Глава 53. Присяга

Идет утренний развод на занятия, перед тем как пройти торжественным маршем и разойтись, комбат приказал:
– Командиры рот, сделать объявления!
Наш Мультик вышел перед строем роты и объявил следующее.
– Товарищи солдаты! Вы бы думали, что пишете домой в письмах. А то один пишет, что служит в воздушно-десантных войсках, другой, что служит в ГСВГ, а третий вообще написал, что заместитель командира его роты по технической части – настоящий придурок!
Строй гомерически хохочет, один зампотех, молча, наливается свекольной краской. Из-за того, что командир второй роты долго собирался с мыслями, вторая рота слушала нашего ротного, и теперь хохочет вместе с нашей ротой.
– Товарищ капитан, сержант Шахрай, а что такое ГСВГ?
– Группа советских войск в Германии. Больше вопросов нет? Странно, почему никто ничего не спрашивает про ВДВ? Тогда я спрошу. Вот ты, который написал, что служишь в десанте, ты что, на дембель по гражданке пойдешь? Нет? А форму где возьмешь? А если ты столкнешься с настоящей десантурой, о чем будешь с ними говорить? Что ты можешь рассказать о прыжках с парашютом? Ну, или хотя бы о вооружении, стоящем на вооружении, извините за тавтологию, в ВДВ СССР?
– Командиры рот, закончить объявления!
– Товарищи солдаты! Вы должны помнить о сохранении военной тайны и о наказании за ее разглашение, – говорит Мультик, – так что думайте, когда пишете письма!
– Вниманию замполитов рот, – спохватился вдруг замполит части майор Чернилин, – не забывайте, скоро присяга свалится вам на голову, как снег.
– В походную колонну! …
И мы поротно отправились в мехпарк. Там зампотех застал в дежурке мирно спящего помощника дежурного по парку рядового Надрагу. И тут Гунько сорвался и стал солдата бить.
Первым к нему подоспел ротный и попытался оттащить зампотеха от Надраги. Но, как, ни странно, это у него не получилось. Тогда я схватил Гунька за шиворот и отшвырнул в сторону. Тот больно ударился затылком о стену.
– Ты что, лейтенант, – заорал ротный на своего зама по технической части.
– Так он же спит, – возмутился зампотех.
– И что? Его за то надо бить?
Видно, что Гунько растерялся. Не ожидал он, что не только я, но и ротный будем против него.
– Так ведь нас учили, и мы учим, что, когда мы спим – враг не дремлет!
– Вот и славно, – улыбаюсь я, и шучу, – значит, будем изматывать противника бессонницей! Будем назло ему, спать дольше и чаще!
Когда мы вышли из дежурки, ротный неожиданно сказал:
– Редкий ты дурак, зампотех. Не зря солдаты в своих письмах пишут, что ты редкий придурок. Кстати, а тебе известно, что рядовой Надрага собирался поступать в военное училище? Как ты думаешь, после того, что ты сейчас сделал, он будет больше уважать офицеров нашей армии?
– Знаете, что, – вскричал взвинченный зампотех, – а идите вы вместе с замполитом лесом, взявшись за руки!
Ротный только осуждающе покачал головой и взял меня за локоть.
– Значит так, замполит. Я остаюсь в парке, а ты возвращайся в роту. Там сейчас лейтенант Ломжинский должен проводить занятия с молодым пополнением. Майор Чернилин прав, присяга на носу. Так что проконтролируй и оставайся в роте. Как говорится, и заметь, не зря говорится: доверяй, но проверяй!
– Есть, – козырнул я, и, пожав протянутую руку ротного, пошел в часть.
Войдя в казарму, я не услышал команды. Дневальный по роте рядовой Прицак читает какую-то книгу. Оказалось, детектив.
– Рядовой Прицак, – говорю я.
– Я, – отвечает тот и продолжает читать.
– Андрей, а ты не офонарел?
– Дежурный по роте, на выход! – спохватился дневальный.
– Книгу давай. Получишь после смены с наряда.
Раздевшись, я по взлетке отправился к ленкомнате, в которой командир первого взвода лейтенант Ломжинский проводит занятия с молодым пополнением роты.
Дверь в ленкомнату закрыта, так что он не видит, что я слушаю, как он проводит занятие. Однако беспокоиться нечего, Ломжинский добросовестно занимается с личным составом молодого пополнения.
– Товарищи солдаты, военная присяга – это торжественная клятва (обещание), даваемое каждым гражданином нашей страны при призыве на военную службу в Вооруженные силы СССР. Военная присяга существует с глубокой древности, в вооруженных силах большинства государств мира. За многие века в нашей стране сменялись цари, правительства, государственный строй и многократно переписывался текст военной присяги. Однако во всех вариантах ее смысл сводился к одному: присяга являлась и является торжественной клятвой на верность Родине. Принимающий ее человек клянется отстаивать интересы своего Отечества, причем даже ценой собственной жизни.
Довольный я вернулся в канцелярию роты. Там я застал старшину роты, который пригласил меня в каптерку на чашечку чая. Я не отказался.
Когда чайник уже закипел, пришли командиры второго и третьего взводов лейтенанты Коля Любечев и Дима Духинский. Когда старшина разлил чай по чашкам, Духинский спросил.
– Замполит, ты уже познакомился с новым пополнением? И как оно? И главное, откуда?
– Средняя полоса России. По-моему, все хорошие ребята.
– Что же, подождем, поглядим, как ты разбираешься в людях, – язвит Духинский. – Очень хочется тебе верить.
Духинский смотрит на меня с таким высокомерием, что старшина счел нужным вмешаться.
– Замполит, ты на Диму не обижайся. У него в прошлом призыве такие проблемы были – врагу не пожелаешь, – миролюбиво говорит старшина и продолжает, – весь призыв был из Западной Украины. Мы вначале порадовались, думали, они тоже должны быть довольны, ведь служат на Украине, причем на Западной, а не за Уралом или в Средней Азии где-нибудь. Ну, и ждали мы, что они будут служить хорошо. Но не тут-то было! Добрая половина призывников оказалась баптистами, которые в письменной форме отказались принимать военную присягу, так как они уже служат Господу Богу!
– А недобрая половина? – заинтересовался я.
– Недобрая половина оказалась идейными украинскими националистами. Представь себе, они делали вид, что не понимают русский язык! И то при том, что все они окончили десятилетки!
– Перемудрили они с языком, – кивнул я. – Ну, с баптистами все ясно, их перевели в стройбат, а с этими хитрецами как?
– Ты понимаешь, мало что они делали вид, мол, не понимают русский язык, так они еще массово стали косить под дурочку. Многих мы, правда, обломали, но попался один особо идейный. Как потом выяснилось, он был благородных кровей, из польской шляхты. Мне кажется, что нормальные сумасшедшие того не делают, что он нам здесь вытворял. Наши сержанты и кавказцы с ним проводили воспитательную работу по-своему, но он так и стоял на своем. Комбат решил раз и навсегда избавиться от этой головной боли, и его комиссовали. Домой его сопровождали лейтенант Любечев и младший сержант Ильин. Думаю, дальше Коля лучше расскажет.
Старшина сталь пить свой чай, а Любечев продолжил.
– Подъезжаем мы к Львову, а он как начал носиться по железнодорожному вагону, сорвал с себя погоны, растоптал свою фуражку, галстук в окно выбросил, и кричит: «Ненавижу Советскую армию! Ненавижу вас, москалей! Я теперь свободный человек!» Ну, и так далее, и тому подобное. И что примечательно, орал он это все на чистом русском языке и без всякого украинского акцента!
Любечев сделал паузу и выпил рюмку паленки, предложенную старшиной. Духинский допивает уже третью.
– И чем все это закончилось? – нетерпеливо спрашиваю я.
– Мы хотели его скрутить, а он в тамбур, открыл дверь и на ходу выпрыгнул. В результате сотрясение головного мозга, перелом обеих ног и рук, ребер и носа.
– И как вас наказали? – сочувственно спрашиваю я.
– Нас? Эх, замполит, не знаешь ты нашего комбата! Он мне благодарность объявил, – рассмеялся Коля, и тут же поскучнел. – Правда, за полтора года офицерской службы это у меня единственное поощрение. А вот Ильину комбат пообещал, что он на дембель уйдет первым в части, и уйдет в звании старшина!
– Очень не хочется, чтобы нам еще такие сумасшедшие попали, – вздохнул Духинский и снова налил себе.
Тут раздалась команда дневального по роте:
– Дежурный по роте, на выход!
– Кто это там? – заволновался старшина. – Дима, погляди.
– Остолопов, – выглянув в коридор, сказал Духинский.
– Постой, – удивился я, – какой еще Остолопов?
– Который наш непосредственный начальник. В смысле наш «геройский» заместитель командиры роты по технической части лейтенант Гунько.
– А, так это ваш непосредственный начальник, – смеюсь я.
– Я именно так и сказал, – скалится Духинский.
– А почему Остолопов? Новая кличка? Уже третья, если я не ошибаюсь? Чем прежние две не угодили?
– Угодили, угодили, но ему и третья не помешает. Понимаешь, замполит, обычно на ошибках учатся. Но только не в случае с нашим зампотехом.
– Тогда понятно, – улыбнулся я. – Васильевич, благодарю за чай. Пойду, посмотрю, как там молодое пополнение.
К принятию военной присяги в части готовились тщательно. Парадки у всех новобранцев выглажены, все подшито, бляхи на ремнях отполированы до невозможного блеска. Текст воинской присяги солдаты молодого пополнения выучили, как «Отче наш».
Присягу солдатам предстоит принимать в клубе, стены которого красочно украшены транспарантами: «Принял присягу – от нее ни шагу!», «Верность присяге рождает героев!» и «Верность присяге – закон победы!»
Комбат даже провел совещание офицеров и прапорщиков, посвященное предстоящему принятию присяги. На нем он, в частности, сказал буквально следующее:
– Товарищи офицеры и прапорщики, проникнитесь серьезностью предстоящего мероприятия. К нам приедет много гостей со всех уголков страны, и по результатам посещения части, будут сделаны выводы о всех нас. Необходимы специальные усилия всего офицерского состава части, чтобы показать все в самом лучшем виде. Товарищи, вы уже сталкивались?
– С чем? – вырвалось у зампотеха.
– Не с чем, а с кем. С мамашами наших солдат? Ну, понятно, что лейтенанты прошлого выпуска еще нет. Надо быть готовыми к тому, что мамочки будут обращаться к вам с разными просьбами. За себя скажу, что еще не было такого, чтобы какая-то мама ко мне обратилась, а не удовлетворил ее желания. Иванов, ты чего лыбишься? Я что, что-то не так сказал?
И вот пришел день принятия присяги. На нее приехало много родителей. Мне лично очень, очень приятно, что, несмотря на всю грязь, которую льет на Советскую армию свободная пресса, для наших людей принятие воинской присяги это все еще такое значимое событие!
Трудно даже описать, какое это счастье для новобранца – увидеть родные лица родителей, братьев, сестер, невест и жен после целого месяца разлуки! В увольнение в город, разумеется, никого не отпустили, зато освободили для молодого пополнения и их гостей ленкомнату и бытовку.
Да и в спальном помещении разрешили им с родителями располагаться. Начштаба убыл в управление, дабы не видеть этот бардак.
Мы с ротным в канцелярии роты проверяем документацию. За окном разговаривает со своей мамой молодой солдат Алексеенко из Рязанской области.
– Представляешь, сыночек, – говорит его мама, – я чуть не опоздала.
Я выглянул в окно, чтобы посмотреть на них. Маме лет за сорок, лицо обветренное, грубые, натруженные руки. Одета и обута она, правда, нарядно, но видно, что она из деревни.
– Пока добралась до города, а потом до железнодорожного вокзала, поезд уже тронулся. Я с сумками бросилась в ближайший открытый вагон, а проводница вместо того, чтобы взять мои сумки, оттолкнула меня. Еще и кричала: «Женщина, куда вы? Поезд уже тронулся!» Я бы успела, если бы она меня не оттолкнула.
– Она, наверное, просто растерялась, – гладит маму по плечу Алексеенко. – Не плачь, мама, ты ведь успела!
– Да, добрые люди на вокзале успокоили меня, я ведь так рыдала, совсем думать не могла. А они сходили в кассу, узнали, когда следующий поезд. Поменяли мне билет, и посадили на другой поезд. Я выехала из Рязани всего на час позже! Но сколько я страху натерпелась! Пойдем, сыночек, я тебя покормлю.
– Мама, я больше не могу, – обнимает солдат маму.
– Пойдем, пойдем! Я две сумки привезла, и все то, что ты любишь!
И они пошли внутрь казармы, я повернулся и наткнулся на добрые, смеющиеся глаза Мультика.