О любимом...

Осенняя заря занималась неохотно, выползая из-за леса серой полосой. Над озером стоял густой туман, пахнущий прелой осокой и сырой землей. Антон достал термос, свинтил крышку, и по камышам поплыл густой аромат чая с лимоном и каплей хорошего коньяка.

— Мой-то, дурак, вчера опять на ежа бросался, — негромко, чтобы не спугнуть птицу, улыбнулся Игорь. — Весь нос исколол, пришел, сел у ног и скулит. Сердце кровью обливается. Ну чистый ребенок, только сказать ничего не может.

— Собаки — они вообще чище нас, — Марина приняла из рук Антона горячую чашку. — Они же любят просто так, ни за что. Я как вспомню, что эти твари, догхантеры, в парках творят… У меня руки дрожать начинают. 

Елена согласно кивнула, глядя на темную воду:
— Мы своего старого кота когда на даче хоронили, я неделю плакала. Член семьи ведь. Всё понимал. Живая душа.

 — А мой-то мышь притащит и кинет у ног, то голубя... Добытчик.

— Жаль не поросёнка, — улыбнулся вечно голодный Антон, поправляя ремень ружья. — Я у одного фермера знакомого, под Волоколамском, молочного взял. Килограмма на четыре, чистенький такой.

— Его главное не пересушить, — мгновенно оживилась Марина, и в ее глазах снова загорелся теплый, живой огонек. — Вы как делали?

— Да просто запекли.

— Ну кто же просто запекает! — продолжила Елена. — Его надо обязательно обмазать медом с острой горчицей. А внутрь — кислых яблок, лучше всего как раз антоновки. Корочка получается тонкая, хрустящая, как карамель, а мясо внутри аж сладкое, нежное.

— Мед — это на любителя, — авторитетно заметил Игорь, прихлебывая чай. — Слишком сластит. Я баранину больше уважаю. Берешь заднюю ногу молодого барашка. Никаких лишних специй, упаси Бог, только зира, капля розмарина и сухое белое вино. И на четыре часа на самый малый огонь. Чтобы мясо само от кости отходило, как масло. Зубы не нужны, губами есть можно.

— Баранина — это классика, — согласился Антон, зажмурившись от гастрономического удовольствия. — А я цыплят люблю, корнишонов. Их вдоль по грудке надрезать, чесноком с крупной солью натереть — и на чугунную сковородку под тяжелый гнет. Чтобы косточки хрустели…

Над камышами раздался резкий свист рассекаемого воздуха. Разговор оборвался в ту же секунду, словно перерезали нить. Четыре человека синхронно вскинули головы. Из тумана, низко над водой, плотной шеренгой шла серая утиная стая.

В утренней тишине хлестко, один за другим, грохнули тяжелые дуплеты.  Запахло пороховой гарью.

В прибрежную траву с тяжёлым отчётливым шлепком упала птица.

— Ну вы мазилы, только одна!

Игорь быстро подобрал поднесённую собакой птицу и бережно расправил ей крыло:

— Как насчёт супа с уткой, женщины?