Глава 55. Партийное собрание

Около девятнадцати часов комбат, как всегда, без видимой причины и без предупреждения обошел часть, чтобы проверить порядок и несение службы суточным нарядом батальона. Результаты этой проверки поразили абсолютно весь командный состав части.
Комбат лично застал командира взвода третьей роты лейтенанта Романчука, того самого, который Дюймовочка, за тем, как он через окно казармы передавал солдатам, купленную им за их деньги, водку! От увиденного комбат пришел в бешенство!
Без преувеличения этим «достижением» Дюймовочка поверг в изумление всех офицеров и прапорщиков. Лично у меня его поступок вызывает омерзение.
На совещании комбат предупредил лейтенанта Романчука о неполном служебном соответствии. Наш зампотех не может нарадоваться этому, так как теперь не он, а Дюймовочка худший офицер части. Сразу после совещания комбат вызвал меня к себе.
– Вот что, Иванов, – хмуро говорит он, нервно барабаня пальцами по столешнице, – ты у нас секретарь партийной организации части. Я, как командир этой части, считаю нужным провести партийное собрание, и разобрать на нем персональное дело коммуниста Романчука. Пусть каждый член партии выскажет свое мнение о том, как нам дальше быть с этим недоразумением. У меня язык не поворачивается называть его офицером. Думаю, ты понимаешь, что собрание должно быть «закрытым».
– Так точно, товарищ майор, – проникся я важностью момента. – Я подготовлю и проведу собрание в ближайшие же дни.
– Вот и славно. Можешь, идти.
Сразу от комбата я направился в кабинет начальника штаба.
– Товарищ капитан, я готовлю внеочередное партийное собрание по проступку Романчука, – начал я.
– Проступок? – покраснел н/ш. – Товарищ Иванов, вы называете это проступком? Да этому его поведению вообще нет названия! Это сознательное поведения человека, который носит офицерские погоны! Ладно, что там вам нужно от меня?
– Чтобы на момент проведения собрания, дежурным по части, по столовой и так далее несли комсомольцы и беспартийные. Конечно, любое решение мы можем принять простым большинством голосов. Но я считаю правильным, если на собрании будут присутствовать и выскажутся все коммунисты части.
– Разумеется, – согласно кивнул начштаба, – тем более что прапорщиков – коммунистов у нас всего один. А вот вашему солдату, который член партии, я считаю, присутствовать на собрании, где будет разбираться личное дело офицера, незачем. Обойдемся на этот раз без него? Как вы на это смотрите?
– Согласен, товарищ капитан. Разрешите идти?
С этого дня абсолютно все офицеры части перестали здороваться с Дюймовочкой и словами, и за руку, что и не удивительно. Мы боремся с пьянством личного состава, работаем над укреплением воинской дисциплины, а он водку солдатам носит!
Это не то, чтобы прямо полноценный бойкот, но Дюймовочка понял, что отношение к нему изменилось радикально.
Что интересно, так это то, что солдаты тоже быстро смекнули, что у лейтенанта Романчука больше нет поддержки офицеров части. И его снова стали забрасывать тапочками, но больше никто не спешит ему на помощь.
В общем, как мне кажется, к партийному собранию и лейтенант Романчук должен был осознать, что служить ему здесь будет, прямо скажем, невыносимо, и винить в этом он может только самого себя.
– Товарищи. Кто за то, чтобы партийное собрание части считать открытым? Кто за? Против? Воздержался? – скороговоркой спрашиваю я.
Партийное собрание, так же, как и совещание офицеров и прапорщиков части, проходит в ленинской комнате нашей роты.
– Товарищ секретарь, – перебил меня н/ш. – Пожалуйста, говорите медленнее, а то я успел побыть и «за», и «против» и воздержаться.
– Объявляю собрание закрытым, – от волнения оговорился я. – Извините, то есть открытым!
– Товарищ председательствующий, мы понимаем, что вы хотите, чтобы поскорее закрылось, но повестка дня не рассмотрена, – серьезно говорит н/ш.
– На повестку дня нашего собрания выносится один вопрос: персональное дело коммуниста Романчука. Есть ли дополнения? Нет? Кто за такую повестку дня? Против? Воздержался? Единогласно. Какие предложения будут выступающим по регламенту?
– Не злоупотреблять временем, – шутит Мультик.
– Слово для информирования имеет командир нашей части коммунист Рябов Викентий Олегович, – объявил я.
– Что, – негромко говорит майор Зарайский Дюймовочке, – чувствуешь, что жареный петух близко?
– Я скажу вступительное слово, буквально два слова, – начал комбат. – Удивительные вещи происходят в нашей части. Вы только вдумайтесь: офицер покупает и тайно проносит в часть военнослужащим срочной службы спиртные напитки! Признаться, я о таком еще даже не слышал…. 
Видно, что Дюймовочка заметно растерялся, оказавшись, так сказать, в центре внимания и в эпицентре событий.
– Это уже не молодой, только из училища, еще не оперившийся лейтенант. Романчук прослужил на офицерской должности уже полгода. Но он лодырь. Белоручка. Он подводил и продолжает подводить нас дальше. Пришло время, когда нам необходимо принимать по отношению к нему какие-то меры. Считаю, что откладывать этот вопрос больше нельзя. Ясно? Понятно?
– Конечно, все всем ясно. Что тут непонятного? – за всех ответил командир второй роты Захар Талалихин.
Я смотрю на Романчука, он сидит, втянув голову в плечи.
– Все так просто, что даже элементарно. Как командир роты, я заявляю, что лейтенант Романчук, как офицер, на что путное не способен, – поднявшись, заявил майор Зарайский. – И вообще, как по мне, так этот мальчик по ошибке был рожден мужчиной. Я не знаю, что из него вообще может выйти.
– Почему вы не называете меня ни по званию, ни хотя бы товарищ? – вдруг громко спросил Дюймовочка.
– А вы, Романчук, нам не товарищ. Разве что формально, – недобро так ответил комбат. Ну что, приступим к прениям?
– Товарищи, в моем поступке не было злого умысла. Я хотел, чтобы солдаты ко мне лучше относились и считались со мной. А то они истерики из-за моих приказов устраивают. А вы не имеете права вот так сразу, заводить на меня персональное дело и выносить его на партийное собрание части.
– Да вы что? По-вашему, мы должны закрывать глаза на то, что вы творите? И откуда, любопытно, вы это взяли? – насмешливо спрашивает замполит части майор Чернилин.
– Из головы, – растерянно отвечает Романчук.
– Вот уж не думал, что у вас там хоть что-то есть, – ответил комбат, и его лицо исказила гримаса отвращения. – Так это вы чудите от «большого» ума?
– Еще как есть, – утерев слезы, говорит Романчук. – Я исправлюсь.
– Хотелось бы знать, когда? Когда рак на горе свистнет? Вы встаньте, товарищ Романчук и выйдите вперед, чтобы вас все видели.
Романчук встал и вышел рядом со столом, за которым сижу я. Кажется, что он боится дыхнуть, и стоит, как завороженный. Он окинул взглядом ленкомнату, в которой проходит партсобрание, и опустил взгляд.
– Разрешите, – поднялся майор Зарайский, – я ему сейчас вкратце матом все доступно объясню?
– Товарищ Зарайский, держите себя в руках, – не позволил я ему что-то объяснять матом.
– Я хотел сделать все, как положено, – промямлил он.
– Я хотел, делал и сделал, это три большие разницы. Как вы думаете, почему перед лейтенантом Ивановым солдаты истерики не закатывают?
– Это просто случайность. Могут и перед Ивановым истерики закатывать. Просто ему больше повезло с личным составом.
– Так что, получается, что командир части, начальник штаба и заместитель командира части по политической части – дураки, а вы один умный, да? – удивился начштаба.
– Юноша, ты понял, – смеется Тропинин, обращаясь ко мне, – тебе незаслуженно повезло, что тебя уважают и солдаты, и офицеры! Повезти должно было Дюймовочке! Только непонятно почему!
– За красивые глаза, – вторит Талалихин. – Дюймовочка, запомни, красота, она мир не спасет! Даже твоя!
– Захар, помолчи, – попросил комбат. – Мне бы хотелось услышать ответ Романчука. Так вы считаете, что вы такой умный, а мы все здесь глупцы?
– Нет. Я знаю, что я дурак и, что я виноват. Товарищи, у нас в стране сейчас идет процесс демократизации, почему же со мной вы обходитесь так жестоко? 
– Воинская часть не место для демократии, – заявил н/ш. – И где вы увидели жестокость? Давайте, товарищи, отставим в сторону этот бессмысленный спор. Спорить можно до потери сознания. Я предлагаю исключить коммуниста Романчука из рядов Коммунистической партии Советского Союза и уволить лейтенанта Романчука из Вооруженных Сил СССР по дискредитации воинского звания офицер. Ставлю вопрос ребром: кто за?
– Товарищ Елатьмин, – заволновался я, – собрание веду я, и только я могу ставить вопрос на голосование.
– Ну, так ставьте!
Все офицеры переглянулись между собой. Это предложение застало Дюймовочку врасплох. Даже поверхностного взгляда на аудиторию достаточно, чтобы понять, что абсолютно все с мнением начштаба согласны.
– Как это понимать? – растерялся Романчук. – Я к этому не готов. Я вам что, коза отпущения?
– Козел вообще-то. А вы помните, что мы вам дали шанс после того, как вы покалечили замечательного парня сержанта Можейко? Действительно, у вас такая короткая память? Или вы это восприняли как должное? Но больше цацкаться с вами никто не будет.
– Из болонки нельзя сделать овчарку, – бросил Мультик.
Романчук впился в него взглядом.
– А, может, приставить к лейтенанту Романчуку в качестве наставника начальника штаба?  – неожиданно предложил капитан Столяров.
– Мы не можем на каждого лейтенанта найти по начальнику штаба, – взмутился комбат. – И еще, товарищи, а что, если завтра война? Мы что, и на войне будем возле лейтенанта Романчука держать целого начальника штаба части? Товарищ Столяров, может, перевести Романчука в вашу роту и вас назначить его наставником? Вы готовы к этому?
Однако Столяров оказался к такому повороту совершенно не готовым. 
– А я вообще не понял, – возмущается н/ш капитан Елатьмин, – при чем здесь вообще начальник штаба? Для воспитания  или перевоспитания есть заместитель командира части по политической части майор Чернилин, а начальник штаба это просто хранитель печати!
– А не нарушаем ли мы регламент? – шутит Тропинин.
– Товарищ секретарь, – поднял руку комбат, – есть предложение: поставить на голосование вопрос об исключении коммуниста Романчука из рядов КПСС.
– Есть ли другие предложения? Нет? Товарищи! Поступило предложение: исключить коммуниста Романчука из членов КПСС. Кто за? – спрашиваю я, и, не поднимая головы, – Все за.
– А я против! – чуть не плача, говорит Романчук.
Оно и понятно, нельзя выиграть, если ты только защищаешься. Чтобы победить, надо идти в атаку.
– Все правильно, я двумя руками голосовал за, – говорит майор Чернилин.
Все рассмеялись, а Романчук часто-часто заморгал глазами.
– Товарищ секретарь, – шутит Тропинин, – регламент нужно соблюдать. Примите во внимание.
– Я запишу в решение собрания: принять во внимание. Приняли? Товарищи, на этом повестка нашего собрания исчерпана. Кто за то, чтобы собрание считать закрытым? Против? Воздержались? Единогласно. Собрание партийной организации части объявляю закрытым. Есть ли замечания по ведению собрания? ...
– Романчук, ваша ратная юность закончилась. С чем я всех и поздравляю! – с улыбкой победителя объявил комбат, поднимаясь со своего места. 
На лице Дюймовочки меняют друг друга то бессильный гнев, то полная беспомощность. Однако от волнения не знает, что и сказать. Взгляд его потух, и выглядит Романчук, как живой труп.
Неприятный для всех разговор, наконец-то, закончился. Все, вздохнув с облегчением, стали расходиться по своим ротам, изредка перебрасываясь словами.
Однако радовался комбат рано. У Дюймовочки оказались такие влиятельные покровители, что не только комбату дали по «шапке», но даже полковнику Энбрехту.
Последний приехал в часть вместе с начальником политотдела, и в присутствии майора Чернилина, лично изъял у меня протокол этого партийного собрания и увез с собой.
– Иванов, мне нужно отъехать, – подавленно говорит Чернилин, – буду, когда вернусь.
После «холодного душа» партийного собрания пристыженный лейтенант Романчук продолжает служить, но служит он так, как может. А может он, как и прежде, не очень. И стыд ему глаз почему-то не выел.
Хотя за тем, чтобы носить солдатам водку, он больше замечен не был. Но комбат обиды не простил и теперь лично контролирует, чтобы Романчук на службе присутствовал от светнадцати до темнадцати. По субботам на шашлыки он с нами теперь вряд ли будет ездить, этого не хочет никто.
Сегодня моросит мелкий дождь, и это зимой! Романчук поскользнулся, упал и сломал руку.
– Товарищ Романчук, – насмешливо говорит комбат, абсолютно безо всякого сочувствия, – а вы не торопитесь накладывать гипс. Пусть вас кто-нибудь сфотографирует, как вы кусаете свой локоть! Потом хвастать будете, что вам удалось укусить свой локоток.
Нормальных отношений ни с офицерами, ни с прапорщиками, но с солдатами и сержантами у Романчука так и не сложились. И для всех он так и остается Дюймовочкой.