Глава 64. Пятнадцатилетний капитан

Наш зам по тылу части, как говорят в армии, «пятнадцатилетний капитан». И должность майорская, и в должности этой он находится давно, то есть, выслуги хватает, и по службе характеризуется положительно, а воинское звание «майор» ему все не присваивают и не присваивают.
По той простой причине, что он у нас беспартийный. Какое-то время это его вполне устраивало. Бывшего секретаря партийной организации части капитана Рога постоянно драли за то, что он плохо работает с капитаном Маламутом по вовлечению того в ряды КПСС.
Я секретарь партийной организации части сравнительно молодой, но и мне уже стали делать замечания по этому поводу. И я стал думать, как это убедить зама по тылу вступить в нашу партию, и тут ему исполнилось сорок лет. На лице его как-то сразу четко обозначилось великое множество морщин, делающих его более старшим.
И он вдруг сам пришел ко мне и доложил, что созрел для вступления в ряды КПСС. И заявление о вступлении тут же собственноручно написал. 
С этим самым его заявлением майор Чернилин побежал в политотдел, чтобы преподнести этот факт, как свой собственный успех и достижение. Его там поздравили, сказали что-то наподобие того, что, мол, можешь, если захочешь, и на капитана Маламута тут же отправили представление на присвоение очередного воинского звания «майор».
Слух о том, что майор Чернилин смог уговорить самого старого капитана стать коммунистом, облетел все части городка. Наш замполит теперь ходит так, словно земли под ногами не чует. Начштаба даже пошутил по этому поводу:
– Товарищ майор, – говорит он комбату, – не низкие ли потолки у нас в штабе части?
– А разве что? – не понял комбат.
– Просто если дальше так дело пойдет, то ваш заместитель по политической части скоро упрется носом в потолок. Что тогда делать будете?
Остальные офицеры части тоже за глаза посмеиваются над майором Чернилиным. Но сам он чувствует себя героем дня. Похоже, он и сам уверовал в то, что капитан Маламут принял решение вступить в партию именно под влиянием майора Чернилина.
И только Виталию Тропинину эта тема совершенно неинтересна. Он пригласил меня почаевничать с ним и заодно поделиться своими впечатлениями об отпуске. В канцелярии кроме него присутствуют так же Захар Талалихин и мой ротный.
– Слушай, юноша, а чего ты не рассказываешь, как ты там отпраздновал наш советский праздник 8-го марта?
– Погоди, – удивляюсь я, – почему ты называешь 8-е марта только нашим, советским праздником, если это Международный женский день?
–  Да никакой он не Международный, нигде, кроме СССР о нем ничего не слышали. Ты что, прессу не читаешь? Сейчас об этом много пишут.
– Но это не так. Ложь это. Можешь проверить. Записывай: в 1977-м году ООН утвердила резолюцию № 32/142, в которой призвали все страны отмечать 8 марта Международный женский день. И это решение поддержали не только страны социалистического лагеря, но еще Китай, Ангола, Буркина-Фасо, Конго, Уганда, Лаос, Непал. А как вы здесь отмечали?
– Разве ты не знаешь, как его у нас отмечают?
– Когда работал до армии на швейной фабрике, видел.
– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Тропинин, – расскажи, сравним!
– Ты, конечно, знаешь, что с 1966-го года 8 марта у нас в стране нерабочий день. Мужчины в преддверии этого праздника собирают «по рублю», а 7-го марта каждой коллеге-женщине дарят мимозы или тюльпаны (начальницам – розы), кроме этого, поздравительную открытку и небольшой сувенир. В обеденный перерыв прямо на рабочем месте накрывается стол, и после небольшого застолья женскую часть трудового коллектива торжественно отпускают домой.
– Точно. Здесь было все точно так же. Так ты и не ответил, как провел 8-е марта. Впрочем, я догадываюсь: «Подарил жене цветы, сам управлюсь у плиты». Угадал?
– Нет, не угадал. С одной стороны у меня и мысли такой не было, а с другой – теща сама освободила меня от обязанности стоять у плиты!
– Повезло тебе с тещей, – смеется Талалихин. – Не всем это удается.
– А мне приходится праздновать под девизом: «У сына и папы сегодня экзамен – кто лучше отметит праздник мамин», – не очень весело говорит капитан Сухонин.
– И это правильно, – смеется Талалихин и цитирует текст, скорее всего, с какой-то старой открытки: «Сегодня женщин именины. Все ясно и понятно тут: все настоящие мужчины так в женский день себя ведут!»
– Захар, так и ты себя вел подобающе? А твоей жене понравилось? – спрашиваю я.
– Еще бы! Она ведь меня тоже любит. Она сказала, что ей повезло, удивительно повезло, что ее любит такой потрясающий мужчина! – улыбается Талалихин.
– Слушай, юноша, неужели тебе не предлагали приготовить что-нибудь праздничное? – не верит мне Тропинин. Слова Захара его как-то мало заинтересовали.
– Праздничное нет, а вот сварить настоящий украинский борщ – много раз предлагали. Но я отказался. Сказал, что если они хоть раз попробуют мой борщ, то потом всегда будут требовать, чтобы только я его и варил.
– Ха-ха, – рассмеялся Тропинин, – умеешь ты убедительно отказывать и красиво рассказывать!
После этого я рассказал офицерам, об отпуске, о севере и о своей попытке перевода на Северный флот. И, разумеется, о том, что начальник политотдела меня не отпускает.
– Молодец наш начпо, – одобрил его решение Тропинин, и, перехватив мой недоуменный взгляд, объяснил, – ты пойми, чисто по-человечески, я всей душой на твоей стороне, и твое желание мне понятно. Но, если поставить себя на место начальника политотдела, я бы такими кадрами, как ты, разбрасываться, тоже не стал. Сколько будет еще наша РЛС, наша часть, столько ты будешь здесь нужен. Между прочим, это комплимент, юноша!
Приказ о присвоении нашему заму по тылу капитану Маламуту вожделенного звания майор, пришел быстрее, чем тот собрал необходимые для вступления в кандидаты члены КПСС характеристики и рекомендации. Если честно, то Марк Наумович вовсе и не торопился эти рекомендации у кого-нибудь взять.
На построении части комбат торжественно вручил ему майорские погоны. Я ожидал, что он, получив новое звание и став старшим офицером, сошьет или получит новую форму из ткани старшего офицерского состава. Тем более для заместителя командира части по тылу это совсем никакая не проблема, а он просто нацепил новенькие погоны с новенькими звездочками на старую, вылинявшую от стирок и долгого ношения форму. Выглядит это дико, как мне кажется.
В новеньких майорских погонах на плечах и с сигаретой в зубах, пришел он ко мне, как к секретарю партийной организации части и спросил:
– Слушай, Иванов, а мое заявление о вступлении в партию, у тебя?
Я утвердительно кивнул.
– Ну, так ты порви его… на хрен. Рановато мне еще в вашу партию вступать. Не созрел я еще, – спокойно закончил зам по тылу, повернулся и вышел.
Пришлось мне идти к замполиту части, а потом вместе с ним к комбату, чтобы доложить о случившемся. После этого ошеломленный майор Чернилин доложил о случившемся в политотдел.
Разумеется, зама по тылу нещадно ругали и драли начальники самых разных уровней, но Марку Наумовичу все было до лампочки. Подполковником становиться он не собирается.
А вот нашего замполита части майора Чернилина откровенно жаль, его наши полиотделовцы теперь при каждом удобном и не удобном случае «отряхивают».