Глава 49. Караул

Ночью с 25 на 26 декабря отключили свет, и электрический камин выключился. Вставать было легко – в комнате было всего плюс семь градусов. Я только выставил ногу из-под одеяла, и сна, как не бывало.
На службе ко мне подошел взволнованный чем-то Тропинин.
– Толик, ты уже слышал?
– Что именно? Про старшего прапорщика Лембива? Слышал.
Помните, на 7-е ноября старшина 3-й роты прапорщик Лембив произнес на шашлыках бандеровский тост? Его осудили. И не только его. Комбат наш получил за него выговор. Оказывается, родители Лембива воевали с советской властью с оружием в руках до 1962-го года.
Узнав об этом, я немало удивился, так как, если память мне не изменяет, отечественная историография утверждает, что бандеровцев победили раньше, еще в 50-е годы. Комбата наказали за то, что он плохо изучил личное дело старшего прапорщика Лембива и принял его в часть.
– Нет. О Чаушеску слышал?
– Нет, а что?
– Его вчера расстреляли! Вместе с женой Еленой!
– Как это? Так сразу? Без суда и следствия?
– Практически так. Зачитали приговор и тут же привели его в исполнение. И все. И все это в прямом эфире! Я сам все видел! О чем думаешь?
– Вспоминаю все, что о нем знаю.
– И что же, интересно, тебе на ум приходит?
– Он единственный из руководителей соцлагеря осудил ввод советских войск в ЧССР в 1968 году. А еще он единственный руководитель страны, которому удалось полностью погасить внешний долг государства перед МВФ.
– Не о том ты, юноша думаешь. Я тебе уже говорил и еще повторю – мир вокруг нас меняется. И не в лучшую сторону. Какая бы не была в нашей стране, но именно она держит страну. Сейчас идеология уходит, а ее заменяет потребление.
– По-моему, это слишком уж эмоциональная оценка. Просто чересчур.
– Ну, ты даешь! Это же настолько очевидно!
Он собирался еще что-то сказать, но заметил приближающегося майора Чернилина и замолчал.
–  Что замолчали, субчики? Что это вы так оживленно обсуждали? О чем шушукались?
– Последние политические события за рубежом обсуждаем, – выражение скуки больше не покидает лицо Тропинина. Чернилин нервно заморгал.
– Вы что же, не знаете, что к нам снова едет комиссия из штаба округа? И на этот раз вовсе не из-за угля.
Мы переглянулись и отрицательно замотали головами.
– Ну, так знайте! И марш по своим ротам – готовиться к встрече комиссии. И быстро у меня, не заставляйте меня нервничать лишний раз. И хлорки, хлорки побольше!
Тропинин постоял полминуты, нерешительно потоптался и пошел в свою роту.
– Вот так-то оно лучше, – удовлетворенно констатировал Чернилин, – ну, а ты, Иванов, чего не торопишься?
– Некуда мне торопиться, товарищ майор. Я всегда готов к встрече любой комиссии. Хоть министра обороны лично!
– Наглец, – улыбнулся Чернилин, но в его взгляде и в голосе нет дружелюбия.
Я тоже улыбнулся, и тоже не очень сердечно.
– Невозможный ты человек, Иванов. Что, неужели ты настолько уверен, что даже не хочешь перепроверить все еще раз? Вижу, вижу, что ты мне хочешь сказать, что все это довольно сильно смахивает на кретинизм, да? – Мразик скверно ухмыльнулся. – А это, лейтенант, и есть кретинизм, это армия! Если ты этого еще сам не понял. Уверен в себе, да? Все равно иди и делай вид, что что-то делаешь.
– А вот это и впрямь кретинизм, – невольно улыбнулся я.
– Очень хорошо. Приказываю вам пойти и заняться этим кретинизмом и тому подобными идиотизмами.
– Есть, пойти и заняться этим кретинизмом!
– Не паясничай, – не скрывая раздражения, оборвал меня Чернилин.
– Есть, не…
– Лейтенант, я же сказал, не паясничать! Или вот что, найди мне вашего зампотеха, чтобы он был к приезду комиссии в рабочем состоянии. А то он у вас последнее время пьет так, будто завтра снова объявят «сухой закон».
– А разве «сухой закон» от 1985 года уже отменили? Мне об этом слышать еще не доводилось.
– Иванов, не нервируй меня.
Я очень медленно повернулся и направился в автопарк. Было слышно, как хлопнула дверь в штаб, это Чернилин вошел. У курилки меня окликнул Тропинин.
– Эх, юноша, видел бы ты, каким ядовито-злобным взглядом провожал тебя Мразик!
Из штаба, как пробка вылетел замполит 3-й роты старший лейтенант Олег Курус и направился к нам.
– Ух, – сказал он, – от Чернилина сегодня лучше держаться подальше! От него так и веет кофе, одеколоном и злобой! Ха-ха! Редкий сумасброд!
Курус улыбнулся, удобно расположился, упершись плечом в стойку курилки, и с довольным видом закурил. 
– Олег, ты про комиссию слышал? – поинтересовался Тропинин.
– Да. Ну, и что? У меня все в порядке!
Я посмотрел ему в глаза, и Олег смутился. А я выразительно сказал:
– У тебя сегодня караул заступает. Я бы посоветовал тебе заняться его подготовкой. Во всяком случае, я бы на твоем месте именно так и поступил.
Курус почесал подбородок и беззаботно махнул рукой. По всему видно, что заниматься караулом он не собирается.
– Ну, ладно, мне в автопарк нужно, – сказал я и пошел своей дорогой.
Комиссия приехала и выявила грубейшее нарушение – в карауле стоял рядовой Шеин из 3-й роты, уволенный в запас, согласно документам еще 23 ноября 1989 года, то есть месяц назад!
В карауле он числился под другой фамилией, но проверяющие из комиссии не поленились, проверили военные билеты всех членов караула и сличили со списком.
– Как это? – вопрошает председатель комиссии к нашему комбату, его заму Чернилину и начальнику штаба. – Объясните мне, как это? – тычет полковник пальцем по очереди в военный билет Шеина, в постовую ведомость и в приказ об увольнении рядового Шеина в запас. – Под трибунал захотели?
Шеин стоял с правильным, честным лицом, но, когда члены комиссии поворачивались к нему спиной, он руками и всем телом посылал непристойные жесты комбату. Дело в том, что комбат пообещал, уволить Шеина 31 декабря в 23 часа 45 минут.
А сегодня, как я уже говорил в начале – 26 декабря. Так что Шеин понимает, что домой он поедет прямо сейчас, и Новый год будет встречать уже дома. Дома!
Так и вышло – его уволили сразу, в течение часа. Комбату объявили выговор, начальнику штаба и ротному, а также обоим замполитам – части и роты по строгому выговору.
Комиссия уехала, и выяснилось, что ротный 3-й роты майор Зарайский поручил Курусу проверить личный состав караула, чтобы обошлось без эксцессов, а тот пообещал, но не выполнил. Просто поленился.
Вот так и пропустили в списках Шеина, уволенного в запас по документам больше месяца назад. Теперь злые комбат, н/ш и майор Мразик с наслаждением дерут Куруса.
– Сволочная вы сволочь! – разоряется комбат, не выбирая слов.
– Ублюдочный ублюдок! – вторит ему Мразик.
Майор Зарайский приберегает слова на потом, терпеливо дожидаясь своей очереди. По виду начальника штаба понятно, что у него для Куруса есть не только слова.
В тот день жена нашего старшины поскользнулась, упала и сломала руку. Теперь все по дому делает Васильевич, а жена рулит им, как хочет.
– Я на следующий Новый год тоже ногу себе сломаю, – мечтательно говорит старшина. Видно, сильно его жена достала.
– Смотри, Васильевич, а то еще сбудется, – шучу я.
– Старшина, – чуть не в один голос воскликнули ротный и взводные, – ты, если, действительно, надумаешь, к Иванову обращайся. Он тебе сломает ногу быстро и надежно, а главное – недорого!
– Замполит, – лукаво улыбается старшина, – правда за недорого сломаешь?
– Неправда, я такого не говорил, – потешаюсь я. – Вот кто обещал, что это будет недорого, пусть они и ломают вам ногу!
– Ну, уж нет, – возмутился старшина, – мне нужно, чтобы с первого раза и аккуратно, а эти гады мало того, что долго мучить будут, так еще ногу потом из кусков собирай! Нет, замполит, если уж и ломать ногу, то сделаешь это ты. Я готов за дорого!