Глава 50. Новый год

С вечера был густой туман, а ночью ударил мороз. Утром мы стали свидетелями настоящего чуда – на деревьях, кустах, высоких стеблях травы была сказочно красивая изморозь. Она переливается серебром и зеркальным блеском, а длина иголок достигает 12 сантиметров! Несмотря на солнечный день, изморось не тает!
Правда, мороз сильный. Таких заиндевевших, сказочно прекрасных деревьев до того, как я попал служить в Закарпатье, мне еще видеть не приходилось. Ой, что-то я увлекся и отвлекся, а так недолго и поэтом стать.
Вот и пришел мой первый офицерский Новый год. Ветер хлещет и кусает, но все равно заходить в помещение не хочется.
– А что у нас тут? – подошел ко мне Тропинин и, заметив, что я любуюсь инеем, спросил: – Юноша, а вы когда-нибудь задумывались о вечном?
– Если быть честным, нет, – ответил я, выдержав пристальный взгляд Виталия.
– Это меня удивляет. Подумать только – Иванов не задумывается о бренности и тленности жизни, о своем предназначении и смысле жизни. Поразительно, даже как-то. Нет, все-таки не зря говорят, что ты у нас до невозможности невозможный человек!
Неужели я действительно такой? Что-то я за собой такого не замечал!
– Впрочем, – после очень долгого молчания добавил он, – правильно делаешь. Не стоит в твоем возрасте усложнять себе жизнь. Успеется еще.
– И верно, – прервал Тропинина бесстрастным голосом, оказавшийся по странной случайности рядом начальник штаба. – Есть дела поважнее и срочней. И не до болтовни сейчас – вот идите и служите.
– Есть, товарищ капитан, – неожиданно спокойно сказал Тропинин, а мне одними губами шепнул, – воздержись от комментариев.
– Вот и правильно, – улыбнулся начштаба, но от его улыбки я внутренне содрогнулся, а н/ш перешел на деловой тон, – товарищи офицеры, идите.
Мы козырнули и разошлись по своим ротам. В каптерке у старшины что-то происходит – слышны шум, голоса и визг. Я, разумеется, заглянул туда. Мультик со старшиной пытаются уложить спать сильно выпившего зампотеха. Тот пьяно и зло хихикает, но никого не узнает. Забавное, надо признать, зрелище.
– Оставьте меня в покое. Я не намерен спать, – с недовольным видом ворчит зампотех.
За окном медленно падают редкие снежинки.
– Не понимает, что ему же добро делают, – с некоторой неуверенностью в голосе пробормотал ротный.
– Может, я его просто вырублю, а? Одним ударом, – с отвращением предложил я. – Он и угомонится. Можно?
– Ну, ты, замполит, даешь! – потрясенно глядя на меня, говорит старшина. Ротный молчит.
– Могу и, не дожидаясь вашего ответа!
– А если бы на его месте был Талалихин, ты бы рискнул его вырубить?
– Пустой разговор. Талалихин на его месте не был бы. Ну, никак!
На наши голоса в каптерку пожаловал и начштаба.
– А что это с вашим зампотехом? На первый, да, честно говоря, и на второй взгляд он, кажется, немного не в себе, – резонно заметил он. – Спать его, что ли уложите.
– Как? – вырвалось у Мультика.
– Мощно и правильно. Кулаком под дых и всего делов. А что, по заслугам и честь! По-моему, это даже справедливо.
– Вы чего, товарищ капитан? Я же серьезно, – говорит Мультик.
– Так и я серьезно, – озадачил ротного н/ш.
Начальник штаба уже собирался выйти, когда вдруг что-то сообразил и озадачил ротного еще больше.
– А кстати, товарищ капитан, если я правильно помню, ваш зампотех должен был сегодня заступить в наряд дежурным по части. В таком состоянии, как вы правильно понимаете, это невозможно. Но поскольку лейтенант Гунько из вашей роты, значит, и заменит его в наряде по части кто-то из офицеров вашей роты. У меня два варианта – либо вы лично, либо ваш замполит роты. Итак, кто?
– Лейтенант Иванов, – не моргнув глазом, ответил Мультик.
– Ну, и хорошо, – удовлетворенно говорит н/ш, – так и запишем. А вы, товарищ Иванов, можете идти, готовиться к заступлению в наряд!
И начштаба ушел, я тоже стал собираться. Зампотех в это время предпринял попытку подняться с кровати.
– Да угомонись ты, дрянь, – озверел вдруг Мультик и сделал то, что предлагал сначала я, а потом и н/ш.
Ротный сильно и точно ударил зампотеха в солнечное сплетение, и тот рухнул на кровать, что от него и требовалось. Но видно, нашего командира роты переполняют такие сильные чувства, что он еще добавил Гуньку, пока тот падал, еще и в челюсть. Как совершенно правильно говорил н/ш, это даже справедливо!
И я пошел домой, представляя, как огорчу жену. Ведь мы празднование Нового года представляли себе совсем иначе. Теперь же ей придется встречать его одной. Однако додумать я не успел, так как столкнулся на выходе с Тропининым.
– Слушай, юноша, а чего это ты такой, словно тебя только что с креста сняли? – заметил Виталий.
– Зампотех наш надрался, и меня вместо него поставили в наряд. Сегодня! С 31 декабря на 1-е января. Представляешь?
– Не расстраивайся так, это издержки производства.
– Какого еще производства?
– Ну, не производства, а воинской службы. Тебе за все заплачено! Ты офицер и не можешь не понимать, что такие наряды могут тебе попасть не один раз за твою офицерскую службу.
– Да я понимаю. Жену жалко, – вздохнул я.
– Ничего страшного, – вздыхает Виталий, – главное, что она у тебя есть. И ребенок будет. Вот это счастье.
– А ты? Почему один? Почему не женишься?
– Не получается, – еще тяжелее вздыхает Тропинин, – Похоже, одиночество это мой удел. Даже странно – все время среди людей, и все время один.
Мне очень хочется чем-то утешить Виталия. Он старше меня на шесть лет, но сейчас мне кажется, что я старше, взрослее его.
– Странное слово – одиночество, – говорю я, – каждый человек ощущает его по-своему. Кто-то одинок с рождения, кто-то сам захотел стать одиноким, кому-то захотелось почувствовать, как это – быть одиноким? Мне кажется, что каждый человек по-своему одинок. И это не зависит от того, есть ли у человека сотни знакомых, друзья. Конечно, поддержка, советы – все это нужно и важно, но в большинстве случаев человек сам принимает свои собственные решения.
– Хочешь сказать, что человеку нужен только он сам?
– Хочу сказать, что главное – это вовремя найти и не потерять себя. Слабость, неуверенность и одиночество – они всегда вместе. Мне так кажется. Но это можно исправить! И нужно исправлять. А кто не сможет исправить, тот пропадет. Разве для этого ты появился на этот свет, сделал первый вдох и дышишь до сих пор? Для этого ты сделал первый шаг, сказал первое слово? Правда, нет? Живи! Живи, дружище! Даже если чувствуешь себя одиноким, живи! Улыбайся себе в зеркале, желай себе доброе утро, хвали себя за то, что ты есть!
Тропинин слушает меня, словно я говорю какие-то откровения.
– Ты говоришь, что ты одинок. А ты пробовал ходить к себе в гости?
– Как это? – растерялся Виталий. И посмотрел на меня с опаской, словно я сошел с ума и стал буйно помешанным.
– Не знаю, но ты попробуй, и это будет праздник! Главное – попробуй, это ведь в твоих силах. Приготовь себе ужин или просто что-то вкусненькое. Не для того, чтобы ввести в организм калории и витамины, необходимые для функционирования. Накрой стол и иди. Погуляй по городу или на природе, наслаждаясь свежим воздухом. Сходи в кино, на рынок или в магазин, купи себе какую-нибудь приятную вещичку. Пусть это будет мелочь, но обязательно приятная. Гуляй, пока не устанешь, и с радостью возвращайся домой. А там тебя ждет празднично накрытый стол и хороший фильм по телевизору. Если больше нравится слушать музыку – включи музыку, любишь читать книги – читай. Главное – тебе должно быть уютно с собой и с твоим одиночеством. Научись делать себе приятные подарки.
Мы помолчали, я еще подумал и добавил.
– Виталь, ты подумай, сколько людей мечтает, побыть на одиночестве.
– Это я понимаю. Кто-то хочет уйти от семейных проблем, кто-то от проблем на работе, кто-то хочет расслабиться, но не имеет такой возможности.
– Да, но у многих нет такого укромного, уютного уголка, как у тебя. У них есть мечты, но они кажутся неосуществимыми, а ты можешь свои мечты осуществить, потому что на твоем пути меньше препятствий и проблем. Ты можешь почувствовать радость и счастье от своей свободы, а многим людям нужно искать уголок хоть на краю света, чтобы побыть в одиночестве. Чтобы побыть самим собой. Но это далеко не у всех получается. Виталий, дружище, ты говоришь, что ты одинок, но не понимаешь, что ты счастлив наравне со всеми. А, может, даже и больше многих других. Ты умный, красивый, и можешь дарить радость другим людям! Удачи тебе!
Виталий смотрит на меня так, словно увидел меня первый раз. Хотя нет, тогда он смотрел на меня с гораздо меньшим интересом.
– Лейтенант Иванов, – говорит он, – вы ошиблись с выбором профессии. Вам нужно профессионально заниматься психологией!
После этого он улыбается, пожимает мне руку, поворачивается и уходит в направление казармы своей роты. Я тоже поворачиваюсь и иду домой. Понятное дело, жене моя новость не понравилась.
– Ничего не знаю и знать не хочу, – стоя фертом, говорит Изольда, – если ты нас любишь, ты встретишь Новый год с нами. Хотя бы пятнадцать минут. Понятно?
Кроме меня в части в новогоднюю ночь будет еще ответственный по части. Это наш новый пропагандист капитан Мандролько. Кстати, тоже выпускник нашего училища. Он прибыл к нам только на этой неделе, но семью он привез вместе с собой. Внешне он среднего роста, очень худой, лысый, с круглыми глазами навыкате.
Этот ответственный заставил меня поволноваться, но за 15 минут до Нового года он сказал мне, как дежурному по части, что пойдет, проверит наряд по дому офицеров – там в эту ночь дежурят два солдата из нашей части.
Разумеется, я ему ни капли не поверил. Новый пропагандист пошел в жилой городок, где находится клуб, по центральной дороге, а я напрямик, лесом. Через 7 минут я уже был дома, и до полуночи успел переодеться в гражданку и умыться.
Посреди стола стоит смешной домик. Изольда в черном хлебе «кирпичике» вырезала мякиш, и в средину выложила салат оливье. Вырезала окна и сделала рамы из твердого сыра. Крыша намазала майонезом, а трубу сделала из огурчика. Выглядит это аппетитно. На вкус тоже оказалось здорово.
В общем, Новый год мы встретили вместе с женой, как она того и хотела. И снова Изольде удалось настоять, и я выпил фужер шампанского. Пробыл я дома, не 15 минут, а целый час. Потом переоделся в форму и пошел в часть.
А там меня ждал сюрприз. Капитан Мандролько действительно проверил наряд в клубе и к 12-ти часам  ночи вернулся в часть. Вошел он в мою роту, включил верхний свет, а в роте идет настоящая пьянка!
Утром, по прибытию в часть комбата, пропагандист честно доложил ему обо всем. И про то, что я отсутствовал в части почти полтора часа, и про пьянку в моей роте. И это при том, что на инструктаже нового суточного наряда, и командир части, и начальник штаба особо акцентировали внимание на том, что наряд с 31-го декабря на 1-е января особенный, и нужно особо следить за дисциплиной, порядком и так далее.
Год начался для меня плохо. Так сильно меня еще в жизни никто не ругал. А я, едва ли не первый раз в жизни, не спорил и не защищался, потому что прекрасно понимаю, что я не прав в этой ситуации.
Возможно, из-за того, что я действительно осознал свою вину, в дисциплинарном порядке меня не наказали. А еще мне все-таки немного повезло, никто так и не унюхал, что я употребил спиртное, хоть и совсем немного.
Очередной служебный день окончился, и я, попрощавшись с офицерами роты, вышел из казармы. На крыльце стоит и курит комбат. Я, молча, козырнул, и пошел дальше.
– Иванов, а ты чего такой серьезный? – окликнул меня комбат. – Даже как-то непривычно!
Я сделал вид, что не расслышал и иду дальше.
– Лейтенант Иванов! Ко мне! – громко командует комбат.
Пришлось вернуться. Строевым шагом я подошел к командиру части и доложил, что прибыл по его приказанию.
– Ты что ли сердишься на меня, лейтенант? – удивился, комбат. – Ты домой собирался? Домой ты не пойдешь.
– И куда прикажете?
– А иди ты в баню! В смысле, пойдешь со мной в баню. Это приказ.
Пришлось идти в баню. Там комбата уже дали начштаба и зам по тылу.
– Знакомьтесь, товарищи офицеры, – шутит комбат, – это Иванов. Ах, вы знакомы! Пойдем, Иванов, попаримся.
В сауне он отхлестал меня березовым веником, а потом я его! Вот завтра будет ему хорошо! Когда мы вышли в предбанник, начштаба и зам по тылу уже успели выпить пол литру водки и выпить по бутылке пива. Впрочем, этого добра на столе еще навалом.
Как я не упирался, но мое командование уговорило меня выпить по рюмке водки с каждым из них. Пиво я тоже попробовал, но оно мне не понравилось. Когда н/ш и зам по тылу снова пошли в парилку, комбат сказал:
– Запомни, лейтенант, на замечания и даже на наказания нельзя реагировать так болезненно. Военная служба она разная, а главное, долгая. Будешь так переживать, и обижаться, так тебя надолго не хватит. А надо, чтобы надолго! Вон у тебя жена беременная. Ты своим детям будешь нужен еще очень долго. Что касается командования, то ты должен понимать, что бывают ситуации, когда не может начальник не наказать подчиненного. Вот сам станешь командиром, тогда поймешь!
Мы еще попарились, еще выпили, и я первым ушел из бани. Наутро от обиды на комбата не осталось и следа. Бодреньким шагом пришел я на развод.
– Вот, – довольно говорит комбат, – вот это тот самый лейтенант Иванов, которого я знаю! А вчера был не ты, словно подменили!