Глава 58. Служебное совещание

Перед утренним разводом, здороваясь с нашим зампотехом, я заметил, что нос у него сильно опух и покраснел. Ротный тоже обратил на это внимание и первым спросил:
– Михаил Иванович, а что это с вами?
– Да, понимаете, товарищ капитан, рядовой Прицак по подъему вставать не хотел. Я принес снега и высыпал ему на спину, а он меня кулаком – прямо в нос.
Ротный тут же вызвал к себе провинившегося солдата.
– Ты что это, Андрюха, совсем нюх потерял? – спрашивает ротный. – Как же можно на офицера руку поднимать?
– На такого можно, – внятно сказал кто-то из солдатского строя.
–Тем более, если человек – дурак, то это надолго, – саркастично заметил еще кто-то, вызвав оживленный смех в строю.
Странно, но голоса говоривших солдат я не узнал.
– Товарищ капитан, – отвечает рядовой Прицак, – я, конечно, виноват, что не встал сразу по команде «Подъем», но перед тем как лейтенант Гунька насыпал мне на спину снег, я задремал. Я ударил наотмашь назад и не видел, что это ваш зампотех.
– Во-первых, не Гунька, а Гунько, а во-вторых, если бы ты встал, как все, как положено, то ничего бы этого не произошло. И мне не пришлось бы вас наказывать.
И перед строем роты Мультик объявил рядовому Прицаку трое суток ареста. Я краем глаза покосился на старшину роты, тот недовольно нахмурился. И я его понимаю.
Своей гауптвахты у нас в городке нет. А чтобы договориться о месте на гарнизонной гауптвахте в Мукачево, старшине нужно отвалить, не меряно краски. За просто так у нас на гауптвахту не принимают.
Как и следовало ожидать, сразу после развода старшина поспешил к ротному.
– Товарищ капитан, что же это вы со мной делаете? Вы хоть представляете, сколько мне нужно краски отдать, чтобы посадить солдата на гарнизонную гауптвахту?
– Ничего не знаю, – отмахнулся Мультик, – мне нет дела до ваших проблем. Сегодня же нарушитель воинской дисциплине должен сидеть!
Васильевич приказ выполнил. С неохотой, но выполнил, о чем доложил ротному перед самым совещанием офицеров и прапорщиков части.
Совещания эти всегда проходят в ленинской комнате нашей роты. За столом, лицом к нам восседают комбат, начштаба и замполит части. Лицом к ним – все остальные офицеры и прапорщики части. Казалось бы, мы должны и здесь сидеть поротно, ан нет!
Первые ряды занимают более старшие офицеры – и по воинскому званию, и по занимаемой должности, потом прапорщики, а мы – лейтенанты прошлого года выпуска все сидим нам «Камчатке», то есть на задних рядах. Я всегда сижу с начальником вещевой службы части лейтенантом Кимом Мологиным.
Как ни странно, но сегодня и н/ш, и замполит части опоздали на совещание.
– Я сегодня один в трех ипостасях, – шутит комбат, – я и я, в смысле я и командир части, и начальник штаба, и замполит.
Тут, наконец, появились упомянутые начальники и заняли свои места за столом.
– Давно мы с вами не собирались, – говорит комбат.
– Точно-точно, – шутит ротный Талалихин, – вчера было совещание, сегодня – два развода!
Все посмеялись, даже комбат, которого перебил Захар.
– У нас будут изменения по ведению совещания, – радостно объявил н/ш, – отныне каждое совещание будет начинаться с приветствия «именинников».
Я, как и все подумал, что теперь действительно как-то будут поздравлять тех, у кого день рождения, но я ошибся.
Оказывается, н/ш имеет в виду, что теперь в начале каждого совещания будут зачитываться приказы о наказании офицеров и прапорщиков. И начштаба с удовольствием начал объявлять выговоры и замечания.
– Преамбулу я читать не буду, сразу наказательную часть.
Однако он быстро спохватился, что нельзя наказывать офицеров при прапорщиках, а старших офицеров при младших.
–Да, – нехотя признал начштаба, – будет по-старому. Наказания в конце совещания, в части касающейся каждой категории военнослужащих. Так что пошли дальше.
Слово предоставили начальнику медицинской службы части.
– Спешу всех порадовать, – бодро начал он, – в нашей части вводят пол медсестры.
– А верхнюю половину или нижнюю? – смеется Мультик.
– Товарищ капитан я оговорился. Я имел в виду, что вводится полставки медсестры, разве непонятно?
– Кстати, – что называется, взял слово комбат, – командиры рот, помогите начмеду. Не знаю чем. Надо, чтобы на всех солдат части были точные диагнозы, кто из них, чем болеет.
– Товарищ майор, а если они здоровы?
– Капитан Сухонин, ты меня не перебивай.
Тут меня отвлек начвещ, с которым мы вместе сидим.
–Толик, – наклонился он ко мне, – спасибо тебе за Алексеенко. Я знаю, что он отказался вести машину, и что вы чуть не погибли.
Это я вместо начвеща ездил старшим машины за продуктами на военные склады в Межгорский район. Вообще-то должен был ехать начпрод старший лейтенант Тутаев, но он в тот день должен был быть еще в двух местах, поэтому зам по тылу назначил старшим начвеща, но и у того нашлись неотложные служебные дела.
Так и вышло, что старшим машины поехал я. Туда мы добрались благополучно, загрузились, а вот когда возвращались обратно, пошел снег. Дорога стала скользкой, и наш КрАЗ стало заносить. И когда мы доехали до дороги-серпантина по горе, водитель остановил автомобиль.
– Все, товарищ лейтенант, я дальше не могу. Я боюсь, у меня уже руки и ноги дрожат.
– Меняемся местами, – принял я решение, – дальше поеду я.
– Товарищ лейтенант, но это запрещено!
– И какой у нас выбор?
В общем, за руль сел я, и мы поехали дальше. На перевал я поднялся нормально, но вот при спуске на одном из крутых поворотов машину занесло, и одним из колес я проехал по самому краю обрыва. Я слышал, как осыпается земля под колесом тяжеленного КрАЗа.
Но нам повезло, машина в обрыв не сорвалась. Когда мы спустились в долину, снова поменялись местами. Я занял пассажирское место и почувствовал, как дрожат мои руки.
Проехали мы недолго, нас обогнал и перегородил дорогу УАЗ начальника управления. Мы остановились и вышли из машины.
– Кто был за рулем? – спросил полковник Энбрехт.
– Я! Рядовой Алексеенко! – опередил меня солдат.
– Сколько служишь, солдат?
– Почти три месяца, товарищ полковник!
– Молодец! – с чувством произнес и пожал руку Алексеенко полковник Энбрехт. – Лейтенант Иванов, кажется? Проследите, чтобы солдата поощрили! Впрочем, я сам за этим прослежу.
И он уехал первым, а вслед за ним поехали мы. Я был уверен, что Алексеенко не будет распускать свой язык, но он кому-то все-таки разболтал, как там было на самом деле, раз уж начвещ знает, что за рулем был я.
– Толик, – продолжает Ким, – я знаю, что этот солдат мечтает о п/ш. Я тебе его уже приготовил, а ты отдай его ему. Счастливее его человека не будет!
– Спасибо, – приятно удивился я.
– Тебе спасибо, ведь ехать должен был я. И неизвестно, чем бы эта поездка закончилась. Понимаешь?
Я кивнул и стал дальше слушать комбата.
– Я думаю, что все вы интеллигентные люди, – говорит он.
– Ха! Особенно прапорщики! – тут же отреагировал Тропинин.
Комбат пообещал Тропинину, что этот разговор продолжится после того, как прапорщиков отпустят, и Виталий заметно приуныл. Но когда прапоров наконец отпустили, комбат заговорил про нашего зампотеха.
– Товарищ лейтенант Гунько, чем это вас ударило по голове?
– Известно чем, – соизволил пошутить Мразик, – стремительно падающим домкратом!
– А я-то думал, что у нас только лейтенант Дюймовочка такой беспомощный, – вздыхает комбат.– Дальше так продолжаться не может. Кстати, лейтенант Гунько, а где, в каком Уставе, в каком приказе вы вычитали эту форму работы с личным составом? Это же ни на что не похоже!
– Какую, товарищ майор? – не понял наш зампотех.
– Ну, снег в постель класть. Вы, товарищ Гунько, как я погляжу, чего-то не понимаете. Вот если бы такое сделал ваш замполит роты, я бы, честное слово, не удивился. Его солдаты и боятся, и уважают. Но заметьте, он, такого как не делал, так и не делает! Отчего же вы решили, что вы себе можете позволить такое? Да еще по отношению к Прицаку! Я вот пытаюсь понять, но не могу объяснить ваш поступок логически.
Лейтенант Гунько виновато опустил голову и молчит. Видно, что он все больше и больше боится даже открыть рот, ведь беседа может принять еще более неприятный для него характер, а то и поворот.
–Товарищ капитан, – обратился комбат к н/ш, – зачитайте вслух для всех присутствующих раздел Устава, регламентирующийся взаимоотношения военнослужащих.
И начштаба с чувством, с толком, с расстановкой, начал зачитывать нам Устав внутренней службы.
– Товарищ капитан, – не выдержал майор Зарайский, – да мы все это прекрасно знаем!
– Мое дело прокукарекать, – вызвал смех н/ш.
– Товарищ Гунько, – строго говорит комбат, – всякому терпению приходит конец. Вам ясно? Точно понятно?
– Мы наказали рядового Прицака, – решил вставить свои «пять копеек», майор Чернилин, – а надо было бы, наказать вас, товарищ лейтенант.
Навесив на треть офицеров разных взысканий по самым незначительным поводам, нас распустили. Уже в канцелярии роты зампотех в присутствии всех офицеров нашей роты вдруг с обидой сказал:
– Слышь, замполит, и чего это меня все время с тобой сравнивают?
– Слышишь, зампотех, – насмешливо говорю я, – достал ты меня уже. Я человек терпеливый, но проверять это не стоит.
– Отчего же? Пусть проверит! – рассмеялся Мультик. – А с Ивановым вас, товарищ Гунько никто не сравнивает. Вам его ставят в пример. Как эталон, понимаете?
Видимо ротный решил всерьез заняться своим заместителем по технической части, так как что-то он в последнее время с завидным постоянством ставит лейтенанта Гунько в неловкое положение.