Глава 56. День СА и ВМФ

Перед самым 23 февраля к нам приехала комиссия из главка, это означает, из Москвы. Политработников проверяет смешной, невысокий полковник по фамилии Баранец. Его сразу выделили из общей массы проверяющих, потому что он смешно коверкает слова.
– Как его только с такой дикцией взяли в политработники? – удивляется Тропинин. – Вы только послушайте! Вот, я специально записал! Вот! Флейтенант, новобаранец, квасическая музыка, таранспарант, бюрокаратизм, кайфетерий, пойнятно!
Однако ответить ему никто не может.
– Товарищи офицеры, – приказал Чернилин, – расходитесь по ротам и готовьте к проверке всю свою документацию, ленкомнату, подшивки газет и журналов. Никому никуда не отлучаться, всем находиться в ротных помещениях. Вопросы есть? Правильно, вопросов нет! Разойдись!
Вхожу я в ленкомнату, а там рядовой Чучалин книгу листает. Посмотрит он на левую страницу, потом на правую, и перелистывает дальше. А книга-то без картинок. Я какое-то время понаблюдал за ним, а потом спрашиваю.
– Рядовой Чучалин, а что это вы делаете?
– Читаю, товарищ лейтенант, – снова поднялся солдат. Перед этим он вставал, когда я вошел в ленинскую комнату.
– Как это? Шутить изволите? А вы хорошо подумали?
– Нет, правда, товарищ лейтенант, я специально обучился методике скорочтения. И я так читаю. Не 100% материала воспринимается, конечно, но все равно хорошо.
– Но ведь я видел, что некоторые страницы вы листали быстрее других.
– А, это я описания природы и погоды пропускаю. Не люблю я, знаете ли, этих описаний: цветы цветут, пчелы летят, ветер дует, солнце светит, чего-то там пахнет.
В этот момент в спальном помещении разразился хохот, и я пошел посмотреть, что там такого веселого происходит? Оказалось, это старшина роты пришел с синяками под обоими глазами.
– Что это с вами, Васильевич? – вырвалось у меня.
– Да мы с мужиками сидели в общежитии вечером 23-го выпивали культурно, песни уже пели.
– А какие песни пели? – душевно спросил ротный.
– Ну.… Скажи, Марусенька, скажи, дорогенька,
   Ой, кто ж без меня были гости у тебя?
– И что? – нетерпеливо перебил ротный.
– В общем, хорошо сидели. А тут жены наши влетают с качалками и «отходили» нас всех. В смысле, каждая – своего. Я еще ничего, а у прапорщика Оглоблина сердечный приступ был. Он сидит с полным ртом лекарств, а жена его все равно достает: «Ну, вот, расскажи, как ты в такой день…» Я взял и заступился за него. Говорю: «Дорогуша, а ты ничего не перепутала? Сегодня не 8-е марта, а наш день!» А она, ни слова не говоря, меня качалкой по лбу!
– Ха-ха-ха! – заливаются от смеха ротный и зампотех.
– Да ну вас, – махнул рукой обиженный старшина, и направился к себе в каптерку, подальше от разных глаз и злых языков.
В это самое время дежурный по роте сержант Ильин сделал замечание дневальному по роте, который стоит на тумбочке дневального, чтобы тот застегнул крючок на х/б и подтянул поясной ремень. Дневальным стоит чеченец Делиев, он, молча, выхватил из ножен штык-нож и бросился на Ильина.
Тот сорвал с пожарного щита огнетушитель и со всего маху ударил Делиева по голове. Чеченец упал, словно срубленный топором.
– Вот, ****ь, – заорал ротный, – теперь до самого дембеля будем охранять Ильина от чеченцев!
– Не нужно, товарищ капитан, – хмуро говорит Ильин, – я сам справлюсь.
– Что ты сам? Что ты сам? Да тебя сегодня же зарежут!
– Не зарежут. Среди них тоже умные головы есть.
– Товарищ сержант, зайдите в канцелярию, – приказал ротный.
Разумеется, я тоже последовал за ними. В канцелярии ротный достал из своего сейфа две авторучки, одну из них он протянул Ильину.
– Значит так, Володя, – сказал ротный, немного подумав, – это японский микрофон. Ты его включи, а мы будем через такой же слушать ваш разговор. Если что не так, мы тебя выручим, понял?
– Чего же здесь непонятного?
И сержант вышел, а я полюбопытствовал, откуда это у ротного такие замечательные радиомикрофоны?
– Мог бы и сам догадаться, – сердито говорит ротный, который сильно переживает за Ильина, – из Афгана привез. Я, когда стою в наряде по части или когда бываю ответственным по роте, прикреплю такой микрофон где-то в кубрике возле коек «дедов» и все знаю, чего они там замышляют.
Примерно минут через сорок в роту ворвались все наши восемь чеченцев. Дежурный по роте сержант Ильин в это время был в бытовой комнате.
– Прощайся с жизнью, собака, – заорал Эскерханов, которого сами чеченцы считают старшим над собой.
– С чего бы это?
– Ты нашего земляка обидел, значит, всех нас обидел! Понял?
– Интересное кино, – спокойно отвечает Ильин, – а вот если бы это ты стоял дежурным по роте, и сделал замечание дневальному – русскому, а он на тебя с ножом набросился, чтобы ты сделал на моем месте?
– Да я бы его, суку самого зарезал! Закопал бы! – и внезапно Эскерханов умолк на полуслове.
– Почему же ты считаешь, что тебе можно свою честь и жизнь защищать, а мне – нет? – рассудительно говорит Ильин.
– Я понял тебя, Володя, – с натугой, как бы через силу, выговорил Эскерханов, и уже что-то по-чеченски сказал своим землякам.
Те с возмущением заорали еще громче, но Эскерханов все что-то говорил, говорил им, и они стали успокаиваться. Недовольные они вышли из бытовки, но Ильина оставили в покое.
– Ну, Володя, ну сукин сын, – с жаром говорит ротный, – дважды меня удивил! Глядишь еще, и подружится с чеченами, они настоящих мужчин уважают!
– Товарищ капитан, разрешите войти? – в канцелярию роты, битком набитую офицерами части, готовыми броситься на помощь Ильину, вошел сам Ильин. Он с удивлением осмотрел всех и протянул ротному японский радиомикрофон. – Вот, спасибо.
– Ну, ты, Ильин даешь! – восхищенно сказал капитан Столяров и с чувством пожал сержанту руку.
И хотя конфликт был полностью исчерпан, командир части на ближайшем же совещании офицеров и прапорщиков объявил выговоры и строгие выговоры всем офицерам нашей роты и заодно даже своему давнему приятелю – старшине роты.
Такое на моей памяти первый раз. Выходя с ленкомнаты, где проходило совещание, комбат спросил у начальника штаба:
– Может, мы обидели кого-то зря? Что скажешь?
– Календарь закроет этот лист, – рассмеялся н/ш. – Как говорил Глеб Жеглов, наказания без вины не бывает!
– Весело им, понимаешь, – проворчал Гунько, у которого взысканий уже столько, что хоть ставь вопрос об его увольнении из Вооруженных Сил СССР из-за дискредитации воинского звания офицер.
Да, лично для меня проверка из главка прошла успешно. Майор Чернилин на этом самом совещании даже похвалил меня.
– Из замполитов рот нашей части один лейтенант Иванов «отстрелялся» на пятерку. Все остальные получили замечания. Теперь будем работать над их исправлением.
– Иванов, – громко шепчет Талалихин, – от кого это ты отстреливался?
– Старший лейтенант Курус, – говорит н/ш, – как вы умудрились получить замечания? Вот уж от кого, а от вас я такого никак не ожидал. Мне казалось, что после вашего залета с уволенным в запас Шеиным, вы должны были сделать выводы.
– Понимаете, товарищ капитан, – оправдывается Олег, – я был уверен, что комиссия хочет посмотреть на солдат, а не наше с вами мастерство.
– Что-что, а свое мастерство вы показали во всей красе.