Глава 67. Лейтенантство время золотое

Пришла пора очередных выборов депутатов разных уровней. И все бы ничего, но и наш полковник Энбрехт собрался баллотироваться кандидатом в депутаты Верховного Совета Украинской ССР. Поэтому подготовка к выборам, изготовление уголков избирателей контролируются политотделом особенно тщательно и принципиально.
Надо отметить, что пора выборов пришла немного раньше, пока я находился в отпуске. Так что я теперь отстающий по всем показателям.
Перед тем, как приступить к изготовлению ротного уголка избирателя, я обошел роты нашей части, а также побывал у своих однокашников по военному училищу, которые служат в соседнем автобате и стройбате, чтобы узнать, как они видят это дело. 
Поговорив со всеми и осмотрев их стенды, я решил, что могу сделать лучший уголок избирателя во всем управлении.
Во-первых, уголок избирателя моей роты будет самым большим, я бы даже сказал, он будет огромным, по сравнению с другими.
Во-вторых, сами стенды будут ярко-красного цвета, а не белые или там под мрамор, и, следовательно, будут привлекать к себе внимание. К тому же они будут цвета государственного флага СССР (спасибо моему соседу по общаге прапорщику Еремееву из пожарной команды – он презентовал мне в достаточном количестве красной краски).
В-третьих, все на стенде будет объемным и под стеклом.
В-четвертых, вся информация на стендах будет написана плакатным пером и написано будет очень красиво – никаких тебе пожелтевших от клея вырезок из газет.
В-пятых, информация будет размещена не на одном стенде, а на трех, что, согласитесь, смотрится гораздо солиднее и красивее.
К работе над своим уголком избирателя я решил привлечь нового пропагандиста части капитана Мандролько. Я без стука ввалился в его кабинет и застал его читающим какое-то бульварное чтиво с картинками. Он покраснел и кажется растерянным.
– Товарищ капитан, – с порога напористо начал я, – разрешите войти? Я слышал, что вы собираетесь делать уголок избирателя для штаба части?
– Нет, – неуверенно ответил он, суетливо пряча в стол книжицу, – такой задачи мне не ставили.
– Значит, уголок моей роты одновременно будет и штабным, не так ли?
Капитан Мандролько утвердительно кивнул головой. Румянец никак не хочет покидать его сухих, морщинистых щек.
– Не согласитесь ли вы помочь мне в изготовлении уголка избирателя, ведь у вас опыт, наверняка, больше, чем у меня?
Таким образом, легко добившись согласия пропагандиста, я подключил его к работе. Капитан Мандролько с энергией принялся за дело, а я пошел пить чай к Тропинину.
– Слушайте, – вошел к нам в разгар пиршества Талалихин, – я правильно понял, пропагандист части лично делает уголок избирателя для юного нахала Иванова?
– Ты правильно понял, – улыбнулся Виталий.
– Главное, правильно организовать, кого нужно, – говорю я.
– Занимательно. Однако, ты совершенный наглец!
Это не значит, что Мандролько все сделал сам. Я тоже, что называется, приложил руку, а еще мой ротный писарь, и художник тоже.
Уголок вышел на славу, вот только биографии и фотографии героев, то есть кандидатов в депутаты, и среди них нашего полковника Энбрехта, нам раздали за 30 минут до обхода и осмотра уголков избирателя новым заместителем начальника политотдела подполковником Панджинидзе.
Посмотрел я на эти жалкие листки серой бумаги, текст на которых отпечатал какой-то нерадивый солдат левой ногой, и решил, что за полчаса все равно писарь не успеет ничего написать, а клеить это печатное убожество – полнейшая безвкусица. Я даже вздохнул от огорчения.
– Иванов, ты что, с ума сошел? – горячится майор Чернилин. – Немедленно приклей биографии на уголок! Это приказ!
– А я отказываюсь исполнять этот приказ.
– Товарищи офицеры, – заглянул в штаб пропагандист, – вас ждут!
И мы с Чернилиным  пошли на строевой плац, где собираются все политрабочие всего нашего куста, чтобы обходить воинские части.
Зам начпо чрезвычайно серьезно отнесся к осмотру и все записывал в рабочую тетрадь, а еще он часто задавал вопросы. Маршрут обхода он спланировал так, что моя рота оказалась последней.
Войдя в ротное помещение, многие ахнули от размеров моего уголка избирателя, а некоторые товарищи захихикали от того, что он не завершен.
– Что же, товарищи офицеры, – объявил зам начпо, – обход завершен. Результаты мы подведем завтра. Все свободны.
И все политработники поспешили к выходу, как говорится, подальше от начальства, а я, как хозяин, остался рядом с подполковником Панджинидзе.
 – Что же это ты, Иванов, а? – расстроено говорит зам начпо с нескрываемым кавказским акцентом. – Я был уверен, что лучший уголок в управлении сделаешь именно ты, а ты даже не успел к сроку. Неужели так трудно было вложиться в назначенное время?
– Товарищ подполковник, успеть к назначенному сроку я могу еще и сейчас, – глянув на часы, ответил я, – могу, как это сделали в других ротах, приклеить листки с напечатанным текстом, и дело в шляпе. Только для этого много ума не надо. Да и некрасиво это будет, разве нет? Вы же знаете, что биографии кандидатов нам выдали только сегодня утром. Вот из-за этой вынужденной задержки я и не успел.
– Почему же ты не приклеил биографии, как это сделали другие?
– А я хочу, чтобы все было красиво, однообразно. Чтобы шрифт был крупный, и читать было легко. И еще, уж извините, товарищ подполковник, хочу, чтобы было без грамматических ошибок, как в этих листках. 
– Что же, похвально. Скажи, Толя, когда закончишь?
– Сегодня к обеду, Гурам Георгиевич.
– Добро. После обеда я снова наведаюсь к тебе и проверю.
Мы козырнули друг другу, и зам начпо убыл в политотдел, а меня вызвал к себе майор Чернилин.
– Как там зам начпо? – нетерпеливо спрашивает он меня.
– Понял меня и одобрил.
– Ну, ну, посмотрим. Иди, работай.
Мой писарь Московитин успел написать все плакатным пером до обеда, и когда пришел зам начпо, все уже имело законченный вид и смотрелось, как и положено, как единое целое.
– Что же, лейтенант, – улыбаясь, сказал подполковник Панджинидзе, – я в тебе не ошибся. Первое место тебе гарантировано. Признаюсь, я тебе симпатизирую и рад, что ты оправдываешь мои ожидания. Эффектный уголок вышел, ничего не скажешь. То, что у тебя есть вкус и характер, только усиливает общую симпатию к тебе.
– Спасибо на добром слове, – чтобы хоть что-нибудь сказать, ответил я, потому что похвала – это всегда приятно. Особенно, если она заслужена.
– Скажи, ты не хочешь изготовить вот такой же уголок для управления?
– Если честно – нет. Но если прикажете, я сделаю. Товарищ подполковник, а вы привлеките нашего пропагандиста части, он участвовал в изготовлении этого уголка, сможет и повторить. А я нужнее здесь, в роте.
Дежурный по роте младший сержант Кекерчени и дневальный, стоящий у тумбочки дневального по роте, рядовой Надрага, услышав мой отказ, от удивления вытаращили глаза.
– Ладно, так тому и быть. Знаешь, Иванов, а мне нравится и то, что ты имеешь свое собственное мнение и умеешь сказать: «Нет». А теперь, с твоего позволения, я сфотографируюсь на фоне твоего уголка избирателя.
– Конечно, конечно!
С моей легкой руки пропагандист Мандролько направился на несколько дней в управление, чтобы изготовить точную, но уменьшенную копию моего уголка избирателя.
Правда, сам Мандролько не только не обиделся на меня, а даже обрадовался возможности покрутиться несколько дней на глазах у высокого начальства, и тем более сделать что-то полезное.
Офицеры части смотрят на это по-другому. Выйдя из казармы, я столкнулся с капитаном Столяровым, начмедом и старшими лейтенантами Талалихиным и Тропининым.
– Вы только поглядите на это шустрое юное дарование, – широким жестом показал на меня Талалихин, – мало того, что он припахал своего начальника – пропагандиста части поработать над своими стендами, так он еще отказался сделать такие же стенды для управления! И опять-таки отправил туда поработать пропагандиста и, кстати, капитана. Лейтенант, как это тебе удается, а?
– Партийная дисциплина, – ответил я с притворной строгостью, и свел брови на переносице, – я хоть и лейтенант, но секретарь партийной организации части. Забыли, что ли? Так я могу и вас чем-нибудь общественно-полезным озадачить!
– И заметьте, все-то ему с рук сходит! – смеется Тропинин. – Всего-навсего лейтенант, а уже такой деловой и деловитый!
– Эх, – завистливо говорит начмед, – отшумело мое золотое детство, а у Иванова все еще золотое лейтенантство! В смысле, его детство не кончается!
– Эх, – мечтательно говорит Столяров, – лейтенантство – время золотое! Есть золотое детство, а у нашего Иванова, и лейтенантство золотое!
– Завидуй, молча, – еще больше смеется Тропинин.
– Товарищ капитан, – обращаюсь я к Столярову, – а вы совершите «подвиг», а лучше два! И снова станете лейтенантом и по новой вкусите прелести этого золотого времени!
– Злой ты, Иванов, оказывается, – серьезно говорит Столяров, – мы же шутим! Лейтенатство оно далеко не у всех золотое. Если не веришь – спроси вон у вашего Гунько или еще лучше, у Дюймовочки.
– А я что говорю? – веселится Тропинин. – Могу только повторить, завидуйте Иванову тихо! Лучше, молча!
– Слышишь ты, защитничек, успокойся уже, – миролюбиво говорит капитан Столяров. – Толик, надеюсь, ты хоть понял, что это были комплименты? Лично я тебе даже немного завидую.
– Немного? – насмехается Тропинин.
– Ладно, много, – смеется Столяров. – Я бы тоже хотел быть всегда не похожим на других, свободным и парадоксальным, как Иванов.
– Хорошо, что ты уточнил, что как Иванов, а то ведь те зампотехи, которых ты вспоминал, они тоже парадоксальные и ни на кого не похожие. Но быть похожими на них – упаси, Боже! – рассмеялся Тропинин. – А кстати, товарищи военные, объясните мне, совершенно не военному, почему вы называете лейтенантство – золотым?
– Ну, как тебе объяснить, – казалось, немного растерялся Столяров, – после военного училища, это свобода! Практически полная безнаказанность, потому что к тебе еще относятся снисходительно, и на многое смотрят сквозь пальцы. Ты еще не пуган, никого не боишься, и многое все еще видишь в радужных красках. У меня, между прочим, лейтенантство было еще более золотое, чем у Иванова – я не был еще женат. Все свободное время – мое. Все заработанные деньги – тоже мои! Красота! Свобода! Не знаю, смог ли я тебе объяснить, но примерно как-то так.