе с ним, это он обрёк её на погибель… Аленький цветочек терял лепесток за лепестком, солнечный ветер, срывая, уносил в их космическую бездну, как и память о ней, о её мечтах, о её любви…

Он глядел в её невидящие глаза, стараясь вновь зажечь её угасающий взгляд, и возмущение поднималось волной в его разбитом сердце. Он забыл о своей боли и, собрав последние силы, встал на пути солнечного торнадо, заслонив её собой…

Продолжение следует...

Глава 14

Кира/Ваятель. Вне времени...
Он наблюдал, как рушится его нарисованный мир под натиском торнадо, прорвавшегося из Зазеркалья. Но пока ещё мог держать в руках карандаш, кирпичик за кирпичиком вырисовывал заслон на пути солнечного ветра.

Нужно было восстановить Сияющую Крепость, померкшую под гнётом беснующегося урагана. Она ещё стояла благодаря оставшимся избранным, которым удалось удержаться и не погаснуть, в отличие от унесённых ветром.

Пострадало главное оружие избранных – спасительное сияние. Попытки выживших компенсировать нанесённый урон ни к чему не привели, чем ярче они сияли, тем быстрее теряли силы и постепенно гасли. Очищение и подзарядка также не срабатывали.

Пульт управления вышел из строя, а с ним связь Ваятеля с избранными. Поначалу ему показалось, что он ослеп, так стремительно его со всех сторон обступила темнота. Через какое-то время, показавшееся ему вечностью, внезапно угасшее сияние забрезжило вновь.

Призрачный свет едва пробивался, маленький робкий лучик спрятался в его ладонях, всё, что осталось от унесённых ветром, но пока жив этот лучик, живы и они.
Он слышал их голоса, и ещё тяжёлое дыхание, повизгивания и топот. Обступившая его со всех сторон, разгулявшаяся не на шутку нечисть рвалась потушить схоронившийся в его ладонях свет.