Глава 59. Отпуск

Я стоял в наряде дежурным по части, когда в дежурку вошел начальник штаба. Как-то это нетипично и непривычно, обычно он, если ему что нужно, по телефону звонит.
– Товарищ лейтенант, – как всегда, подчеркнуто серьезно говорит он, – вот вам график отпусков на этот год. Обойдите всех офицеров, прапорщиков и военнослужащих сверхсрочной службы части и ознакомьте всех с этим графиком под роспись.
– Есть, – козырнул я, и взял график.
Я пробежался взглядом по списку и нашел себя. В графике значится, что отпуск у меня в марте месяце.
– Товарищ капитан, – растерянно спрашиваю я, благо начштаба еще не успел выйти из дежурки, – а почему у меня отпуск в марте?
– А вы бы, когда хотели?
– Летом, конечно, – отвечаю я.
– А вы себя ни с кем не путаете? – насмехается начштаба, а потом серьезно продолжает. – Товарищ лейтенант, военнослужащие ходят в отпуск на протяжении года с января по декабрь, а не все летом. Я, например первый раз, летом пошел в отпуск, когда получил воинское звание «капитан». А вы всего полгода прослужили, и уже хотите в отпуск летом? Однако, редкий вы наглец, товарищ Иванов. Вижу, вы со мной не согласны?
– Разумеется, товарищ капитан. Я считаю, это никакая не наглость, а совершенно естественное, нормальное желание.
– Ну, пусть так, – неожиданно соглашается н/ш, – а зачем вам отпуск летом? Если я не ошибаюсь, вашей жене рожать в мае, так? Неужели вы с таким маленьким ребенком поедите на море?
– Может, и не поеду, но и в марте мне этот отпуск, тоже, ни к чему, – хмуро отвечаю я, хотя, похоже, в чем-то начштаба прав. И мне это неприятно. – Товарищ капитан, а нельзя мне перенести отпуск на май?
– Нет, поздно, график уже утвержден, – кивает головой начштаба, – а вы чего боитесь?
– Нас же расформировывают, – напомнил я, – еще неизвестно, где будет рожать моя жена, а я бы хотел сразу увидеть своих детей.
– А, – понимающе кивает головой н/ш, – вы, похоже, не знаете, что на этот случай для вас предусмотрен отпуск в размере десяти суток, не считая дороги. Так что даже, если вы будете на момент рождения ваших детей служить уже в Енисейске, а ваша жена родит в Гайсине или в Североморске, вас отпустят к детям.
– Спасибо, товарищ капитан. Я действительно этого не знал.
На том и расстались. Начтаба пошел к себе в кабинет, а я отправился по части знакомить офицеров и прапорщиков с графиком отпусков.
Изольда, обрадовалась, когда узнала, что отпуск у меня в марте.
– По-моему, это просто замечательно! А то я боялась, что отпуск будет позже, а я бы не хотела лететь на последнем месяце беременности. Или расформируют нашу часть, и вообще непонятно, что и как будет. Знаешь, что? Езжай-ка ты завтра в Мукачево и постарайся взять билеты на самолет. Хорошо бы из Ужгорода, – мечтательно сказала она.
– Правильно ли я понимаю, рожать ты хочешь в Североморске?
– Конечно! Только там. Понимаешь, мне с моей мамой и сестрой будет легче, чем с твоей мамой. И еще, можешь смеяться, но я хочу, чтобы в свидетельстве о рождении наших детей было записано, что родились они именно в Североморске.
Я пытался настоять на том, чтобы Изольда рожала в Гайсине, но она наотрез отказалась. Что называется, даже и слышать о такой возможности не хочет. На следующий день после развода я отпросился у Мультика и поехал в Мукачево в предварительные кассы «Аэрофлота». Когда подошла моя очередь, я сказал:
– Два билета из Винницы до Мурманска на 2-е или 3-е марта, пожалуйста.
Кассир посмотрела, и сказала, что есть билеты на вечер 28-го февраля.
– Давайте, – обрадовался я, решив, что уж на один день раньше комбат меня точно отпустит.
Так и вышло. Я показал комбату билеты, а он поскреб затылок и сказал:
– Знаешь, что, Иванов? А отпущу я тебя на три дня раньше. У тебя будет возможность хоть пару дней побыть у родителей. А то пробудешь ты с женой весь отпуск на севере, а маму с папой и не увидишь.
– Спасибо, товарищ майор, – расчувствовался я.
– Хорошо ты служишь, лейтенант, все бы так служили, – похвалил меня комбат.
Ага, подумал я, вот бы хорошо было, чтобы еще начштаба так же думал!
– Знаешь, что? – задумчиво говорит комбат. – Давай, Иванов, бери мой УАЗ и прямо сейчас езжай на железнодорожный вокзал. Постарайся взять билеты на поезд до Винницы на 25-е число.
Переполненный благодарности и радости я поехал в город. У комбата, похоже, рука легкая, так как мне действительно удалось взять билеты на вечер 25-го февраля. Утром 26-го мы будем в Виннице, а еще через пару часов в Гайсине.
Вернувшись в часть, я зашел к комбату, доложил о билетах, и поблагодарил его еще раз. После этого я сказал ротному, что проверю, чем там солдаты занимаются в парке.
В мехпарке, в том самом ангаре, в котором лейтенант Дюймовочка отрезал пальцы на ногах сержанту Можейко, я застал потрясающую картину. Пятеро так называемых «дедов» нашей роты заставляют четверых молодых, осеннего призыва отжиматься.
Поскольку сейчас уже 1990-й год, то «дедушки» заставляют, так называемых «духов» отжиматься по 90 раз. В нашей части такое под силу только рядовому Эскерханову и мне, больше никто до девяноста раз не дотягивает.
Поскольку солдаты меня не заметили, я решил немного понаблюдать за происходящим, чтобы фактов про неуставные взаимоотношения было больше. Я стою за автомобилем ГАЗ-66, и смотрю, что будет дальше.
Молодые солдаты по девяносто раз отжаться не смогли. Тогда «деды» заставили их раздеться до пояса (форма № 2), и заставляют отжиматься столько раз, сколько те могут, но под грудь отжимающемуся солдату ставят и держат двуручную пилу. Молодой должен касаться острых зубьев грудью. Они отказываются, и «деды» их бьют.
И-эх, как же я психанул! Напрочь забыв о возможных последствиях для меня, я выскочил из своей засады, и, не сказав ни слова, стал бить «дедов». Когда два ближних ко мне «деда» упали в нокаут, один из оставшихся закричал:
– Товарищ лейтенант, что вы себе позволяете?
– Что? – заорал я. – Это что вы себе позволяете?
После этого я отправил в нокаут и остальных троих «дедов». Правда, сразу же и пожалел об этом. Надо было их, сначала, как следует отметелить, а то лежащих бить уже как-то неудобно.
– Одевайтесь, – бросил я молодым солдатам.
Когда они оделись, я отвел их в часть, где доложил о произошедшем в мехпарке командиру роты. Дальше «дедами» стал заниматься он с командирами взводов.
Зря я расстраивался, что поторопился вырубить этих ублюдков. Чего не додал «дедам» я, – полной мерой додали взводные. А я вдруг понял, что промочил ноги. Сейчас как раз тает снег и под ногами грязь и лужи.
– Васильевич, – заглянул я в каптерку к старшине роты, – не найдется сухих ботинок 43-го размера и новых носок?
– Это для тебя? Всегда, пожалуйста! А вообще, замполит, промочил ноги – промочи горло! Ну, так как?
– Что, как? – не сообразил я.
– Может, правда, промочишь горло?
– Нет, спасибо, Васильевич. А вот от горячего чая не откажусь. А если еще и с малиной, то тем более!
Мы со старшиной пили чай, когда в каптерку вошел комбат.
– Сидите, сидите, – махнул нам рукой комбат, – молодец, Иванов, ты все правильно сделал, – похвалил меня комбат. Он пожал мне руку и после этого вышел.
Изольде я сказал, что из Ужгорода самолета в Мурманск на первые числа марта не было. Когда офицер или прапорщик идет в отпуск, то по неписаным армейским правилам положено товарищам выставлять могарыч. Я больше не хочу быть исключением из правил, поэтому поступил так, как положено.
Разумеется, все было намного скромнее, чем на моем дне рождения, но все равно все остались довольны. А мне снова пришлось выпить водки. Правда, и на этот раз обошлось тремя рюмками.
– Слушай, Иванов, – пьяно говорит наш зампотех, – ты уже выпиваешь, может, и курить уже попробуешь?
Я отмолчался, а потом подошел к ротному и сказал:
– Валентин Павлович, у меня к вам огромнейшая просьба.
– Какая? – отвлекся Мультик от шашлыка.
– Я еще не раз буду выставлять могарыч, так ведь? И я бы очень хотел, чтобы в эти дни лейтенант Гунько нес службу в наряде по части или был ответственным по роте.
– Заметано. Обещаю! Признаться, его присутствие не только тебя и меня раздражает. И ты не первый, кто обратился ко мне с такой просьбой! Так что не беспокойся, сегодня это было в последний раз!
– Юноша, ты сегодня не оригинален! – смеется Тропинин, который слышал наш разговор.
В общем, в отпуск я поехал в хорошем настроении.