Глава 57. Извинение

Я беседовал в мехпарке с рядовым Алексеенко из молодого пополнения, когда меня нашел Тропинин.
– Слушай, юноша, пойдем, послушаем, как ваш зампотех занятия проводит! Это здесь рядом, в учебном классе.
Лейтенант Гунько проводит занятие по устройству двигателя автомобиля. Видно, что ему тяжело после «вчерашнего». Устройство он показывает указкой то по схеме, то по макету настоящего двигателя в разрезе.
– Вот этот винтик называется, – Гунько читает сноску внизу схемы. Какое-то время он молчит, но потом продолжает, – болтик.
Вы бы удержались? Солдаты тоже не сдержались и рассмеялись.
– Ну, да, ну, да, – тут же пошутил Тропинин, – а вход это отверстие извне вовнутрь, в обратном направлении именуемое выходом. А еще к днищу аппарата приварено отверстие. А провода делаются из проводников. Увы, мой друг, чего не имеешь, того и другому не передашь, а чего сам не знаешь, того и других не научишь. Эх, не понимает товарищ, что к занятиям нужно готовиться серьезно.
А я припомнил, как на прошлом совещании комбат сказал: «Все больше вопросов появляется к служебной деятельности лейтенанта Гунько». Да, что не говори, а для этих вопросов есть объективные причины. Тут, к счастью, зампотеха объявили перерыв, и он отпустил солдат на перекур. Двое молодых солдат уединились в углу ангара. Один из них читает другому по бумажке, так называемую «Солдатскую молитву».
– Упаси меня, Бог, от ночных тревог,
от подъема раннего, от крика дневального. От турника высокого, от марш-броска далекого. От врача санчасти, от занятий тактических, строевых, политических. От бабы беременной….
Заметив меня, чтец-декламатор замолчал, и нырнул под ближайший КРАЗ, слушатель – за ним. Разумеется, я только улыбнулся и вместе с Тропининым вышли из ангара. Проходя мимо окна учебного класса, мы услышали голос зампотеха Гунько.
– Товарищи солдаты, вы должны знать, что существует три способа решения любых задач: правильный, неправильный и армейский.
– Куда путь держим? – спрашиваю я.
– А куда в такую холодрыгу можно путь держать? В часть, – шутит Тропинин. – Давай зайдем в продмаг, может, чего сладенького к чаю купим?
И мы направились в центр городка. В продовольственном магазине купили печенья и конфет, и пошли в часть. Ближе и удобнее нам идти лесом, чем по дороге и через КПП, так мы и пошли.
– О чем задумался? – заметил я, что Тропинин долго молчит.
– Да любовница моя меня до печенок достала. Не знаю уже, как от нее избавиться, – признался Виталий.
– На самом деле это просто, – заинтересовал я его, – вариант первый: грохнуть ее. Не подходит? Вариант второй – жениться на ней!
– Ну, нет, – смеется Виталий, – во-первых, я еще не готов расстаться со своей свободой, а во-вторых, я не литератор.
– Вот на счет литератора я как-то не понял?
– Ну, сейчас я, возвращаясь, домой думаю, чтобы почитать? А женюсь, буду думать, что бы такое сочинить? А моей фантазии надолго не хватит. В общем, похоже, рано мне еще жениться! Ты заставил меня посмеяться, а я-то поверил тебе, что ты поможешь мне избавиться от назойливой любовницы. Чувствую себя обманутым, так и знай! И почему у меня в любви такие плохие успехи?
– Ошибаешься. Вот если бы ты женился сразу после школы, тогда да! Тогда бы ты мог сказать, что у тебя плохие успехи в любви! Во всяком случае, Мультик так говорит, а он женился именно так.
– Тоже мне, нашел авторитет, – Мультик! Хотя на досуге я с ним непременно поговорю на эту тему. Знаешь, а еще меня часто мучает один и тот же кошмар. Будто я уже женат, и я просыпаюсь до того, как моя жена успевает накраситься! Ха! Шутка!
Только мы подошли к территории части, как столкнулись со старшиной нашей роты старшим прапорщиком Шабашем. Старшина несет на плече какой-то мешок.
Я вам вроде уже говорил, что Тропинин люто презирает и ненавидит прапорщиков? Вот и на этот раз он не смог пройти мимо Васильевича.
– Товарищ старший прапорщик, – с умным видом говорит Виталий, – вы слышали новость? Введен в действие приказ министра обороны о новой форме для прапорщиков.
Васильевич остановился, не зная, верить ему или нет.
– Отныне прапорщики будут носить только один погон на левом плече, так как второго погона из-за практически постоянного ношения мешка с украденным военным имуществом практически никогда не видно!
– Да пошли вы, товарищ старший лейтенант, – покраснел наш старшина и пошел дальше.
– Танки клопов не давят, поэтому я даже не буду с вами разговаривать, товарищ старший прапорщик! А вы, как я посмотрю, живете под девизом: «Не оставляй на завтра то, что можно украсть сегодня?» Ха!
 Довольный Тропинин рассмеялся вслед Васильевичу и с чувством выполненного долга направился в свою роту. Там мы попили чаю, послушали по радиоконцерт «В рабочий полдень», и я пошел в свою роту.
На тумбочке дневального по роте стоит солдат из молодых, которые только-только приняли военную присягу. Увидев меня, он поправил ремень, штык-нож, шапку. Потом еще раз поправил их. Затем еще раз. Видно, что он волнуется. Вдруг он что-то вспомнил, замер, открыл рот, но так и молчит!
– Дежурный по роте, на выход! – командую я.
Прибежал дежурный по роте младший сержант Ладыченко.
– Товарищ лейтенант, я все понял! Вы идите, пожалуйста, мы сейчас будем тренироваться.
Я направился в канцелярию роты, краем уха слушая, что говорит сержант своему дневальному.
– Товарищ младший сержант, – пытается что-то объяснить солдат.
– Миролюбов, молчать, – командует Ладыченко, – я тебя о чем-то спрашивал? Запомни, ты в армии, и ты солдат. Здесь ты можешь сам открыть рот тогда, когда тебе об том скажет стоматолог. Понял?
– Я Любомиров, – поправил солдат сержанта.
Я не стал дослушивать их беседу и вошел в канцелярию. А в ней Мультик сидит над какой-то книгой, причем издалека видно, что это не художественная книга! В ней есть схемы, то есть это какой-то учебник.
– Валентин Павлович, что я вижу? Да вы, никак, готовитесь к поступлению в военную академию?
– Ошибаетесь, товарищ лейтенант, – смеется ротный, – это я так, для форса, вдруг кто-нибудь возьмет и поверит?
Пока я думаю над тем, во что тут можно поверить, Мультик продолжает.
– Иванов, ты вот уже полгода прослужил офицером, а еще не понял, что это хороший солдат мечтает стать генералом. Лейтенант, нюхнувший настоящей службы, мечтает стать только полковником.
– А капитан? – улыбаюсь я.
– Капитан мечтает стать майором. Вот дослужишься до капитана, поймешь и вспомнишь меня! Для того чтобы получить звание майор, ля-комедия вовсе не нужна. А ты что, думаешь поступать?
– Честно скажу, я пока еще об этом и не задумывался. Рановато мне еще такие планы строить.
– Это точно, – согласно кивнул головой ротный.
Мне очень хочется спросить его, если это не для поступления в академию, тогда для чего он читает учебник по тактике? Но интуиция подсказывает мне, что не нужно задавать этот вопрос, и я молчу.
– Валентин Павлович, а почему наш зам по тылу Маламут до сих пор в капитанах ходит? – не удержался и спросил я.
– Так он же беспартийный, – внес ясность ротный, – пока был комсомольцем, нормально двигался по служебной лестнице. А когда по возрасту вышел из комсомола, а в партию не вступил, так и «засох» в капитанах.
– Так чего он ждет? Или это так принципиально для него?
– Похоже, да. Ты же знаешь, что седьмого февраля после массовых митингов в Москве и других городах СССР, пленум ЦК КПСС согласился с предложением Горбачева и проголосовал за отмену однопартийной системы в стране? Отныне другие партии смогут отныне бороться за власть в СССР.
– И он думает, что многопартийная система поможет ему стать майором?
– Откуда мне знать, чего он там на самом деле думает?
За окном слышно, как комбат ругает Тропинина. Видно, Васильевич уже вернулся и наябедничал комбату. Они ведь старые друзья, с самого лейтенантства нашего комбата.
– Товарищ майор, – не скрывая издевки, отвечает Тропинин, – да не собирался я специально обижать старшего прапорщика Шабаша. Можно сказать, просто случайно повезло!
Майор Рябов продолжает распекать Тропинина, но тот не кается. Отчего Виталий так люто презирает прапорщиков, для меня все еще остается загадкой.
– Кто сказал, что Шабаш, что-то украл в части? – вовсю насмехается и над старшиной, и над комбатом Виталий. – Он просто «сэкономил!» Все понятно!
– Что вам, товарищ старший лейтенант, понятно?
– Что он делится с вами, раз уж вы так его защищаете!
Тут в канцелярию вошел наш зампотех роты, и отвлек нас от увлекательнейшего спора комбата и Тропинина.
– Доложите, товарищ лейтенант, – оторвался от учебника ротный, – как прошли занятия?
– Да, – замялся зампотех, стараясь дышать в сторону, – можно сказать, что неудовлетворительно. Кто-то из солдат натер доску салом, и я не успел дать взводу запланированный материал.
– Эва, оно как, – «удивился» ротный, а потом обратился ко мне, – слышал, замполит? А почему тебе солдаты ничего подобного не делают? Не отвечай, это вообще-то, вопрос к лейтенанту Гунько. Вы, Михаил Иванович, подумайте как-нибудь над этим на досуге.
– Товарищ лейтенант, – повернулся ко мне обиженный зампотех, – почему вы молчите? Разве вы не должны по долгу службы вступиться за меня?
Ротный с интересом ожидает моего ответа.
– По долгу службу, конечно, должны. А вот чисто по-человечески мне очень хочется набить вам морду.
– Это за что? – растерялся зампотех.
– Например, за то, товарищ лейтенант, что мне пришлось из-за вас заступить в наряд дежурным по части на Новый год, припоминаете? А ведь вы даже не извинились передо мной! Или вы это считаете нормальным? Вы что же, уже забыли про тот случай? А зря! Я вам это честно говорю! В смысле, предупреждаю.
– Вот, вот, товарищ Гунько, – радостно поддержал меня ротный. – Это не по-офицерски, не по-товарищески, не по-коммунистически. А главное, вы, похоже, не понимаете, что и у Иванова есть предел терпения! А зря, скажу я вам, не понимаете!
Гунько, чуть ли не в первый раз за полгода нашего знакомства, сделал для себя хоть какие-то выводы. Он отпросился у ротного, съездил в Мукачево, накупил колбасы, твердого сыра, копченого сала, копченой и соленой рыбы, паленка у него была, и он накрыл для всего командного состава роты «поляну» в каптерке у старшины.
Там, выпив для храбрости, он встал и при всех попросил у меня прощения за тот злополучный наряд. А еще предложил, отстоять за меня пять обычных нарядов по части!
– Пять, не маловато ли? – сомневается ротный. – А слабо, десять?
Но я сжалился над Гунько и согласился на пять. Обрадованный зампотех очень хотел, чтобы я выпил с ним, но я отказался.
– То, что я несколько раз употребил спиртное, не означает, что я готов пить эту вашу паленку.
Но зампотех нашелся, прошвырнулся по ротам и взял в долг у кого-то из офицеров бутылку французского коньяка «Наполеон». Пришлось все-таки мне рюмку выпить.