Глава 66. Подарки

После выходного в прекрасном расположении духом я шел лесом на службу. Возле учебной роты, которая находится в двухэтажной сборно-щитовой казарме, огороженной высоким забором, вдруг ударил в нос резкий, неприятный запах. Прямо даже настроение немного омрачилось.
В курилке сидит и курит мой ротный.
– Здравия желаю, товарищ капитан, – козырнул я издали, – не знаете, чем это так неприятно пахнет?
– В учебке педикулез, то есть, вши. Пахнет камера, знаешь, такая, в которой прожаривают вещи, чтобы вши и гниды подохли? Ну, и отравой разной еще пахнет.
– Вши? В учебке? – не поверил я. – Ее же нам всегда в пример ставят, как образец для подражания!
– Представляешь? – рассмеялся ротный и упреждая мой вопрос, ответил, – а у нас в части вшей нет.
После развода я засел с рядовым Чучалиным оформлять новый стенд. Вернее, оформляет его Чучалин, а я контролирую ход работы и попутно составляю план культурно-массовых мероприятий на ближайшие выходные дни.
Примерно через полчаса в ленкомнату заглянул майор Чернилин. Увидев на столе настоящую ручку «Паркер» с золотым пером, он тут же схватил ее и положил себе в карман.
– Вы чего? – поднялся я.
– Она мне понравилась, – широко улыбнулся майор Чернилин, – и я ее себе подарил!
Довольный собой, он удалился, а во мне стал закипать праведный гнев. Разумеется, я давно уже знаю, что Мразик редкий наглец и вор, но чтобы вот так нагло, так явно! Да еще у меня, да еще ручку, которую мне папа подарил вместе с разборной указкой после окончания военного училища!
Ну, нет, этот номер у него не пройдет! И я пошел вслед за замполитом части. Замполита части я застал в его кабинете, он сидит в прекрасном настроении. На его рабочем столе лежит японская ручка с радиомикрофоном, точно такая же, как у нашего ротного. Я взял ее, осмотрел и положил во внутренний карман кителя.
– Ты чего? – удивился Чернилин.
– Она мне понравилась, и я ее себе дарю.
Я развернулся и вышел из кабинета. Не прошло и часа, как майор Чернилин с кумачовым лицом снова появился в ленкомнате и с явной неохотой выложил передо мной на стол мою ручку. Он молчит, и я тоже молчу.
– Давай, меняться, – предложил он, – а то без пары ручка с радиомикрофоном совсем не то.
– Так вы мне и вторую отдайте, – предложил я.
– Ну, нет, – оживленно затряс головой Чернилин.
Обмен состоялся. И до самого ужина наш Мразик выматывал нервы замполитам 2-й, 3-й и 4-й рот, и пропагандисту части, срывая на них зло, а им было и невдомек, что это такое происходит? А я решил «Паркер» в часть не приносить, так сказать, от греха подальше.
Когда Чучалин окончил работу над стендом, я отпустил его, и сам направился в канцелярию роты.
Там офицеры оживленно обсуждают последнюю новость – из нашего гарнизона, со всех частей разных родов войск прошлой ночью сбежали все солдаты из прибалтийских республик. Почти все. В нашей роте остался литовец Эдуард Вайно.
– Эдик, – спрашиваю я его, – а почему ты не сбежал? Ведь ваше правительство объявило, что вы можете сбегать безнаказанно и сразу вставать на воинский учет в военкоматах, которыми призывались. Даже дослуживать не нужно будет!
– Товарищ лейтенант, – рассудительно ответил Эдик, – мне жить не с нашим правительством. Мне жить на нашей улице. Почти все мои друзья старше меня, они все отслужили в армии. Они меня обязательно спросят: «Эдик, почему ты сбежал?», и что я, по-вашему, им скажу? Что мое правительство позволило мне безнаказанно стать дезертиром? А знаете, что они скажут мне?
Я, молча, пожал плечами, показывая, что не могу знать, что там скажут Вайно его друзья.
– Они спросят: «Эдик, а сколько ты прослужил? Полтора года? И ты сбежал? Значит, ты был чмошником, чуханом, и тебя там так чмырили, что ты уже не мог терпеть, и именно поэтому ты сбежал из армии! Да ты не мужчина!», а мне этого не нужно, товарищ лейтенант, так что я отслужу, как положено.
Что тут можно сказать? Все бы такими бы были, как Эдик Вайно. Его поведение оказалось для нас приятным подарком, так как нас, в отличие от командного состава рот, откуда сбежали солдаты латыши, эстонцы и латвийцы, не дерут.
Отпустив Вайно, я взялся за свою документацию. Тут в канцелярию вошел зампотех. Он остановился и вынул из-под кителя бутылку водки.
– Угощаешь? – поинтересовался ротный.
– Никак нет, товарищ капитан. Я после службы на «лево» собрался, а моя любовница из всех алкогольных напитков предпочитает водку. Вот я и купил по дороге в часть.
Поняв, что ему ничего не обломится, ротный утратил интерес к своему заму по технической части. Поскольку своего сейфа в канцелярии роты у зампотеха нет, то бутылку он спрятал за книгами на книжной полке. Спрятал, и ушел технику обслуживать, как он выразился.
А тут комбат передал через дежурного по части, что в 18.00 ждет всех командиров и замполитов рот у себя с докладом о состоянии воинской дисциплины в роте. И мы с ротным засели за отчет.
Примерно через час в канцелярию заглянул старшина роты. Он сам рассказывал нам, что после окончания школы ни одной книги, кроме общевоинских уставов, в руках не держал. А тут вдруг взял и прямиком к той полке, на которой водка спрятана! И сразу ее нашел!
У старшины от такой приятной неожиданности и радостного предвкушения употребления водки по телу пробежала нервная дрожь.
– А чье это? – спрашивает он у нас.
– Зампотеха, – ответил ротный.
– Ну, вы ничего не видели, – на украинском языке сказал старшина.
Зампотеха нашего, как не уважали, так и не уважают.
– Ну, не видели, так не видели, – махнул рукой ротный, и довольный старшина забрал бутылку и ушел.
Еще через час старшина снова явился в канцелярию и сказал нам с ротным:
– Товарищи офицеры, там у меня уже картошка нажарена, сало есть, консервы. Пойдемте, примем по сто пятьдесят грамм?
– Нет, Васильич, – мотнул головой ротный, – нам с замполитом еще к комбату идти. Еще не хватало, чтобы нам еще и за это влетело.
– А вы не обидитесь, если я сам? – спросил старшина.
– Не обидимся. Иди уже, – в один голос сказали мы с ротным.
Прошел примерно еще час, и в канцелярию роты снова пришел старшина, уселся в кресло у открытого окна и стал, молча, курить. А тут и зампотех появился.
– Ну, что, можно уже по домам? – поинтересовался он.
– Можно Машку за ляжку, – начал, было, ротный, но потом махнул рукой, – Иди, иди уже. Заждались там тебя, поди, дома-то!
Зампотех к книжной полке, а там сплошное разочарование заночевало. Гунько сбросил с полки все книги, но бутылка водки от этого почему-то все равно не появилась.
– Ну, и какой педераст забрал мою водку? – завыл зампотех.
Старшина, умиротворенно улыбаясь, и довольно поглаживая живот, (а надо сказать, что поглаживать есть что), обращаясь к зампотеху, сказал:
– Если бы вы только знали, Михаил Иванович, как же хорошо быть педерастом!
Мы с ротным и старшиной от души посмеялись над зампотехом. Странное дело, но он почему-то не очень-то и обиделся. Тут командир первого взвода лейтенант Ломжинский привел рядового Сыча.
– Товарищ капитан, посмотрите, он вроде пьяный, а запаха нет.
Я подошел к Сычу и заглянул ему в глаза. Зрачки расширены чуть не до предела, и вообще впечатление такое, что он действительно пьян. Я сильно втянул воздух носом и уловил едва заметный запах ацетона.
– Руки чем мыл? – спрашиваю я.
– М-мылом.
– При чем здесь руки? – возмущенно удивился Ломжинский.
– Ну-ка, раздевайся, – приказал я, и рядовой Сыч стал медленно раздеваться. Сначала снял поясной ремень, затем куртку х/б, потом сапоги.
– Пилотку-то сними, – не выдержал и вмешался ротный.
Солдат неохотно снял пилотку и сразу по канцелярии распространился резкий запах ацетона. Я пошел к Сычу, но его родной командир взвода подоспел быстрее.
– Он не пьян, – объявил Валера, – то есть, пьян, конечно, но это у него наркотическое опьянение!
И Ломжинский приподнял прядь волос Сыча, прикрывающую темя. Волосы там выбриты, и на коже лежит клочок ваты, сильно пропитанный ацетоном.
– Вот не подумал, бы, – удивился Валера Ломжинский, а ротный хмуро приказал:
– Михаил Иванович, а ну-ка, пройдись по роте с командирами взводов, проверьте, один у нас Сыч такой или еще такие же есть. А дежурного по роте отправьте за начмедом.
Через десять минут зампотех привел рядового Дубиля, от которого сильно пахнет ацетоном. Но на голове у него не оказалось, ни выбритой проплешины, ни ватки с ацетоном. Гунько обнюхал Дубиля и обнаружил у того ватку с ацетоном под воротником х/б.
– Да он дразнится с нас! – с удивлением и возмущением воскликнул зампотех. Но еще больше удивился ротный.
– Вот уж никогда бы не подумал, что Дубиль способен привести в исполнение такой сложный план, – задумчиво произнес он. – Ну-ка, Юра, признавайся, кто тебе вату подложил?
Юра Дубиль застенчиво улыбнулся, помолчал, но потом признался, что это так товарищей офицеров предложил разыграть «дедушка» Прицак.
В этот день никто из офицеров нашей роты вовремя домой или на «лево», как, например, планировал зампотех, так и не пошел.
Рота «умирала» на плацу до седьмого пота и до темноты, точнее, до самого отбоя, который в высоких воспитательных целях перенесли на час позже.