Мандарины

             Свой день и час, когда меня первый раз выпороли, я помню хорошо: это было погожим ранним утром — в половине седьмого, 2-го сентября 1963 года, в понедельник. Тогда я отказался идти в первый класс. А двумя днями раньше сделал историю из-за того, что меня не брали в школу. В историю оказались втянуты директор школы, живший почти по соседству, а затем — заведующая молочно-товарной фермой и председатель сельского совета. Мне было шесть, таких в школу не брали, но сделали исключение благодаря настойчивости моей матери.

            Отец тогда уже выходил из дома, вернулся, выслушал заново мои причитания о том, что я не умею писать, вытянул из штанов ремень так медленно, как вытаскивают саблю, сложил пополам и огрел меня по диагонали через ягодицы. Тут до меня через обе половинки дошло, что детство кончилось и я умылся раньше, чем отец снова препоясался.

            Следующую крепкую затрещину я получил той же осенью, когда листал не по-детски толстую книгу в поисках картинок. На одной странице зацепился за строку, набранную сплошь заглавными буквами: «ГРУЗИТЕ МАНДАРИНЫ БОЧКАХ». Я прикрыл конец слова «мандарины» пальцем и, сдерживая смех, показал брату, сидевшему рядом с другой книгой.  И тут же получил затрещину от отца — его книгой. Он читал «Бронепоезд 14–69».

            Но оказалось, что дело было не совсем так — в бочках грузили не мандарины, а апельсины, а значит мандарины в бочках не грузили вообще. Кроме учебников и детской литературы, в доме были толстые книги: «Двенадцать стульев», «Золотой теленок», «Одиссея капитана Блада», «Бронепоезд 14–69», «Порт-Артур» и «Кройка и шитье». Эти книги отец приносил вместе с красивыми облигационными билетами, на которых железные тракторы выезжали на пашни под мачтами электрических проводов.

            Мандаринов ни в одной из них не было, почему-то я в этом уверен. А затрещина — была. Значит, была еще какая-то другая книга с мандаринами. Я не знал, чем они отличаются от апельсинов.