Сказка о шабаше

Стоит в краю далёком, за тёмным лесом, да за топким болотом, на краю нашего тридевятого царства гора — будто лысиной светит: ни деревца на ней, ни кустика, ни травинки живой. Камни на вершине серые, шершавые, словно зубы чудовища торчат; ветер по склонам гуляет, завывает, будто нечисть стонет. А над горой небо в тучах курится, звёзды прячутся, и луна, коли выглянет, тускло так светит, будто сквозь пелену глядит.
Как только ночь на землю ляжет, да тьма сгустится, собираются над той горой тени да вихри. И вот — то тут, то там мелькают огни летучие, будто искры из кузнечного горна. То не птицы летят — ведьмы слетаются на шабаш. Кто на метле вихрем несётся, кто в ступе летит, бурча заклятья, а иные и вовсе по ветру скользят, словно дым от костра. Платки на них тёмные, рваные, глаза горят, как угли в печи, а смех звенит тонко да жутко — будто стекло ломается в тишине.
Слетаются они со всех концов царства: из дремучих чащ, из заброшенных изб, из-за дальних рек. И едва коснётся нога ведьмы каменистой вершины, как дрожит сама гора, и туман стелется по склонам, скрывая всё от людского глаза. Кружатся ведьмы в хороводе, поднимают вихрь, и земля под ними будто стонет, а воздух тяжелеет, словно перед грозой.
А если какой путник ненароком к той горе подойдёт — сердце у него замирает, волосы дыбом встают, и тянет его прочь бежать, не оглядываясь, ибо знает всякий в округе: Лысая гора — место не для добрых людей, а для чар да тёмных дел, что творятся под покровом ночи.
И вот однажды собрались ведьмы провести своё совещание, решить, так сказать, кто их будет представлять среди людей, не любящих их сильно. Расположились кружком вокруг костра, сидят обсуждают. И берет слово самая старая ведьма.
Годы её так изогнули, что спина стала похожа на сучковатую ветвь, а лицо — на кору старого дуба: в морщинах, будто в трещинах, и каждая — след иного заклятья, иного пророчества. Глаза у той ведьмы были тусклые, как два уголька в остывшем очаге, да только в глубине их порой вспыхивал огонёк — недобрый, колдовской. Нос крючком, длинный, будто клюв ворона, а губы тонкие, сухие, словно травинки, что зиму в поле перележали. Волосы её — седые, как туман над болотом, спутанные, будто в них ветер да вьюга навек запутались; кое-где пряди висели, точно высохшие лианы, а в косе — нитки из крапивы да перья ночных птиц.
Говорила она тихо, но слово её звенело, как ледяная капля о камень: хоть шёпотом молвит — а слышно в трёх вёрстах. А если рассмеётся — то смех её похож на скрип сухих ветвей в безлунную ночь: жутковато, да так, что мурашки по спине бегут.
И была та ведьма старше самой памяти людской: помнила, как реки текли по другим руслам, как горы были ниже, а леса — гуще. И давно уже и ее товарки, и люди простые дивились: когда же она уйдет и пост свой освободит, но не уходила та ведьма и стояла во главе жестко и безапелляционно.
— Вот что товарки мои дорогие, пришел час не просто так жить за счет людишек обычных, так как чем дальше, тем меньше род человеческий в нас верит, и всё больше ропщет. Пора нам ему объяснить зачем мы ему и почему без нас хуже будет.
- А как ему, роду этому объяснишь?  - спросила мене старая рыжеволосая ведьма.  - Они вот спрашивают, доколь вы ведьмы будете кровь нашу пить и войны развязывать?
- А ты милая им и отвечай, - проскрипела, оскалившись улыбкой председательница собрания, - что все войны зачинает и ведет народ, а мы им только в этом помогаем, для них же стараемся, их чаяния воплощаем, не более того.  Да не без своей выгоды, но только помогаем.
- А про то, что мы с каждым годом пьем больше и больше их крови, что отвечать?  - спросила белобрысая молодая ведьмочка.
- Отвечай, что с каждым годов ведьмы из других держав все больше и больше насылают на них, порчу, и нам нужно все больше крови, чтоб не давать этой порчи воплотиться.
- Так они воют, что не могут обескровленными работать, а значит не могут обеспечить себе еду, а значит не могут и восстанавливать кровь. Они утверждают, что это замкнутый круг.  Мы у них пьем много крови, они не могут из-за этого работать не получают достаточно еды и не могут восстановить кровь.
- А ты им скажи, - прокаркала предводительница, - что железо, требуемое для восстановления крови не только в мясе и рыбе, в дорогих продуктах, яблочки всегда не дорого стоят, а при желании их можно у соседа в саду насобирать.
- А еще они спрашивают, почему их дома не принадлежат им и за них нужно платить выкуп в течении половины жизни?  - спросила дородная ведьма. - А еще спрашивают, с чего они должны еще за колодец платить и мусор?  Почему они не могут первый сами копать, а второй вывозить?
- А ты им говори, что это все очень трудно и мы взяли всё эти дела на себя, - отвечает старая ведьма, - но сил уходит на это чародейство много, вот нам и приходиться с них пуще прежнего пить кровь, но у нас есть система скидок, например для дистрофиков.
- А что говорить на вопрос: почему сено для лошадей недостать и оно по заоблачной цене продается? Они еще спрашивают почему связи нормальной нет, и почта за границу не ездит?
- А еще спрашивают, чего лекарства пропали куда-то?
- Бабы интересуются, куда мужья деваются?
- А кулаки интересуются почему даровых работников все меньше и меньше становится.
Обвела их пристальным взором старая ведьма и молвила.
- Говорите, что это происки забугорных ведьм, что это они чинят нам разброд и шатания, а при нас у них всегда будет стабильность. Да чуть обескровленная, но стабильность. Люд должен думать, что мы им друзья, и иметь портрет в виде забугорных ведьм, в который можно плюнуть, без последствий для себя. А теперь летите все к людям и рассказывайте им это.