ПРАВОСЛАВНОЕ СЛОВО —
миссии Истинного Православного Христианства.
Учрежден по благословению приснопамятного Высокопреосвященнейшего Иоанна (Максимовича), архиепископа Западно-Американского и Сан-Францисского, Русской Православной Церкви Заграницей.
ПЛАТИНА, КАЛИФОРНИЯ 96076
[Русский текст Вячеслава Марченко.]
1978 г., т. 14, № 2 (79)
Март — апрель.
СОДЕРЖАНИЕ:
1. Письма.
2. «Душа после смерти». Приложение: Православное учение святителя Марка Эфесского о состоянии душ после смерти.
3. Первая беседа святителя Марка Эфесского: Опровержение латинских глав относительно очистительного огня.
4. Место блаженного Августина в Православной Церкви.
5. Пасхальное послание (1978 г.) архиепископа Антония Сан-Францисского.
6. Два недавних чуда архиепископа Иоанна (Максимовича).
ОБЛОЖКА: Икона святителя Марка Эфесского; предоставлена издательством «Астир» (Афины).
ПРАВОСЛАВНОЕ СЛОВО, периодическое издание Братства преподобного Германа Аляскинского, выходящее раз в два месяца. Почтовый сбор по тарифу для периодических изданий второго класса оплачен в г. Платина, штат Калифорния. Стоимость подписки: 7 долларов в год, 12 долларов за два года, 18 долларов за три года. Адрес редакции: Бигам Гордж Роуд, Платина, Калифорния. Все экземпляры прошлых номеров и отдельные статьи можно приобрести в компании Микрофильмы Университета Ксерокс (адрес: 300 Зееб Роуд, Энн-Арбор, Мэриленд, 48106). Авторское право © 1978 г. принадлежит Братству преподобного Германа Аляскинского. Все запросы следует направлять по адресу: ПРАВОСЛАВНОЕ СЛОВО, ПЛАТИНА, КАЛИФОРНИЯ 96076, США.
1. ПИСЬМА.
В этом разделе журнала «Православное Слово» мы делимся с нашими читателями некоторыми из получаемых нами писем, раскрывающих — хотя бы в малой степени — некоторые из христианских забот и опытов «малого стада», которое старается быть верным Христу в эти последние времена. Чтобы способствовать свободному выражению взглядов, большинство писем публикуется без полных подписей, но имена всех авторов известны редакции. Все комментарии редакции набраны курсивом.
ПРАВОСЛАВИЕ И РЕЛИГИЯ БУДУЩЕГО.
«Православие и религия будущего» — это единственная публикация такого рода, которую я когда-либо видел. Есть некоторые публикации (в основном у евангельских протестантов), касающиеся опасностей «восточных» религий, но ни одна из виденных мною не объясняет (как это делает ваша публикация) степень, в которой эти «богословия» проникли в Богословскую мысль основных христианских деноминаций в Соединенных Штатах сегодня. Кроме того, такие публикации очень ограничены в своей полезности, потому что они часто используют одну ересь для опровержения другой, а большинство наших православных мирян недостаточно хорошо информированы о своей вере, чтобы быть в состоянии отличить Православие от инославия. Ваша книга восполняет здесь большую нужду. Мне бы только хотелось, чтобы она как-то могла быть распространена среди всех православных верующих в этой стране.
Семинарист С., Массачусетс.
С особым вниманием я прочитал выпуск «Православного Слова» № 70 «Христианство против колдовства». В начале этого года я получил каталог от игровой компании из Балтимора, штат Мэриленд. Просматривая его, я был потрясен, когда наткнулся на небольшой раздел, озаглавленный «Наборы для оккультных ритуалов — не игры — а наборы «сделай сам», которые объясняют, что представляют собой две самые быстрорастущие «религии» сегодня». Далее они перечисляют два имеющихся набора: «ЧЕРНАЯ МАГИЯ: предлагает вам опыт вхождения в мир духов. Набор поставляется в комплекте со всеми символами, используемыми в «черной магии», объясненными простым языком... и показывает вам, как «черная магия» помогла тысячам решить жизненные проблемы». Второй набор называется «КОЛДОВСТВО: объяснено просто и правдиво простым языком. Нет — это не игра. Это серьезное дело для практикующих; но это также может быть и забавно. Набор рассказывает все, что вы должны знать о реальных жизненных практиках колдовства и о том, как оно использовалось, чтобы служить улучшению человечества».
Я написал письмо президенту этой игровой компании с просьбой удалить мое имя из их списка рассылки и выразил, насколько я шокирован и потрясен тем, что их компания инструктирует своих клиентов, как войти в царство зла с помощью метода «сделай сам». Я приложил экземпляр книги «Православие и религия будущего», отметив определенные страницы, и в своем письме выразил надежду, что они будут прочитаны и что с этой дополнительной информацией они прекратят предлагать эти наборы для оккультных ритуалов, которые могут привести покупателей к потере их душ навечно. Вскоре после этого я получил письмо от сотрудника компании по связям с клиентами. Он поблагодарил меня за мое письмо и заявил, что они не «намерены публиковать эти продукты в будущем».
Я с трудом могу поверить, что это и подобное этому происходит! Мы всегда читаем отрывочные сведения о том, что такое происходят где-то по углам, но теперь они вышли на открытое место и лавиной обрушиваются на всех со всех сторон сразу! И большинство людей совершенно не готовы бороться с ними, потому что многие приходят под видом чего-то хорошего и, ничего не зная о духовной прелести, как вы пишете в книге «Православие и религия будущего», люди поддаются.
П., Нью-Джерси.
Комментарий ред.: Наша книга «Православие и религия будущего» нашла живой отклик как среди православных христиан, так и среди многих неправославных, особенно в Америке. В очередной раз она распродана, но сейчас готовится четвертое издание (должно выйти в середине лета), с исправлениями и дополнениями, чтобы привести ее в соответствие с современностью и с материалом о новых «восточных» религиозных движениях на Западе.
АРХИЕПИСКОП ИОАНН (МАКСИМОВИЧ).
Большое спасибо за № 76 «Православного Слова» (с началом «Жития Отцов» святителя Григория Турского). Мне показалось, что я вижу перед собой архиепископа Иоанна (Максимовича), которого мы в нашей Православной Кафолической Церкви Франции почитаем как святого; мы надеемся, что однажды Русская Церковь Заграницей канонизирует его.
Архиепископ Иоанн, чей дух был всеохватывающий, интересовался Западом, и особенно нашей страной Францией, и я был очень рад прочитать главы святителя Григория Турского на английском языке.
Вскоре появится книга на французском языке, где личность архиепископа Иоанна будет представлена довольно подробно.
(Переведено с французского) Б., Франция.
БЛАЖЕННАЯ КСЕНИЯ.
Недавно мне удалось провести одну короткую неделю в Советском Союзе, в начале марта. Конечно, за одну неделю много не увидишь. Я посетил Москву и Петербург, видел церкви и музеи, чувствовал страх и печаль этой земли, посетил несколько действующих церквей. Меня особенно поразили нищие в церквях и вокруг них, которые просят милостыню и возносят свои молитвы за благодетелей, как и в былые времена.
Духовной кульминацией моей поездки было посещение могилы блаженной Ксении. Это было святое место, не оскверненное случайным непочтением невежественных туристов, а посещаемое благочестивыми людьми, несмотря на закрытую и полуразрушенную часовню. Я действительно почувствовал присутствие святой и, если можно так сказать, пролил теплые слезы горячей молитвы на холодном, ледяном снегу. Я тихо пропел «Со святыми упокой» и затем тропарь и кондак Христа ради юродивой, в предвкушении ее прославления. Должен признаться, что когда я впервые прочитал о блаженной Ксении, меня оттолкнула странность ее подвига, столь чуждого нашему современному сознанию. В этом же году, однако, меня привлекла к ней ее близость к нам, и я почувствовал, что получил ее благословение у ее могилы. Я сделал несколько фотографий, которые могли бы вас заинтересовать. Поскольку все было полностью покрыто льдом, я не смог взять никакой земли с могилы.
С., Нью-Джерси.
БЛАЖЕННАЯ КСЕНИЯ
на Смоленском кладбище (картина XIX века).
2. ДУША ПОСЛЕ СМЕРТИ.
ПРИЛОЖЕНИЕ.
ПРАВОСЛАВНОЕ УЧЕНИЕ
СВЯТИТЕЛЯ МАРКА ЕФЕССКОГО
О СОСТОЯНИИ ДУШ ПОСЛЕ СМЕРТИ.
ПРАВОСЛАВНОЕ УЧЕНИЕ о состоянии душ после смерти — это то, что часто не до конца понимается даже самими православными христианами; а сравнительно позднее латинское учение о «чистилище» внесло еще большее смятение в умы людей. Само православное учение, однако, вовсе не является двусмысленным или неточным. Пожалуй, наиболее сжатое православное изложение его можно найти в писаниях святителя Марка Ефесского на Флорентийском Соборе в 1439 году, составленных именно для того, чтобы дать ответ на латинское учение о «чистилище». Эти писания особенно ценны для нас тем, что, исходя от последнего из Византийских Отцов, жившего до современной эпохи со всеми ее богословскими смущениями, они и указывают нам на источники православного вероучения, и наставляют нас, как подходить к этим источникам и понимать их. Эти источники: Писание, Святоотеческие проповеди, церковные Богослужения, жития святых и некоторые откровения и видения загробной жизни, такие как содержащиеся в IV книге «Собеседований» св. Григория Великого. Сегодняшние академические Богословы склонны не доверять двум или трем последним видам источников, поэтому они часто чувствуют себя неловко, когда говорят на эту тему, и иногда предпочитают сохранять «агностическое умолчание» в отношении нее [Тимоти Уэр, «Православная Церковь», с. 259]. Писания же св. Марка, с другой стороны, показывают нам, насколько «как дома» чувствуют себя с этими источниками подлинные православные Богословы; те же, кто чувствует себя с ними «неуютно», возможно, тем самым обнаруживают в себе скрытую зараженность современным неверием.
Из четырех ответов св. Марка о чистилище, составленных на Флорентийском Соборе, первое слово содержит самое четкое изложение православного учения в плане полемики против латинских заблуждений; поэтому оно составляет основную часть данного приложения. Другие ответы содержат, в основном, материал, иллюстрирующий обсуждаемые вопросы, а также ответы на более специфические латинские доводы.
“Латинские главы”, на которые отвечает св. Марк, были написаны Юлианом, кардиналом Чезарини, и излагают сформулированное ранее на “Униатском Соборе” в Лионе (1270 г.) латинское учение о состоянии души после смерти. Это учение поражает православного читателя (как поразило оно св. Марка) своим “буквалистским” и “законническим” характером. Латиняне к тому времени уже стали рассматривать Небо и ад как в известном смысле “законченные” и “абсолютные”, а находящихся в них – как уже обладающих в полной мере тем состоянием, которое они будут иметь и после Страшного Суда; поэтому нет нужды молиться о тех, кто на Небе (ибо они уже получили совершенный жребий) или в аду (ибо они никогда не могут быть избавлены или очищены от греха). Но поскольку большинство верных умирает в “среднем” состоянии – недостаточно совершенными для Неба, но и недостаточно порочными для ада, то логика латинской аргументации потребовала наличия третьего места для очищения, где даже те, чьи грехи уже были прощены, должны понести наказание или дать “удовлетворение” за свои грехи, прежде чем они достаточно очистятся для восхождения на Небо. Эти законнические доводы чисто человеческого “правосудия” (которое фактически отвергает неизреченную благость, и человеколюбие Божие), латиняне поддерживали буквалистским толкованием некоторых святоотеческих текстов и различных видений; почти все из этих толкований надуманы и спорны, потому что даже и древние латинские Отцы не упоминали о таком месте как “чистилище”, а только об “очищении” грехов после смерти посредством (возможно, аллегорически) “огня”, как писали некоторые из них.
С другой стороны, в православном учении, которое излагает св. Марк, верные умершие с неисповеданными незначительными грехами или не принесшие плодов покаяния в исповеданных грехах, очищаются от них или самим испытанием смерти с ее страхом, или же после смерти, когда они содержатся (но не навсегда) в аду, молитвами и Литургией Церкви и добрыми делами, творимыми верными ради них. Даже грешникам, обреченным на вечное мучение, можно так подать некоторое облегчение. Однако сейчас нет огня, мучающего грешников в аду (ибо вечный огонь начнет мучить их только после Страшного Суда), ни тем более в каком-то третьем месте вроде “чистилища”; все видения огня, увиденные людьми – это как бы образы или пророчества о том, что будет в будущем веке. Всякое прощение грехов после смерти подается только по Благодати Божией, которая простирается даже и на находящихся в аду (при содействии людских молитв), и никакая “плата” или “удовлетворение” за уже прощенные грехи не нужны.
Следует отметить, что писания св. Марка затрагивают, в основном, конкретный вопрос о состоянии душ после смерти и почти не касаются истории событий, происходящих с душой непосредственно после смерти. По этому вопросу имеется обширная православная литература, но во Флоренции он обсуждению не подвергался.
Все примечания добавлены переводчиками.
СВЯТИТЕЛЬ МАРК ЭФЕССКИЙ.
+1441, Память 19 января.
ТРОПАРЬ, ГЛАС 8.
(Сочинено братом святого, Иоанном Евгеником.)
Православия наставниче, новшеств противоборниче,/ степень веры, Церкве светильниче,/ учителей Богодухновенная печате, Марко всемудре,/ писании твоими вся просветил еси, цевнице духовная,// моли Христа Бога спастися душам нашим.
3. ПЕРВАЯ БЕСЕДА
святителя Марка Эфесского.
ОПРОВЕРЖЕНИЕ ЛАТИНСКИХ ГЛАВ ОТНОСИТЕЛЬНО ОЧИСТИТЕЛЬНОГО ОГНЯ.1
___
1 Текст с русского перевода архимандрита Амвросия (Погодина), опубликованного в книге «Святой Марк Эфесский и Флорентийская уния» (Джорданвилль, штат Нью-Йорк, 1963 г., с. 58–73).
Святитель Марк Эфесский.
ПОСКОЛЬКУ НАМ долженствует, сохраняя наше Православие и преданные Отцами церковные догматы, с любовию ответить на оказанное вами, то мы каждый аргумент и свидетельство, письменно приведенные как общее правило, приводим впереди, дабы затем кратко и ясно следовали ответ и разрешение на каждое из них.
1. Итак, в начале вашего доклада вы так говорите: “Если истинно кающиеся отошли из этой жизни в любви (к Богу), прежде чем успели достойными плодами удовлетворить за свои согрешения или проступки, их души очищаются после смерти очистительными страданиями; но для облегчения (или “освобождения”) их от этих страданий, им способствует та помощь, которая оказывается им со стороны верных живых, как то: молитвы, литургии, милостыня и прочия дела благочестия”.
На это отвечаем следующее: то, что усопшим в мире, несомненно, помогают совершаемые за них литургии и молитвы и милостыни, и обычай этот был в силе от древности, свидетельствуют о сем многие и различные изречения Учителей, как латинских, так и греческих, сказанные и написанные в разные времена и в разных местах. А что касается того, что души освобождаются благодаря некоему, имеющему характер помощи, очищающему страданию и временному огню, обладающему таковой (очистительною) силою, – этого мы не находим ни в Писании, ни в молитвах и песнопениях, бываемых об усопших, ни в словах Учителей. Но мы приняли, что и душам, содержимым в аду и уже преданным вечным мукам, самым ли делом или опытом, или в не допускающем надежды ожидания таковых, возможно пособить и оказать некую помощь малую, хотя и не в том смысле, чтобы совершенно разрешить их от мучения или дать надежду на конечное освобождение. И это обнаруживается из слов Великого Макария Египетского подвижника, который, найдя в пустыне череп, был научен им о сем по действию Божественной силы.1 И Василий Великий в молитвах, чтомых на Пятидесятницу, дословно пишет следующее: “Иже и в сей всесовершенний и спасительный праздник очищения убе молитвенная о иже во аде держимых сподобивый приимати, великия же подавая нам надежды ослабления содержимым от содержащих я (их) скверы, и утешения Тобою низпослатися”2.
___
1 В “Отечнике” епископа Игнатия читаем: “Однажды авва Макарий, ходя по пустыне, нашел лежавший на земле человеческий череп”. Когда авва прикоснулся пальмовой палкой, которая была у него в руке, к черепу, череп издал из себя голос. Старец сказал ему: “Кто ты? – Череп отвечал: “Я был жрецом идолопоклонников, которые жили в этом месте, а ты – авва Макарий, имеющий в себе Святаго Духа Божия. Когда, умилосердясь над теми, которые находятся в вечной муке, ты молишься о них, то они получают некоторое утешение. Далее череп, рассказав св. Макарию об адских мучениях, закончил так: “Нам, не ведавшим Бога, оказывается хотя некоторое милосердие; но те, которые познали Бога и отреклись от Него и не исполняли воли Его, находятся ниже нас” (“Отечник”, изд. 4-е, стр. 311-312).
2 Третья коленопреклоненная молитва на вечерни.
Если же души отошли из этой жизни в вере и любви, однако, унеся с собою известные вины – будь то – малые, и в которых они вообще не каялись, или будь то большие, в которых они хотя и каялись, но не предприняли явить плоды покаяния, такие души, мы веруем, должны очиститься от такового рода грехов, но не некиим очистительным огнем или определением в некоем месте наказания (ибо сего, как мы сказали, отнюдь не было предано нам); но одни должны будут очиститься в самом исходе от тела, благодаря только страху, как это дословно являет святый Григорий Двоеслов;1 в то время как другие должны будут очиститься после исхода от тела, или еще пребывая в том же земном месте, прежде чем придут на поклонение Богу и удостоятся блаженных уделов; или, если грехи их были более тяжкими и связующими на более длительный срок, то и они содержатся в аду, но не для того, чтобы навсегда находиться в огне и мучении, а – как бы в тюрьме и заключении под стражу.
___
1 В кн. IV “Собеседований”.
Всем таковым, мы утверждаем, помогают совершаемые за них молитвы и литургии, при содействии сему Божественной благостыни, которая одни согрешения, сделанные по человеческой немощи, сразу же презрит и отпустит, как говорит Дионисий Великий в “Размышлениях о тайне священноусопших;”1 а другие грехи после известного времени праведными судами или также разрешает и прощает, и те – совершенно, или облегчает ответственность за них до конечного того Суда. И посему мы не видим никакой необходимости в ином наказании или очищении огнем: ибо одних очищает страх, а других – угрызение совести пожирает мучительнее всякого огня, а иных очищает самый только ужас перед Божественной славой и неизвестностью будущего, каково оно будет. А что это мучительно и наказательно гораздо больше, чем что-нибудь иное, и самый опыт показывает, и святый Иоанн Златоуст свидетельствует нам почти во всех или в большинстве своих моралистических омилий, утверждая это, а также и Божественный подвижник Дорофей в своем слове “О совести”...
___
1 В “Церковной Иерархии”, VII, 7.
2. Итак, мы молим Бога и веруем – от подобного освободить усопших, а не от какого-то иного мучения или иного огня, помимо тех мук и огня, которые возвещены на века. И что, к тому же, души усопших по молитвам освобождаются от заключения в аду, как бы из некоей темницы, свидетельствует, между многими другими, Феофан Исповедник, именуемый Начертанный, ибо слова своего свидетельства за икону Христову, на челе его написанные, он кровию запечатлел. В одном из канонов за усопших он так молится за них: “Слез и воздыхания сущия во аде рабы Твоя свободи, Спасе”.1
___
1 Октоих, субботний канон усопших, гл. 8, песнь 6. “Слава”.
Слышишь ли? – “слез”, сказал и “воздыханий”, а не какого-то наказания или очистительного огня. Если же когда и встречаются в этих песнопениях и молитвах упоминания об огне, то не от временного и имеющего очистительную силу, но от того вечного огня и непрестающего наказания. Святые, – движимые человеколюбием и состраданием к соплеменникам, желающие и дерзающие почти на невозможное, – молятся избавить в вере усопших. Ибо так говорит святый Феодор Студит, и сам Исповедник и свидетель Истины, в самом начале своего канона об усопших: “Вей помолимся Христу, творяще память днесь от века мертвых, да вечнаго огня избавит я (их) в вере усопшия, и надежде жизни вечныя”1. И затем в ином тропаре, пятой песне канона, говорит следующее: “Огня приснопалящаго и тьмы несветимыя, скрежета зубнаго, и червия бесконечно мучащаго, и всякаго мучения избави, Спасе наш, вся верно умершия”.
___
1 Постная Триодь, мясопустная суббота, канон, песнь 1.
Где же тут “очистительный огонь”? И если бы он вообще был, где было бы удобнее сказать святому про него, как не здесь? Бывают ли святые услышаны Богом, когда молятся о сем, это не нам исследовать, но сами то они знали, и Дух, обитавший в них, которым движимые они и говорили, и писали, знал это; в равной степени знал это и Владыко Христос, который дал заповедь, чтобы мы молились за врагов и который молился за распинающих Его и подвигнул к тому же первомученика Стефана, побиваемого камнями. И хотя, быть может, кто-нибудь скажет, что когда мы молимся за такого рода людей, мы не бываем услышаны Богом, однако, все то, что от нас зависит, мы исполняем; а вот некоторые из святых, молившихся не только за верных, но и за нечестивых, были услышаны и своими молитвами исхитили их от вечного мучения, как, например, первомученица Фекла – Феклонилу и Божественный Григорий Двоеслов, как повествуется – царя Трояна1.
___
1 Последний случай рассказывается в некоторых из ранних житий св. Григория, как, например, в его английском житии восьмого века: “Некоторые наши люди также рассказывают историю, поведанную римлянами, о том, как душа императора Трояна была освежена и даже крещена слезами св. Григория, историю дивную и для рассказчика и для слушателей. Пусть никто не удивляется, когда мы говорим, что он был крещен, ибо без крещения никто не узрит Бога, а третий вид крещения – это крещение слезами. Однажды, пересекая Форум, великолепное творение, которое, как говорят, было воздвигнуто Трояном, он обнаружил, тщательно изучая его, что, будучи язычником, Троян все же сотворил дело столь великого милосердия, что оно казалось делом больше христианина, а не язычника. Ибо рассказывают, что когда он во главе армии поспешно выступал против врага, его разжалобили слова одной вдовы и император всего мира остановился. Она сказала: “Господин Троян, вот люди, которые убили моего сына и не хотят платить мне возмещение”. Он ответил: “Скажи мне об этом, когда я вернусь, и я заставлю их дать тебе возмещение”. Но она ответила: “Господин, если ты никогда не вернешься, мне не будет помощи”. Тогда, стоя во всем своем вооружении, он заставил ответчиков тотчас в его присутствии заплатить возмещение, которое они были должны. Когда Григорий узнал об этой истории, он познал, что это то, о чем читаем в Писании: “Защищайте сироту, вступайтесь за вдову. Тогда приидите, и рассудим, говорит Господь...” (Ис. 1, 17,18). Поскольку Григорий не знал, что делать, чтобы утешить душу этого человека, который напомнил ему эти слова, он пошел в церковь св. Петра и проливал потоки слез, как было у него в обычае, пока, наконец, не получил через Божественное откровение уверение, что его молитвы услышаны, видя, что он никогда не брался просить это ни за какого другого язычника”. (“Самое раннее житие Григория Великого”, сост. неизвестным монахом из Уитби). Поскольку Церковь не приносит общественных молитв за умерших неверующих, ясно, что это избавление от ада было плодом личной молитвы св. Григория. Хотя это и редкий случай, но он дает надежду тем, чьи близкие умерли вне веры.
На это мы говорим следующее, и обратите внимание, как это просто и вместе справедливо: является общепризнанным, что отпущение грехов есть вместе с тем и освобождение от наказания: ибо тот, кто получает отпущение их, вместе с этим освобождается от наказания, долженствующего за них. Дается же оно в трех видах и в разные времена: (1) Во время крещения; (2) После крещения, чрез обращение в скорбь и возмещение добрыми делами в настоящей жизни; (3) После смерти, по молитвам и благодеяниям и благодаря иному, что Церковь совершает за умерших.
Итак, первое отпущение грехов совершенно не связано с трудом и обще для всех и единочестно, как излитие света и созерцание солнца и перемен времен года, ибо это – только благодать, и от нас не требуется ничего более, как только вера. Но второе – мучительно, как “каждую ночь омываю ложе мое, слезами моими омочаю постель мою” (Пс. 6, 7), которому болезненны и следы ударов греха, который плача и с сокрушенным лицем шествует и подражает обращению ниневитян и помилованному смирению Манассии. Третие же – мучительно и оно, ибо связано с раскаянием и совестию сокрушенной и страдающей от недостатка добра, однако, оно отнюдь не смешано с наказанием, если является отпущением грехов; ибо отпущение и наказание никак не могут шествовать заодно. Впрочем, в первом и последнем отпущении грехов большую часть имеет благодать Божия, при содействии молитвы, весьма же немногое вносится от нас. Среднее же, напротив, мало имеет от благодати, большая же часть долженствует нашему труду. Различается же первое отпущение грехов от последнего тем, что первое – в равной степени есть отпущение всех грехов, а последнее – тех только грехов, которые не смертные и о которых каждый каялся в жизни.
Так мыслит Церковь Божия, и, прося усопшим отпущение грехов и веруя, что оно даруется им, она не определяет, как закон, какого-нибудь наказания в отношении их, хорошо зная, что Божественная благодать препобеждает в таких вещах понятие Правосудия.
5. В-третьих, то изречение, взятое из Первого Послания блаженного Павла к Коринфянам, в котором он, рассуждая о созидании на основании, которое есть Христос: – “золото, серебро, драгоценные камни, дерево, сено, солома”, – присовокупляет: – “Строит ли кто на этом основании из золота, серебра, драгоценных камней, дерева, сена, соломы, - каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть. У кого дело, которое он строил, устоит, тот получит награду. А у кого дело сгорит, тот потерпит урон; впрочем сам спасется, но так, как бы из огня” (1Кор. 3, 11-15) – кажется, что больше всего иного вводит понятие очистительного огня, на самом деле больше всего иного опровергает его.
Ибо, во-первых, Божественный Апостол назвал его не очистительным, а испытательным; затем он возвестил, что через него должны пройти также и добрые и честные дела, а таковые, ясно, что не нуждаются ни в каком очищении; затем он говорит, что те, которые приносят злые дела, после того, как эти дела сгорят, потерпят урон: между тем как очищаемые вдобавок к тому, что не терпят урона, еще больше приобретают; затем он говорит, что это должно быть в “тот день”, именно – в день Суда и будущего века, а предполагать существование очистительного огня после того страшного Пришествия Судии и конечного приговора, разве это – не совершеннейшая нелепость? Ибо Писание не передает нам ничего такого, но Сам Тот, Кто будет судить нас, говорит: “И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную” (Мф. 25, 46), и еще: “Изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло - в воскресение осуждения” (Ин. 5, 29). Так что отнюдь не остается какого-нибудь промежуточного места; но после того, как всех судимых разделил на две части, одних поставив одесную, других же -ошуюю, и первых назвав “овцами”, вторых же – “козлищами”. Он отнюдь не явил, что есть такие, которым долженствует очиститься тем (очистительным) огнем. Кажется, что тот огонь, о котором говорит Апостол, это – тот, о котором говорит пророк Давид: “Пред Ним огонь поядающий, и вокруг Его сильная буря” (Пс. 49, 3); и еще “Огнь пред Ним прейдет, и попалит окрест враги Его” (Пс. 96, 3). Еще и Даниил пророк говорит о сем огне: “Огненная река выходила и проходила пред Ним” (Дан. 7, 10).
Так как святые не приносят с собою никакого злого дела или злого признака, этот огонь явит их еще более светлыми, как золото в печи испытанных, или как камень амиант, который, как говорят, будучи положенным в огонь, кажется обуглившимся, вынутый же из огня становится еще чище, как бы вымытый водой; как были тела святых Трех Отроков в пещи Вавилонской. Грешников же, приносящих с собою зло, охватив, как удобный материал для этого огня, он немедленно зажжет, и “дело” их, то есть злое расположение или действование (энергию), сожжет и до конца уничтожит, и лишит их того, что они принесли с собою, то есть лишит их злого груза, однако самих их “спасет”, то есть на веки будет сохранять и соблюдать, дабы они не подверглись уничтожению вместе со своим злом.
6. Такое толкование этого изречения Апостола считает должным сделать и Божественный Отец Златоуст (который именуется нами “Уста Павловы”, как тот – “Уста Христовы”), разъясняя Послание;1 причем Павел говорит чрез Златоуста, как это было явлено благодаря видению Прокла, ученика и приемника престола его.2 Он посвятил особый трактат этому одному изречению, дабы оригеняне не приводили эти апостольские слова в подтверждение образа своего мышления (которые, кажется, более подходят им, чем вам), и не причиняли зло Церкви, вводя конец адского мучения и конечное восстановление (апокатастасис) грешников. Ибо выражение, что грешник “спасается якоже огнем” означает, что он пребудет мучимый в огне и не уничтожится вместе со своими злыми делами и душевным злым устроением.
___
1 Беседа 9 на 1 Кор.
2 В житии св. Прокла – 20 ноября – повествуется, что когда св. Иоанн Златоуст работал над комментариями к посланиям апостола Павла, св. Прокл видел самого апостола Павла склоняющимся над св. Иоанном Златоустом и шепчущим ему на ухо.
Об этом говорит и Василий Великий в “Моралиях”, толкуя изречение псалма, “Глас Господа высекает пламень огня” (Пс. 28, 7): “Огонь, уготованный для мучения диаволу и ангелам его, рассекается гласом Господа, дабы, за сим в нем было две силы: одна – попаляющая, а другая -просвещающая; мучающая и карательная сила того огня сохранена для достойных мучения; а просвещающая и осиявающая предназначена для осияния ликующих. Итак, для того – глас Господа, разсечающего и разделяющего пламень огня, чтобы мрачная часть была огнем мучения, а неопаляющая пребывала светом наслаждения.”1
___
1 Св. Василий Великий, Беседа на псалом 28.
Итак, как видится, это рассечение и разделение огня будет тогда, когда всем равно проходящим через него светлые и сияющие дела явятся еще более светлыми, и принесшие их станут наследниками света и воспримут оную вечную награду, а принесшие дурные и удобосгораемые, наказуемые лишением их, вечно пребывая в огне, наследуют спасение, которое хуже гибели, ибо это-то, собственно говоря, и обозначает выражение “спастись”, дабы не случилось им уничтожительной силой огня и самим также полностью быть уничтоженными. Последуя этим Отцам, и многие иные из наших Учителей поняли это изречение в том же смысле. Если же кто-нибудь иначе растолковал его, и “спасение” разумел как “освобождение от наказания” и “прохождение через огонь” – как “чистилище”, то такой, если можно так выразиться, является совершенно превратно понявшим это изречение. И неутешительно, ибо он – человек, когда вот многие и из Учителей видятся различно толкующими изречения Писания, и не все достигли в равной степени точного смысла; ибо невозможно, чтобы тот же текст, передаваемый в различных пониманиях, всем бы пониманиям его в равной степени соответствовал; но нам долженствует, избрав важнейшие из них и более согласующиеся с церковными догматами, прочие толкования поставить на второе место. Поэтому мы не уклонимся от приведенного толкования слов Апостола, хотя бы и Августин или Григорий Двоеслов или кто иной из наших Учителей дал такое (несоответствующее) толкование; ибо подобное толкование меньше идет в пользу понятия временного, очистительного, нежели на руку Оригенова Учения, которое, как говорящее о конечном восстановлении душ чрез тот огонь и освобождения от мучения, было запрещено и предано анафеме Пятым Вселенским Собором и окончательно отвергнуто как общее бесчестие для Церкви.
(В главах 7 – 12 св. Марк отвечает на возражения, вызванные цитатами из блаж. Августина, св. Амвросия, св. Григория Двоеслова, св. Василия Великого и др. св. Отцов, показывая, что они были неправильно поняты или, возможно, процитированы, и что эти Отцы на самом деле учат православному учению, а если нет, то их учение должно не принимать. Далее он указывает на то, что св. Григорий Нисский вообще не учит о “чистилище”, но придерживается куда худшей ошибки Оригена, что вечному адскому пламени будет конец – хотя и возможно, что эти места позднее вставлены в его писания оригенистами).
13. И, наконец, вы говорите: “Преждереченная истина явствует на основании Божественного правосудия, которое не оставляет безнаказанным ничего из того, что было сделано непорядочно, и отсюда необходимо вытекает, что для тех, которые не перенесли наказания здесь и не могут его выплатить ни на Небе, ни в аду, остается допустить существование иного третьего места, в котором совершается сие очищение, благодаря которому всякий становится чистым, немедленно возводится к Небесному наслаждению”.
[Глава 3 показывает, что Церковь молится также за тех, кто уже наслаждается блаженством с Богом — кои, разумеется, не имеют нужды проходить чрез "чистилищный огонь".]
4. После сего, немного далее, вы желали доказать реченный догмат об очистительном огне, сначала ссылаясь на сказанное в Книге Маккавеев (12, 44-45), где говорится: “Свято и спасительно молиться за усопших, дабы они были разрешены от грехов”, а потом, взяв из Евангелия от Матфея (12, 32) то место, в котором Спаситель возвещает, что “хулящему на Духа Святаго не простится ни в сем веке, ни в будущем”, вы говорите, что из сего можно видеть, что есть отпущение грехов в будущей жизни.
Но что отсюда никоим образом не вытекает понятие очистительного огня, это яснее солнца: ибо что общего между отпущением и очищением огнем и наказанием? Ибо если отпущение грехов совершается ради молитв или самым только Божественным человеколюбием, то нет нужды в наказании и очищении. Если же наказание, как и очищение, установлены (Богом), – ибо благодаря первому совершается второе, и они были напрасны, если бы благодаря им не проистекало, как результат, очищение, – то напрасно, кажется, совершаются молитвы (за усопших) и мы воспеваем Божественное человеколюбие. Итак, этими ссылками не столь доказывается существование очистительного огня, сколь опровергается: ибо отпущение грехов согрешившим в них представляется как действие некоей царственной власти и человеколюбия, а не как освобождение от наказания или очищения.
ИЗ ВТОРОЙ БЕСЕДЫ О ЧИСТИЛИЩНОМ ОГНЕ.;
___
; Текст у Погодина, стр. 118-150.
3. Мы утверждаем, что ни праведные еще не восприняли полностью свой удел и оное блаженное состояние, к которому они себя здесь уготовали чрез дела, – ни грешные после смерти не были отведены в вечное наказание, в котором будут вечно мучиться; но и другое необходимо должны быть после последнего дня Суда и воскресения всех; ныне же – и те и другие находятся в свойственных им местах: первые – в совершенном покое и свободными находятся на Небе с Ангелами и пред Самим Богом, и уже как бы в Раю, из которого ниспал Адам, вошел же прежде иных благоразумный разбойник, – и часто нас посещают в тех храмах, где их почитают, и слушают призывающих их и молятся за них Богу, приняв от Него этот изрядный дар, и чрез свои мощи творят чудеса, и наслаждаются созерцанием Бога и оттуда посылаемым озарением, более совершенно и более чисто, нежели раньше, когда были при жизни; вторые же, в свою очередь, заключенные в аду, пребывают во рве преисподнем, во мраке, в бездне (Пс. 87, 7), как говорит Давид и затем Иов: в страну тьмы и сени смертной, в страну мрака, каков есть мрак тени смертной, где нет устройства, [где] темно, как самая тьма (Иов. 10, 21-22). И первые – пребывают во всякой радости и веселии, ожидая уже и только лишь не имея еще в руках обетованное им Царство и неизреченные блага; а вторые, напротив, пребывают во всякой тесноте и безутешном страдании; как некий осужденные, ожидающие приговора Судии и предвидящие оные мучения. И ни первые не восприняли еще наследие Царства и тех благ, не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку (1Кор. 2, 9), ни вторые еще не преданы вечным мукам и горению в неугаснущем огне. И это учение мы имеем переданным от Отцов наших из древности и легко можем представить из самих Божественных Писаний.
10. Итак, из всего этого явствует, что то, что некоторые из святых в видении и откровении видели относительно будущего мучения и находящихся в нем нечестивых и грешников, является некоторыми образами будущих вещей и как бы начертанными, а не тем, что уже теперь сбывается на деле; так, например, Даниил, описывая будущий тот Суд, говорит: Видел я, наконец, что поставлены были престолы, судьи сели, и раскрылись книги (Дан. 7, 9-10), между тем ясно, что этого на самом деле не происходило, но было в духе предоткрыто Пророку.
19. К тому же, когда мы рассматриваем приведенные вами свидетельства из книги Маккавеев и Евангелия, то, говоря просто и с любовию к Истине, мы видим, что они отнюдь не содержат в себе свидетельства о каком-то наказании или очищении, но говорят только об отпущении грехов. Вы сделали некое удивительное разделение, говоря, что всякий грех надо понимать под двумя аспектами: (1) само оскорбление Бога; (2) последующее за сие наказание. Из этих двух аспектов – оскорбление Бога действительно может быть отпущено после раскаяния и отвращения от зла, но подлежащее наказанию долженствует быть во всяком случае; так что, на основании этого понятия, является необходимым, чтобы разрешаемые от грехов подлежали все же наказанию за них.
Но мы допускаем себе сказать, что такая постановка вопроса противоречит явным и общеизвестным истинам: если мы не видим, чтобы царь после того, как даровал амнистию и оставление, еще бы и подвергал наказанию провинившихся, то гораздо более Бог, у Которого при многих свойствах человеколюбие является особенно выдающимся свойством, хотя и наказывает человека после свершений им греха, но после того как простил, немедленно освобождает и от наказания. И это – естественно. Ибо если оскорбление Бога приводит к наказанию, то когда вина разрешена и произошло применение, то само следствие вины, т.е. наказание, по необходимости приходит к концу.
4. Место блаженного Августина в Православной Церкви.
БОЖИИМ ПРОМЫСЛОМ в наше время Православное Христианство возвращается на Запад, отошедший от него около девятисот лет назад. Будучи поначалу в значительной степени неосознанным действием эмигрантов из православных стран, это движение было впоследствии осознано самими обитателями Запада как великая благоприятная возможность для них; в течение нескольких десятилетий движение западных новообращенных в Православие усиливалось и теперь стало уже вполне обычным явлением.
Поскольку Православие, таким образом, постепенно пустило новые корни на Западе и снова стало “туземным” на этих землях, среди обратившихся, естественно, увеличился интерес к раннему православному наследию Запада, и в частности, к святым и Отцам ранних веков Христианства, многие из которых не меньше своих восточных собратий тех же столетий, и которые все дышали и благоухали Истинным Христианством, столь трагически утраченным поздним Западом. Любовь и почитание этих западных святых архиепископом Иоанном (Максимовичем) († 1966 г.) особенно способствовали пробуждению к ним интереса и облегчали их, так сказать, “возвращение” в главное русло Православия.
С отношением к большинству святых Запада проблем не возникало; по мере того как заново открывались их жития и писания, возникала лишь радость среди православных. Они обнаруживали, что дух Восточного Христианства во всей его полноте был некогда столь присущ Западу. Действительно, это лишь служит добрым предзнаменованием для продолжающегося развития здорового и гармоничного Православия на Западе.
Тем не менее, в связи с отношением к некоторым западным Отцам возникали определенные “осложнения” по причине, главным образом, догматических споров ранних веков Христианства; оценка этих Отцов Востоком и Западом была различной, и для православных существенно важно понимать их значение в глазах Православия, а отнюдь не в глазах позднейшего римо-католичества.
Наиболее выдающийся из этих “спорных” Отцов Запада, несомненно, блаженный Августин, епископ Иппона, что в Северной Африке. Почитаемый на Западе как один из величайших Отцов Церкви и как великий “Учитель благодати”, на Востоке он всегда вызывал некоторые оговорки. В наши дни, особенно среди западных людей, обращенных в Православие, появились два противоположных и крайних взгляда на него. Приверженцы одного из этих воззрений, следуя римо-католическому пониманию, усматривают в его значении как Отца Церкви нечто большее, нежели признала ранее Православная Церковь; в то же время, другой взгляд имеет тенденцию к недооценке его православного значения, заходящую слишком далеко, вплоть до того, чтобы называть его “еретиком”. Оба эти взгляда – западные, не укорененные в православной традиции. Православный же взгляд на него, последовательно проводимый в течение столетий святыми Отцами Востока, равно как и Запада (в ранние века), не следует ни одной из этих крайностей, но представляет собой уравновешенную оценку блаженного Августина, с должным признанием как его несомненного величия, так и недостатков.
Далее мы дадим краткое историческое изложение православной оценки блаженного Августина, уделяя особое внимание отношению к нему разных святых Отцов и входя в подробности спорных учений лишь настолько, насколько это необходимо, чтобы яснее выразить православное отношение к нему. Это историческое исследование послужит также выявлению православного подхода к таким “спорным” фигурам вообще. Там, где православные догматы открыто попираются, Православная Церковь и ее Отцы всегда отвечают быстро и решительно, с точными догматическими определениями и анафематствованием тех, кто верует неправо; там же, где дело касается одного из разных подходов (хотя бы и по догматическому вопросу) или даже искажений, или преувеличений, или добросовестных заблуждений, Церковь всегда выражала сдержанное или примирительное отношение. Отношение Церкви к еретикам – это одно; ее отношение к святым Отцам, которым случалось ошибаться в том или ином пункте – совершенно другое. Ниже мы рассмотрим это в некоторых подробностях.
СПОР О БЛАГОДАТИ И СВОБОДНОЙ ВОЛЕ.
НАИБОЛЕЕ ГОРЯЧИМ из споров, бывших вокруг блаженного Августина, как во время его жизни, так и впоследствии, была полемика о благодати и свободной воле. Без сомнения, блаженный Августин впал в искажение православного учения о благодати неким сверхлогизмом, который он разделял со всей вообще латинской ментальностью, свойственной ему по культуре, хотя и не по крови (по крови он был африканец и обладал некоторым эмоциональным пылом южан). Русский православный философ XIX века Иван Киреевский прекрасно резюмировал православный взгляд на этот вопрос, который объясняет большинство недостатков Богословия блаженного Августина: “Ни один, может быть, из древних и новых Отцов Церкви не отличался столько любовью к логическому сцеплению истин, как блаженный Августин... Некоторые сочинения его являются как бы одна, из кольца в кольцо неразрывно сомкнутая, железная цепь силлогизмов. От того, может быть, иногда увлекался он слишком далеко, за наружною стройностью не замечая внутреннюю односторонность мысли, так что в последние годы своей жизни должен был сам писать опровержение некоторых из своих прежних утверждений” (И. Киреевский. “О характере европейской цивилизации” Собр. соч. М., 1911, т. 1, с.188-189).
Относительно собственно учения о благодати, наиболее выразительной оценкой Августинова учения и его недостатков является, возможно, следующее суждение архиепископа Филарета Черниговского в его учебнике патрологии: “Когда иноки Адруметские (в Африке) представили Августину, что, по его учению, не нужны для них аскетизм и самоумерщвление, Августин почувствовал справедливость замечания и стал чаще повторять, что благодать не нарушает свободы, но такой оборот наставления существенно ничего не изменил в теории Августиновой, и самые последние сочинения его не были согласны с тою мыслию. Полагаясь на собственный опыт трудного перерождения благодатью, дыша чувством благоговения перед благодатью, он увлечен был чувством далее надлежащего. Таким образом, как обличитель Пелагия, Августин – без сомнения – великий учитель Церкви, но, защищая Истину, он сам не совсем и не всегда был верен Истине” (Филарет, архиепископ Черниговский. “Историческое учение об Отцах Церкви” СПб., 1882, т. 3, с. 33-34.).
Позднейшие историки часто подчеркивают пункты расхождений между блаженным Августином и святым Иоанном Кассианом (современником Августина в Галлии, который в своих прославленных “Уставах” и “Собеседованиях” дал, впервые на латинском языке, полное и подлинное восточное учение о монашестве и духовной жизни; он был первым на Западе, кто стал критиковать учение блаженного Августина о благодати), но эти историки часто не видят глубокое согласие между ними в главном. Некоторые современные ученые (Гарнак, О.Чедвик) пытаются преодолеть такую близорукость, доказывая мнимое “влияние” св. Августина на св. Кассиана; и это наблюдение, хотя оно тоже преувеличено, направляет нас немного ближе к Истине. Вероятно, св. Кассиан не говорил бы так красноречиво и так подробно о Божественной благодати, если бы Августин не проповедал уже свою одностороннюю доктрину. Однако важно помнить, что расхождение между св. Кассианом и св. Августином не было расхождением между православным Отцом и еретиком (как, например, между Августином и Пелагием), но, скорее, расходились лишь в деталях своих представлений об одном и том же учении два святых Отца. И преподобный Кассиан, и блаженный Августин – оба стремились проповедовать Православное учение о благодати и свободной воле как противное ереси Пелагия, но один делал это вполне в восточной Богословской традиции, тогда как другой впал в некоторое искажение этого же учения из-за своего чрезмерно логического подхода к нему.
То, что блаженный Августин был на Западе наиболее бескомпромиссным противником ереси Пелагия, отрицавшего необходимость Божией благодати для спасения, знает каждый; но немногим, кажется, известно, что святой Кассиан (учению которого было дано современными римо-католическими учеными весьма несправедливое название “полу-пелагианства”) сам был не менее горячим противником Пелагия и его учения. В своем последнем труде “Против Нестория” (4), преподобный Кассиан тесно связывает учения Нестория (5) и Пелагия, осужденных III Вселенским Собором в Ефесе в 431 году и яростно обрушивается на них обоих, обвиняя Нестория, говоря: “Ты покрыл себя такими злыми и богохульными нечестиями, что кажешься в своем безумии превосходящим даже самого Пелагия, который превзошел почти всех в нечестии” (“Против Нестория”, V, 2). В этой книге преподобный Кассиан также подробно цитирует документ пелагианского пресвитера Лепория Иппонского, в котором последний публично отрекается от ереси; этот документ, по утверждению преп. Кассиана, содержит “исповедание веры всех кафоликов” как противное пелагианской ереси. Он был принят африканскими епископами (включая Августина) и был, вероятно, написан самим Августином, которому Лепорий обязан своим обращением (“Против Нестория”, I, 5-6). В другом месте этой книги (VII, 27) св. Кассиан цитирует блаженного Августина как одного из святоотеческих авторитетов для себя в области учения о Воплощении (хотя и с оговоркой, которая будет упомянута ниже). Несомненно, в защите Православия, в особенности от пелагианской ереси, свв. Кассиан и Августин были на одной стороне, и в этой защите они расходились лишь в деталях.
Фундаментальной ошибкой Августина была его переоценка роли благодати в христианской жизни и недооценка роли свободной воли. Он впал в это заблуждение, как прекрасно сказал архиепископ Филарет, руководствуясь собственным опытом обращения, воспринятым со сверхлогизмом латинского склада ума, побудившим его попытаться определить эту проблему чересчур точно. Никогда, конечно, Августин не отрицал свободной воли. В самом деле, отвечая на вопросы, он всегда защищал ее и порицал тех, кто “превозносит благодать до такой степени, что отрицает свободу человеческой воли и, что более серьезно, утверждает, будто в день Суда Бог не воздаст каждому человеку по его делам” (Письмо 214, к игумену Валентину Адруметскому “De Gratia et libero arbitrio ad Valentinum”). В некоторых из его писаний защита свободной воли не менее сильна, чем у св. Кассиана. Например, в толковании на псалом 102 (“Изцеляющего вся недуги твоя”) “Enarrationes in Psalmos” бл. Августин пишет: “Он исцелит тебя, но ты должен желать быть исцеленным. Он исцеляет всецело всякого немощного, но не того, кто отвергает исцеление”. Достоверный факт, что Августин сам был Отцом монашества на Западе, основавшим собственные монашеские общины – как мужские, так и женские, и написал важные монашеские “Правила”, ясно показывает, что в действительности он понимал значение аскетической борьбы, которая немыслима без свободной воли. Поэтому в целом, и особенно когда нужно дать практический совет христианским подвижникам, бл. Августин истинно преподает Православное учение о благодати и свободной воле – насколько это возможно в пределах, ограниченных его Богословской точкой зрения.
Однако, в своих официальных трактатах, особенно же в антипелагианских, занявших последние годы его жизни, вступая в логические дискуссии о благодати и свободной воле, он часто увлекается чрезмерной защитой благодати, которая, похоже, реально оставляет мало места для человеческой свободы. Сопоставим же здесь некоторые аспекты его учения со вполне православным учением св. Иоанна Кассиана.
В своем трактате “Об укорении и благодати” – “De correptione et Gratia”, написанном в 426 или 427 году для Адруметских монахов, блаженный Августин писал (глава 17): “Посмеешь ли ты сказать, что даже когда Христос молился, чтобы Петрова вера не оскудела, она бы тем не менее оскудела, если бы Петр изволял бы ей оскудеть?” Здесь есть очевидное преувеличение; чувствуется, что чего-то не хватает в изображении реальности благодати и свободной воли. Преподобный Иоанн Кассиан в своих словах о другом первоверховном апостоле, св. Павле, восполняет для нас эту “недостающую величину”: он сказал: “и благодать Его, яже во мне, е тща бысть, но паче всех из потрудихся; не аз же, но благодать Божия, яже со мною ” (1 Кор. 15, 10). Таким образом, словом “потрудихся” выражает усилия своей воли; словами: “не аз же, но благодать Божия”, – подчеркивает важность Божественного содействия; а словом “со мною” – показывает, что благодать содействовала ему не в праздности и беспечности, а тогда как он трудился” (“Собеседования”, XIII, 13). Позиция преп. Кассиана – гармоничная, отдающая должное и благодати, и свободе; позиция Августина – односторонняя и незавершенная. Он излишне преувеличивает значение благодати и тем самым дает возможность злоупотреблять своими словами позднейшим мыслителям, которые мыслили отнюдь не в православных категориях и могли понимать их в смысле “непреодолимой благодати”, которую человек должен принять, желает он того или нет (таково учение янсенистов, XVII в. (6)).
Подобное преувеличение было сделано Августином и в отношении к тому, что поздними латинскими богословами было названо “предваряющей благодатию” – благодатию, которая “предупреждает” или “приходит прежде” и вдохновляет пробуждение веры в человеке. Августин признает, что он сам думал об этом неправильно прежде своей хиротонии во епископа: “Я был в подобном заблуждении, думая, что вера, которою мы верим в Бога, не есть Божий дар, но есть в нас от нас самих, и что ею мы получаем дары Божии, посредством коих можем жить воздержанно и праведно, и благочестиво в мире сем. То, что мы согласились, когда Евангелие было проповедано нам, как я думал, было нашим собственным деянием, пришедшим к нам от самих себя” (“О предопределении святых” – “De praedestinatione Sanctorum”, гл. 7). Это юношеское заблуждение Августина – в самом деле пелагианское – и есть результат сверхлогизма в защите свободной воли, делающей ее чем-то независимым, а не тем, что соработает Божией благодати; но он ошибочно приписывает то же самое заблуждение преп. Кассиану (который был также несправедливо обвинен на Западе в том, что он якобы учил, будто Божия благодать подается согласно человеческим заслугам) и сам, таким образом, впадает в противоположное преувеличение, приписывая все пробуждения веры Божественной благодати.
С другой стороны, истинное учение преп. Кассиана, которое, собственно, и есть учение Православной Церкви, было некоей мистификацией для латинского склада ума. Мы можем видеть это на примере последователя блаженного Августина в Галлии Проспера Аквитанского, который был первым, кто прямо напал на преподобного Кассиана.
Именно Просперу, вместе с неким Иларием (не путать со св. Иларием Арльским, который был в согласии с преп. Кассианом), посылал Августин два своих последних антипелагианских трактата: “О предопределении святых” и “О даре постоянства” – “De dono perseverantiae”; в этих трудах Августин критиковал мысли преп. Кассиана, как они были представлены ему в кратком изложении, сделанном Проспером. После смерти Августина в 430 году Проспер выступил как защитник его учения в Галлии, и его первым и главным делом было написать трактат “Против автора “Собеседований” (Contra Collatorum)”, также известный под названием “О благодати Божией и свободной воле”. Этот трактат есть ни что иное, как последовательное, шаг за шагом, опровержение знаменитого тринадцатого “Собеседования”, в котором вопрос о благодати рассматривается наиболее подробно.
С первых же строк ясно, что Проспер глубоко обижен тем, что его учитель открыто критикуется в Галлии: “Есть некоторые, дерзко утверждающие, что благодать Божия, посредством которой мы есмы христиане, неправильно защищалась блаженной памяти епископом Августином; и не перестают они с разнузданной клеветой нападать на его книги, написанные против пелагианской ереси” (гл. 1). Но более всего Проспера выводит из себя то, что он находит непостижимым “противоречием” в учении Кассиана; и это его недоумение (поскольку он верный ученик Августина) открывает нам природу заблуждения самого Августина.
Проспер находит, что в одной части своего тринадцатого “Собеседования” Кассиан учит “правильно” о благодати (и в частности – о “предупреждающей благодати”), то есть точно так же, как и Августин: “Это учение в начале дискуссии не расходилось с истинным благочестием и заслуживало бы справедливой и честной похвалы, когда бы оно (в своем опасном и пагубном развитии) не отклонилось от своей первоначальной правильности. Ибо после сравнения с земледельцем, которому он уподобил пример неизменной жизни под благодатью и верой, и коего труд, как он сказал, был бы бесплоден, не будь он воспомоществуем во всем Божественной помощью, он приводит весьма кафолическое утверждение, говоря: “Из этого видно, что Бог есть начальный виновник не только дел, но и помышлений благих; Он внушает нам и Свою святую волю, и дает силу и удобный случай исполнить то, чего правильно желаем”... И опять, далее, когда он учил, что всякое усердие к добродетели требует благодати Божией, он правильно прибавил: “Так же, как все это не может постоянно быть желаемым нами без Божественного вдохновения, так же точно и без Его помощи никоим образом не сможет быть завершено” (“Contra Callatorum”, гл. 2; 2).
Но затем, после этих и других подобных цитат, в которых Проспер и в самом деле открывает в преп. Кассиане проповедника универсальности благодати не менее красноречивого, чем блаженный Августин (это и дает некоторым повод думать, будто он “подвергался влиянию” Августина), Проспер продолжает: “И тут, посредством некоего непонятного противоречия введено утверждение, в котором проповедуется, что многие приходят к благодати помимо самой благодати, а также некоторые как дары свободной воли имеют это желание – искать, просить и толкать” (гл. 2; 4). То есть, он обвиняет преп. Кассиана в той самой ошибке, о которой Августин признается, что сам сделал ее в свои ранние годы. “О, Кафолический учитель, зачем оставил ты свое исповедание, зачем обратился ты к мрачной тьме лжи и изменил свету чистой Истины?.. У тебя нет согласия ни с еретиками, ни с кафоликами. Первые почитают первопричину всякого правого дела человека принадлежащей свободной воле; тогда как мы (кафолики) непреложно веруем, что истоки благих помыслов происходят от Бога. Ты нашел некое, не поддающееся описанию третье решение, неприемлемое для обеих сторон, посредством которого ты не найдешь согласия с противниками, не сохранишь взаимопонимание с нами” (гл. 2.5; 3.1).
Именно это “не поддающееся описанию третье решение” и есть православное учение о благодати и свободной воле, позднее ставшее известным под именем синергии – соработания Божественной благодати и человеческой свободы, действующих независимо или автономно друг от друга. Преп. Кассиан, верный полноте этой истины, выражает то одну ее сторону (человеческую свободу), то другую (Божественную благодать), а для сверхлогического ума Проспера это – “неподдающееся описанию противоречие”. Св. Кассиан учит: “Что это, сказанное нам, как не во всех сих (следуют цитаты из Писания) провозглашение и благодати Божией, и свободного произволения нашего, потому что человек, хотя может иногда сам собою желать добродетели, но чтобы исполнить желания сии, всегда нуждается в помощи Божией?” (“Собеседования”, XIII, 9). “Многия спрашивают, когда в нас действует благодать Божия? Тогда ли, когда в нас обнаруживается доброе расположение, или доброе расположение тогда в нас обнаруживается, когда посетит нас благодать Божия? Многия, решая сей вопрос, преступили границы, от чего и впали в противоречия и погрешности” (“Собеседования”, XIII, 11). “Итак, хотя благодать Божия и произвол человеческий по-видимому друг другу противны, но оба согласно действуют и в деле спасения нашего равно необходимы, если не хотим отступить от правил Истинной веры” (“Собеседования”, XIII, 11).
Какой глубокий и ясный ответ на вопрос, на который западные богословы (не только блаженный Августин) никогда не были способны верно ответить! Для христианского опыта и, в особенности, опыта монашеского, от которого говорит преп. Кассиан, вовсе нет “противоречия” в соработании свободы и благодати; это только человеческая логика находит “противоречия”, когда пытается понять этот вопрос слишком абстрактно и в отрыве от жизни. Сам по себе способ, которым блаженный Августин, поскольку он противоречит преп. Кассиану, выражает сложность этого вопроса, обнаруживает различия в глубине их ответов. Блаженный Августин только признает, что это “вопрос, который очень труден и доступен для немногих” (письмо 214, к игумену Валентину Адруметскому), показывая, что для него это запутанный интеллектуальный вопрос, тогда как для Кассиана – это глубокое таинство, истинность которого познается на опыте. В конце своего тринадцатого “Собеседования” преп. Кассиан показывает, что в своем учении он следует православным Отцам, которые достигли совершенства сердца не суетным рассуждением на словах, а самым делом (таковым упоминанием “суетных рассуждений” он позволяет себе по-настоящему критиковать знаменитого епископа Иппонского); и заканчивает это “Собеседование”, целиком посвященное синергии благодати и свободы, следующими словами: “Если же хитро-словесным мудрованием выведено умозаключение, противоречащее такому понятию, то его более надо избегать, нежели обнаруживать на разорение веры.., потому что ум человеческий не может совершенно постигнуть, как Бог производит в нас все и вместе усвояется нашей воле” (“Собеседования”, XIII, 18).
УЧЕНИЕ О ПРЕДОПРЕДЕЛЕНИИ.
НАИБОЛЕЕ СЕРЬЕЗНОЕ из заблуждений, в которое впал блаженный Августин в своем учении о благодати, заключается в его идее о предопределении. Это та самая мысль, за которую он наиболее часто подвергался нападкам, и единственная идея в его трудах, которая, будучи чрезвычайно неправильно понятой, произвела наиболее страшные последствия в неуравновешенных умах, не сдерживаемых православностью его учения в целом. Следует помнить, однако, что для большинства людей сегодня слово “предопределение” обычно понимается в его позднейшем кальвинистском смысле (см. ниже), и те, кто не изучал этот вопрос, бывают порой склонны обвинять Августина в этой чудовищной ереси. Нужно оговорить с самого начала, что блаженный Августин, несомненно, не учил о “предопределении” как его понимает сегодня большинство людей; что он действительно делал – как и во всех остальных аспектах своей доктрины о благодати – так это преподавал православное учение о предопределении в преувеличенном виде, легко поддающемся неправильному истолкованию.
Православное понятие о предопределении основано на учении Святого апостола Павла: “Ихже бо предуведе, тех и предустави сообразных быти образу Сына Своего (...) а ихже предустави, тех и призва; а ихже призва, сих и оправда: а ихже оправда, сих и прослави” (Рим. 8, 29-30). Здесь апостол Павел говорит о тех, предузнанных и предопределенных Богом к вечной славе, разумеется, в полном контексте Христианского учения, где предопределение предполагает также свободный выбор человеком спасения; здесь мы снова видим таинство синергии, соработничества Бога и человека. Святой Иоанн Златоуст пишет в своем толковании на это место (Омилия 15 на “Послание к Римлянам”): “Говорит же здесь (апостол) о предуведении для того, чтобы не все приписать званию... ведь если бы достаточно было одного звания, то почему не все спаслись? Потому он и говорит, что спасение званных совершено не одним призванием, но и предуведением, призвание же не было вынужденное и насильственное. Итак, все были призваны, но не все послушались”. И епископ Феофан Затворник разъясняет еще дальше: “Касаясь свободных тварей, оно (Божие Предопределение) не стесняет их свободы и не делает их невольными исполнителями своих определений. Свободныя действия Бог предвидит как свободные; видит все течение свободного лица и общий итог всех его деяний. И, видя то, определяет, как бы то было уже совершившимся... Не действия свободных лиц суть следствие предопределения, а само предопределение – следствие свободных дел” (“Толкование на Послание к Римлянам”, гл. 1-8. М., 1879, с.496).
Тем не менее, сверхлогизм Августина вынуждает его пытаться слишком пристально рассмотреть это таинство и “объяснить” его кажущиеся для логики трудными моменты. (Если некто находится в числе “предуставленных”, нужно ли ему бороться ради своего спасения? Если же он не из их числа, может ли он отказаться от борьбы?) Нам незачем следовать за ним в его рассуждениях – разве только для того, чтобы обратить внимание на то, что он сам чувствовал трудность своего положения и часто считал необходимым оправдываться и смягчать свое учение так, чтобы оно не было “неправильно понято”. В своем трактате “О даре постоянства” он, в самом деле, подмечает: “И все же эту доктрину нельзя проповедывать прихожанам в таком виде, так как неученому большинству или людям тугодумным отчасти покажется, будто сама эта проповедь ее противоречива” (Гл. 57). Поистине, замечательное признание сложности основного христианского догмата! Сложность этого учения (которая, между прочим, часто ощущается западными обращенными в Православие, пока они не получат некоторый опыт действительной жизни по Православной вере) существует только для тех, кто пытается “объяснить” его интеллектуально. Православного учения о соработании Бога и человека, о необходимости аскетической борьбы и о неизменном желании Бога, чтобы все могли спастись (1 Тим. 2, 4) достаточно, чтобы разрушить ненужные сложности, которые человеческая логика привносит в этот вопрос.
Интеллектуализированный взгляд Августина на предопределение, как он сам отметил, часто становился причиной ошибочных мнений относительно благодати и свободной воли в умах некоторых его слушателей. Эти мнения окончательно стали общеизвестными в течение нескольких лет после смерти Августина; и один из великих Отцов Галлии счел необходимым бороться с ними. Преподобный Викентий Лиринский, Богослов из большого островного монастыря у южного побережья Галлии, который был известен своей верностью восточным учениям вообще и учению преп. Кассиана о благодати в частности, писал свой “Коммониторий” в 434 году в порядке борьбы с “чуждыми новшествами” различных ересей, нападавших тогда на Церковь. Среди этих новшеств он усмотрел мнение одной группы людей, которые “дерзали уверять в своем учении, что в их церкви, то есть в собственном маленьком приходе, находится великая, особая и вполне личная форма Божественной благодати; что она Божественно подаваема без какого-либо страдания, ревности или усилия с их стороны каждому, кто принадлежит к их группе, даже если они не просят, не ищут, не толкут. Так, поддерживаемые руками ангелов, то есть сохраняемые ангельским покровом, они никогда не могут “преткнуть о камень ногу свою” (Пс. 90), то есть, никогда не могут быть соблазнены” (“Коммониторий”, гл. 26).
Есть и другой труд этого времени, содержащий подобную критику “Возражения Викентия”, автором которого является, возможно, сам преп. Викентий Лиринский. Это собрание “логических выводов” из положений блаженного Августина, неприемлемых (выводов – ред.) для всякого православного христианина: “Бог творец наших грехов”, “покаяние тщетно для человека, предопределенного к погибели”, “Бог создал большую часть рода человеческого для вечных мук” и т.д.
Если критика, содержащаяся в этих двух книгах, была направлена против самого блаженного Августина (которого св. Викентий не упоминает по имени в “Коммонитории”), то она, конечно, несправедлива. Блаженный Августин никогда не проповедывал такое учение о предопределении, которое прямо-таки подрывает значение аскетической борьбы; он даже, как мы уже видели, считает необходимым, выступить против “превозносящих благодать до такой степени, что отрицают свободу человеческой воли” (Письмо 214), и он, несомненно, был бы на стороне преп. Викентия против тех, кого сей последний критиковал. Критика преп. Викентия, в самом деле, обоснованна, когда она направлена (и правильно) против таких неумеренных последователей Августина, которые перетолковывали его учение в неправославном направлении и, пренебрегая всеми разъяснениями Августина, учили, что Божия благодать действенна и без человеческих усилий.
К сожалению, однако, есть один момент в учении Августина о благодати и, в частности, о предопределении, где он впадает в серьезное заблуждение, дающее пищу для тех “логических выводов”, которые делают еретики из его учения. Согласно воззрениям Августина на благодать и свободу, апостольское утверждение, что Бог “всем человеком хощет спастися” (1 Тим. 2, 4), не может быть истинным буквально; если Бог “предопределяет” лишь некоторым быть спасенными, значит Он “хощет” спастись только некоторым. Здесь снова человеческая логика оказывается неспособной понять таинство Христианской веры. Однако Августин, верный своей логике, должен “разъяснить” место из Писания сообразно своему учению о благодати в целом; и поэтому он говорит: “Он “всем человеком хощет спастися”, сказано так, что становится понятно, что подразумеваются все предопределенные (предуставленные – ц.-сл., прим ред.), ибо среди них есть люди всех родов (“Об Укорении и благодати,” гл. 44). Таким образом, Августин действительно отрицает, что Бог желает всем людям спастись. Хуже того, логическое последование мысли завело его так далеко, что он даже учит (хотя лишь в некоторых местах) об “отрицательном” предопределении – к вечным мукам, – абсолютно чуждом Писанию. Он ясно говорит о “категории людей, которые предопределены к гибели” (“О человеческом совершенстве в праведности” – “De perfectione justitiae hominis”, гл. 13), и еще: “Тем, кого Он предопределил к вечной смерти, Он так же есть праведнейший присудитель наказания” (“О душе и ее происхождении” – “De anima et ejus origine”, гл. 16).
Но здесь мы опять должны остерегаться вычитывать у Августина позднейшие истолкования его слов, сделанные Кальвином. Августин в своем учении отнюдь не поддерживает мнение, будто Бог определяет кому-нибудь “делать зло”; в полном контексте его мысли становится ясно, что он так не считал, и он часто отрицал это характерное обвинение, иногда с явным гневом. Так, когда ему возражали, “что отступают от веры всегда по причине своего собственного падения, когда поддаются и изволяют на искушение, которое и служит причиной отступления от веры” (вопреки учению, будто Бог определяет человеку отступить от веры), Августин не находит нужным заметить ничего иного, кроме: “Кто отрицает это?” (“О даре постоянства”, гл. 46). Несколько десятилетий спустя, ученик блаженного Августина Фульгентий Руспийский в объяснение этого взгляда заявляет: “Ни в каком ином смысле я не допускаю, чтобы было истолковано то место из блаженного Августина, в котором он утверждает, что есть некоторые лица, предопределенные к гибели, кроме как в отношении их наказания, а не их греха: не ко злу, которое они неправедно содевают, но к наказанию, которым они справедливо постраждут” (“К Мониму”, 1,1). Августиново учение о “предопределении к вечной смерти” поэтому не утверждает, что Бог желает или определяет кому-либо отступить от веры или творить зло, или же быть осужденным во ад по Его воле, совершенно без свободного выбора человеком добра или зла; скорее, оно утверждает, что Бог желает осуждения тех, кто по своей свободной воле делает зло. Это, однако, не есть Православное учение, и Августиново учение о предопределении, даже со всеми его оговорками, все-таки весьма может вводить в заблуждение.
Учение Августина было изложено намного раньше того, как Кассиан писал свои “Собеседования”, и понятно, кого имел в виду последний, когда в своем тринадцатом “Собеседовании”, дал ясный православный ответ на это заблуждение: “Как без святотатства мысленно можно подумать, что будто Тот, Кто не хочет погибели и одного из малых сих, желает спасения не всем вообще, а только избранным? Напротив, те, кои погибают, погибают вопреки воле Божией” (Соб. XIII, 7). Августин не способен был бы принять такое учение, потому что он ошибочно абсолютизировал благодать и не мог вообразить ничего, что может случиться вопреки воле Божией, в то время как в Православном учении о синергии надлежащее место отводится таинству человеческой свободы, которая может в самом деле предпочесть не принять того, что Бог желает для нее и к чему ее постоянно призывает.
Учению о предопределении (не в Августиновском узком смысле, а в фаталистическом, как оно было преподано позднейшими еретиками) предстояло печальное будущее на Западе. Было, по меньшей мере, три главных вспышки его: в середине V-го века пресвитер Лукид учил об абсолютном предопределении как ко спасению, так и к осуждению, – Божия сила непреодолимо побуждает одних к добру, а других ко злу, хотя он раскаялся в этом учении после того, как был побежден святителем Фавстом, епископом Регийским, достойным учеником Лиринца (7) и преп. Кассиана, и был осужден поместным Арльским собором около 475 года; в IX веке саксонский монах Готтсхалк начал полемику заново, утверждая два “абсолютно подобных” предопределения (одно ко спасению и другое к осуждению), отрицая как человеческую свободу, так и Божию волю спастись всем человекам, и вызвал этим яростные споры во Франкской Империи; а в новейшие времена Лютер, Цвингли и особенно Кальвин проповедовали наиболее крайнюю форму предопределения: что Бог создал некоторых людей как “сосуды гнева” для греха и вечных мук, и что спасение и осуждение даруются Богом единственно по Его произволению, безотносительно к делам человека. Хотя сам Августин никогда не учил ничему подобному – таким мрачным и весьма нехристианским доктринам, – тем не менее, первичные истоки их ясны и даже Кафолическая Энциклопедия 1911 года издания, старательно защищающая православность Августина, признает их: “Причина еретического предестинационизма (8) должна быть установлена в неправильном понимании и истолковании взглядов св. Августина, относящихся к предвечному избранию и осуждению. Однако, только после его смерти эти ереси возникли в Западной Церкви, в то время, как Восточная Церковь была удивительным образом сохранена от этих сумасбродств” (т. XII, с. 376). Не может быть ничего яснее того, что Восток был сохранен от этих ересей учением преп. Кассиана и Восточных Отцов, которые православно учили о благодати и свободе и не оставляли места для “неправильного истолкования” учения.
Преувеличения блаженного Августина в его учении о благодати были, тем не менее, довольно серьезными и имели плачевные последствия. Не будем, однако, преувеличивать сами и выискивать его вину в тех крайних взглядах, которые явные еретики, равно как и его враги, приписывают ему. Не должны мы также возлагать на него всю вину за возникновение этих ересей: такой взгляд недооценивает действительный ход развития истории мысли. Даже величайший мыслитель не имеет влияния в интеллектуальном вакууме; причины, по которым предестинационизм вспыхивал в разные времена на Западе (но не на Востоке), были следствием, прежде всего, не учения Августина, которое было лишь предлогом и мнимым оправданием, но, скорее, чрезмерно логического мышления, которое всегда было свойственно народам Запада. В случае с Августином, остававшимся в главном православным мыслителем, это привело лишь к преувеличениям, тогда как в случае, например, с Кальвином, далеким от Православия и мыслью, и чувством, это произвело отвратительную ересь. Если бы Августин проповедовал свое учение на Востоке и по-гречески, то ныне не было бы ереси предестинационизма или, по крайней мере, ее последствия распространились бы не столь широко, как на Западе; нерационалистический характер восточного склада ума не вывел бы некоторых следствий из преувеличений Августина, и, главное, обратил бы на них меньше внимание внимания, чем Запад, видя в нем того, кого Православная Церковь и сегодня продолжает в нем видеть: почитаемого Отца Церкви, не без ошибок, которому, конечно, принадлежит место за величайшими из Отцов Востока и Запада.
Но, чтобы понять более ясно, теперь, когда мы уже рассмотрели в некоторых подробностях природу его наиболее спорного учения, обратимся к суждениям святых Отцов Востока и Запада о блаженном Августине.
СУЖДЕНИЯ В ГАЛЛИИ V ВЕКА.
СУЖДЕНИЕ Отцов Галлии V-го века должно быть отправной точкой этого исследования, ибо там его учение о благодати было впервые и наиболее жестко оспорено. Мы уже видели остроту критики учения Августина (или его последователей) свв. Кассианом и Викентием; но как они и другие их современники относились к самому Августину? Отвечая на этот вопрос, мы немного глубже затронем учение о благодати, а также увидим, как ученики Августина сами были вынуждены смягчать его учение в ответ на критику преподобного Кассиана и его последователей.
Галльские исследователи полемики о благодати не преминули отметить то, сколь мягкой она была в сравнении с выступлениями против Нестория, Пелагия и других очевидных еретиков; она рассматривалась всегда как полемика внутри Церкви, а не как спор Церкви с еретиками. Никогда ни Августина никто не называл еретиком, ни Августин не применял это слово к тем, кто его критиковал. Трактаты, написанные “Против Августина” суть исключительно работы еретиков (таких как пелагианский учитель Юлиан), а не православных Отцов.
Проспер Аквитанский и Иларий в своих письмах к Августину, знакомящих его со взглядами преподобного Кассиана и прочих (опубликованы как письма 225 и 226 в “Творениях” Августина), отмечают, что хотя они и критикуют его учение о благодати и предопределении, в других вопросах они согласны с ним полностью и суть великие его почитатели. Августин, со своей стороны, в двух трактатах, отвечающих на эту критику, обращается к своим оппонентам как “к тем братиям нашим, от чьего имени обеспокоена ваша благочестивая любовь” и чьи воззрения на благодать “с преизбытком отделяют их от заблуждения пелагиан” (“О предопределении святых”, гл. 2). И в заключении своего последнего трактата он скромно предлагает свои мысли суду Церкви: “Пусть те, кто думает, что я в заблуждении, еще и еще раз рассмотрят внимательно, что здесь сказано, чтобы им самим не ошибиться. И тогда, по мнению тех, кто читал мои книги, я окажусь не только мудрее (их), но и более совершенным, я подтвержу Божие благоволение ко мне” (“О даре постоянства”, гл. 68). Блаженный Августин никогда, безусловно, не был “фанатиком” в своем выражении доктринальных разногласий с православными собратьями, и его добрый и благородный тон, в целом, разделялся его оппонентами в вопросе о благодати.
Сам преп. Кассиан в своей книге “Против Нестория”, вспоминает Августина как одного из восьми крупнейших святоотеческих учителей в учении о Воплощении Христовом, цитируя две его работы (VII, 27). Правда, он не обращается к Августину с теми великими похвалами, которые он оставляет для св. Илария Пиктавийского (“Человек, наделенный всеми добродетелями и благодатью”, гл. 24), Амвросия (“этого прославленного пастыря Божьего, который, никогда не покидая руки Господней, всегда сиял подобно драгоценному камню на персте Божьем”, гл. 25) или Иеронима (“учителя кафоликов, чьи писания сияют как Божественный светильник чрез всю Вселенную”, гл. 26). Он называет его просто “Августин, священник (sacerdos) Иппона Региенского”, и едва ли возникает сомнение, что он делал так потому, что относился к Августину как к Отцу менее авторитетному. Нечто подобное мы может видеть у более поздних восточных Отцов, которые различают “Божественного” Амвросия и “блаженного” Августина. И в самом деле, почему Августина и по сей день обычно называют на Востоке “блаженным” (именование, которое будет объяснено ниже)? Однако остается фактом, что св. Кассиан относится к Августину как к учителю по вопросу, не включающему в себя его воззрения на благодать, то есть как к православному Отцу, а не как к еретику или лицу, чье учение сомнительно или маловажно. Так, существует антология Августинова учения о Троице и Воплощении, которая дошла до нас под именем преп. Викентия Лиринского – еще одно свидетельство, что Августин был принят как православный Отец в других вопросах даже теми, кто противостоял ему в учении о благодати.
Вскоре после смерти блаженного Августина (начало 430-х годов) Проспер Аквитанский предпринял путешествие в Рим и воззвал к авторитетному мнению папы Келестина против тех, кто критиковал Августина. Папа не вынес приговора по запутанному догматическому вопросу, но разослал епископам южной Галлии письма, где, по-видимому, выразил преобладавшее в ту пору на Западе и “официальное” отношение к Августину: “С Августином, которого все повсюду любили и почитали, мы всегда имели общение, пусть будет положен конец этому духу хулы, к несчастью, все возрастающему”.
Августиново учение о благодати и в самом деле непрерывно вызывало нестроения в Галльской Церкви в течение всего V-го века. Однако, мудрейшие представители обеих спорящих сторон высказывались умеренно. Так, даже Проспер Аквитанский, ближайший ученик Августина, после его смерти допускал в одной из своих работ в его защиту (Ответы на Capitula Gallarum “Галльские главизны”, VIII), что Августин выражался слишком грубо (durius), когда говорил, что Бог не желает, чтобы все люди были спасены. И его последний труд (около 450 года) “О призвании всех языков” (“De vocatione omnium gentium”) выявляет, что его собственное (Проспера) учение значительно смягчилось перед смертью. (Некоторые подвергали сомнению традиционное приписывание этой книги Просперу, но последние исследования подтвердили его авторство.)
Эта книга ставит своей целью “исследовать, каковы сдержанность и умеренность, которые мы должны сохранить в своих воззрениях при этом столкновении мнений” (Книга I, 1). И автор, в самом деле, старался выразить истину о благодати и спасении таким образом, чтобы удовлетворить обе стороны и положить, если возможно, конец диспуту. В особенности он подчеркивает, что благодать не принуждает человека, но действует в согласии со свободной волей человека. Выражая сущность своего учения, он пишет: “Если мы оставим все пререкания, которые возникают в пылу неумеренных споров, будет ясно, что мы должны придерживаться в этом вопросе несомненно трех основных пунктов: во-первых, мы должны исповедывать, что Бог “всем человеком хощет спастися и в разум истины приити” (1 Тим. 2, 4). Во-вторых, не должно быть сомнений, что те, кто действительно приходит в разум истины и благодати, делают это не в силу своих собственных заслуг, но благодаря действенной помощи Божественной благодати. В-третьих, мы должны признать, что человеческое понимание не способно проникнуть в глубины судов Божьих” (Книга II, 1). Это существенно “преобразованная” (и значительно улучшенная) версия Августинова учения, которая, в конце концов, возобладала на Соборе в Оранже 75 лет спустя и положила конец полемике.1
___
1 См. “О призвании всех языков” Проспера Аквитанского в переводе П. де Леттра, S.J., The Newman Press, Westminster, Maryland, 1952.
После св. Кассиана главой галльских Отцов, защищавших православное учение о синергии был св. Фавст Лиринский, впоследствии епископ Региума (Риез). Он написал трактат “О Божией благодати и о свободной воле”, в котором он выступает как против “вредного учителя Пелагия”, так и против “заблуждений предестинационизма” (имея в виду пресвитера Лукидия). Так же, как и св. Кассиан, он рассматривает благодать и свободу как сопутствующих друг другу, причем благодать всегда содействует человеческой воле ради спасения человека. Он сравнивает свободную волю с “неким малым крючком”, которым вытягивается и захватывается благодать – образ, не подходящий для того, чтобы успокоить строгих августиниан, которые настаивали на абсолютной “предупреждающей благодати”. Говоря о книгах Августина в письме к диакону Грекусу, он замечает, что “даже у весьма ученых мужей есть то, что можно рассматривать, подвергая сомнению”; однако он всегда почтителен к личности Августина и называет его “beatissimus pontifex Augustinus”, – “блаженнейшим иерархом Августином”. Св. Фавст также чтит день преставления блаженного Августина, и его сочинения включают в себя беседы на этот праздник.
Но даже мягкие выражения этого великого Отца такие строгие августиниане, как Африкан Фульгентий Руспийский, сочли предосудительными. Так, Африкан Фульгентий писал трактаты о благодати и предопределении против св. Фавста, и долготлеющий спор продолжался. Православный взгляд на эту полемику мы можем видеть в конце V-го века в собрании биографических записок пресвитера Геннадия Марсельского “Жития знаменитых людей” (продолжение одноименной книги св. Иеронима). Геннадий в своем трактате “О церковных догматах” выказывает себя учеником святого Кассиана в вопросе о благодати и свободной воле, и его замечания об основных участниках полемики дают нам ясное понимание того, как защитники святого Кассиана на Западе относились к проблеме около пятидесяти или более лет спустя после кончины и Августина, и Кассиана.
О преп. Кассиане Геннадий говорит (гл. 62): “Он писал от опыта и убедительным языком, или, проще сказать, в его словах была мысль, а в речи было действие. Он охватил всю область деятельных наставлений для всякого образа монашества”. Далее следует список всех его трудов со всеми “Собеседованиями”, упоминаемыми по их названиям, что делает эту главу одной из самых длинных во всей книге. Ничего не сказано собственно о его учении о благодати, но святой Кассиан ясно представлен как православный Отец.
С другой стороны, о Проспере Геннадий пишет (гл. 85): “Я приписываю ему анонимную книгу против отдельных трудов Кассиана, которые Церковь Божия считает спасительными, но которые он клеймит как погибельные. И, в самом деле, некоторые мнения Кассиана и Проспера о благодати Божией и свободной воле различны между собой”. Здесь православность Кассианова учения о благодати нарочито провозглашена, а учение Проспера сочтено отличным от него. Но все же его критика Проспера мягка.
О святом Фавсте Геннадий пишет (гл. 86): “Он обнародовал превосходный труд “О Божией благодати, которой мы спасены”, где он учит, что Божия благодать всегда привлекает нашу волю, предшествует и помогает ей, и какого бы успеха ни добивалась свободная воля во всех своих благочестивых деяниях, это не ее собственная заслуга, но дар благодати”. И далее, после замечаний о других его книгах: “Это превосходнейший учитель, которому мы с восторгом доверяемся и которым восхищаемся”. Очевидно, что Геннадий защищает святого Фавста как православного Отца и, в частности, против обвинения его в том, будто он отрицал “предупреждающую благодать” (часто выдвигавшегося и против святого Кассиана). Последователи Августина не могли понять, что православное понимание синергии никак не отрицает “предупреждающую благодать”, но лишь учит о ее соработании со свободной волей. Геннадий (и сам св. Фавст) делали особое ударение на такой вере в “предупреждающую благодать”.
Теперь давайте посмотрим, что Геннадий говорит об Августине. Следует помнить, что эта книга была написана в 480-х или в 490-х годах, когда спорам об Августиновом учении о благодати было около 60-ти лет, когда искажения в его взглядах были выяснены и исчерпывающе обсуждены и когда дурные последствия этих искажений стали явными в уже осужденном предестинацинизме Лукидия.
“Августин Иппонский, епископ Иппона Региенского – известный всему миру ученостью духовной и светской, безупречный в вере, чистый в жизни, написал так много работ, что все их нельзя собрать. Ибо кто мог бы похвалиться, что имеет все его труды или кто читает с таким усердием, чтобы прочитать все, что он написал?” К его похвале Августина некоторые рукописи прибавляют в этом месте критическое замечание: “По причине обилия сказанного на нем воистину сбывается изречение Соломона: “от многословия не избежиши греха” (Притч. 10, 19)” (гл. 39). Замечание это, относящееся к Августину (независимо от того, принадлежит ли оно Геннадию или позднейшему переписчику), не мягче подобных высказываний свв. Кассиана и Фавста, которые просто указывали, что учение Августина не было совершенным. Очевидно, что выразители вполне православного учения о благодати в Галлии V-го века относились к Августину не иначе, как к великому учителю и Отцу, хотя и считали необходимым указать на его ошибки. Таким и оставалось православное отношение к Августину вплоть до наших дней.
К началу VI-го века спор о благодати сконцентрировался вокруг критики учения святого Фавста, чей “маленький крючок” свободной воли продолжал тревожить по-прежнему чрезмерно логических последователей Августина. Вся полемика, в конце концов, завершилась в значительной мере благодаря усилиям одного человека, чья позиция особенно способствовала окончательному примирению двух партий. Св. Кесарий, митрополит Арльский, питомец Лиринского монастыря, отличался строгостью подвигов, был последователем аскетического учения святого Фавста, которого он никогда не переставал называть святым; но в то же время, он весьма почитал и горячо любил блаженного Августина, и в конце жизни он получил от Бога то, что просил у Него – сподобиться умереть в день преставления Августина (он умер вечером накануне 27 августа 543 года). Под его председательством был созван Оранжский собор (529 г.), на котором присутствовали 14 епископов, и были приняты 25 правил, давшие несколько смягченный вариант учения блаженного Августина о благодати. Преувеличенные выражения последнего о почти непреоборимой природе благодати были осторожно обойдены, и ничего не было сказано о его учении о предопределении. Знаменательно, что доктрина о “предопределении ко злу” (которую некоторые определяли как ошибочный “логический вывод” из Августинова “предопределения к погибели”) была специально осуждена, а его последователи (“если есть кто-нибудь, кто желает верить в нечто столь зловредное”) анафематствованы.1
___
1 J.C. Ayer, A Source Book for Ancient Church History, New York, 1922, p. 475.
Православное учение преподобных Кассиана и Фавста на этом Соборе не цитировалось, но не было оно и осуждено; их учение о синергии было просто не понято. Свобода человеческой воли, конечно, была подтверждена, но в рамках черезмерно-логического западного воззрения на благодать и природу. Учение Августина было исправлено, но полнота более глубокого восточного учения признана не была. Вот почему учение преподобного Кассиана является сегодня как бы откровением для западных искателей Христианской Истины. Дело не в том, что учение Августина в своей смягченной форме “ошибочно” (ибо оно учит истине в той мере, в какой это возможно в его ограниченных рамках), а в том, что учение святого Кассиана есть более полное и глубокое выражение истины.
СУЖДЕНИЯ VI ВЕКА, ВОСТОК И ЗАПАД.
КОГДА ПОЛЕМИКА о благодати перестала тревожить Запад (Восток уделял ей мало внимания, так как собственное учение его находилось в безопасности и нападкам не подвергалось), репутация Августина оставалась неизменной: он был великим Отцом Церкви, хорошо известным и почитаемым на всем Западе и менее известным, но все же почитаемым на Востоке.
Мнение Запада об Августине можно видеть по упоминаниям о нем святого Григория Двоеслова, папы Римского, православного Отца, признанного и Западом, и Востоком. В письме к Иннокентию, префекту Африки, святой Григорий пишет, имея в виду, в частности, августиновы толкования на “Писание”: “Если вы желаете насытиться изысканной пищею, читайте труды блаженного Августина, вашего соотечественника, и не ищите нашей мякины в сравнении с его прекрасной пшеницей” (“Послания”, кн. X, 37). В другом месте св. Григорий называет его “святым Августином” (“Послания”, кн. II, 54).
На Востоке, где было мало поводов к дискуссиям об Августине (чьи сочинения все еще были мало известны), суждение о блаженном Августине просматривается наиболее ясно в связи с великим событием этого века встречей Отцов Запада и Востока на V Вселенском Соборе, проходившем в Константинополе в 553 году. В деяниях этого Собора имя Августина упомянуто несколько раз. Так, на первом заседании Собора было прочитано письмо святого Императора Юстиниана к собравшимся Отцам. Оно содержало в себе следующее: “Мы далее провозглашаем, что твердо храним постановления Четырех Соборов и во всем следуем Отцам: Афанасию, Василию, Григорию Константинопольскому, Кириллу, Августину, Проклу, Льву и их писаниям об Истинной вере”.1
___
1 “The Seven Ecumenical Councils”, Eerdmans ed; p. 303.
Кроме того, в заключительном Постановлении Собора, где Отцы ссылаются на авторитет блаженного Августина в определенном вопросе, они упоминают его следующим образом: “Собственные письма блаженной памяти Августина, затмившего блеском прочих африканских епископов, были прочитаны...”.1
___
1 Там же, с. 309.
Наконец, папа Римский Вигилий, находившийся в Константинополе, но отказавшийся принять участие в Соборе, в “Декреталии”, с которой он выступил несколькими месяцами позже (но все еще будучи в Константинополе), когда все-таки признал Собор, указывал на блаженного Августина как на пример для собственного отречения и писал о нем так: “Общеизвестно, что Отцы наши, и в особенности блаженный Августин, который поистине был сведущ в Божественном Писании и римском красноречии, отказался от некоторых из своих писаний и исправил некоторые из своих изречений, а также добавил то, что он пропустил и впоследствии осознал”.1
___
1 Там же, с. 322.
Очевидно, что в шестом веке блаженный Августин был признанным Отцом Церкви, о котором упоминали с большим почтением, и это почтение не умалял факт признания того, что он иногда учил неточно и вынужден был сам себя поправлять.
В позднейшие века это место в письме святого Императора Юстиниана, где он среди великих Отцов Церкви упоминает Августина, цитировалось латинскими писателями в Богословских диспутах с Востоком (текст “Деяний Собора” сохранялся только на латинском языке) с намерением подтвердить установившийся авторитет Августина и других западных Отцов во Вселенской Церкви. Мы увидим, как выдающиеся Отцы этих столетий, считавшие блаженного Августина православным Отцом, передали нам правильное, православное отношение к Отцам, таким как Августин, которые впадали в различного рода ошибки.
[Продолжение следует.]
5. Пасхальное послание, 1978 г.
ВЫСОКОПРЕОСВЯЩЕННЕЙШЕГО АНТОНИЯ,
АРХИЕПИСКОПА ЗАПАДНО-АМЕРИКАНСКОГО И САН-ФРАНЦИССКОГО.
[В обратном переводе с английского.]
Христос Воскресе!
"Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на Небесех..." (Стихира, поемая в начале Пасхальной утрени).
ЖЕЛАЮ ВАМ, дорогие сопастыри, братья, сестры и дети, того, о чем поет Церковь в ночь Пасхи: "Сподоби и нас чистым сердцем Тебе славити". А так как нет чистого сердца без сердечной теплоты, пожелаем себе и всем не только прощать ближних, но и стараться испросить у них прощения, дабы на всех нас исполнилось таинство Пасхи, сила которой воспевается в словах: "Простим вся Воскресением!" (Стихира Пасхи).
Одно сердечное "прости!" врезалось в мою память. Я слышал его лет тридцать тому назад. Это было в Нью-Йорке в сербской церкви. Епископ Николай Жичский, "сербский Златоуст", стоял в алтаре перед причащением Святых Таин. Обернувшись к закрытым Царским вратам, он тихо и сосредоточенно сказал, как и все мы: "Прости меня..." и добавил: "Прости меня, народ сербский".
Так и мне хотелось бы на Пасху, на Господню Пасху, как перед причащением Святых Таин, мысленно воскликнуть: "Христос Воскресе! Простите меня за все, добрые русские люди!"
Думаю в то же время о тех редких пастырях на нашей Родине, таких как о. Димитрий Дудко, таких как о. Глеб Якунин, который среди множества потрясающих жалоб возвышает голос в защиту хотя бы минимальных человеческих прав для всех верующих; думаю о тех, кто в темнице или ожидает темницы, о всех тех, кто не имеет поддержки ни епископов, ни, конечно, патриарха...
Простите меня, ревностные русские пастыри, что я не использовал своей свободы здесь, тогда как вы максимально использовали ваше горькое несвободное положение в горчайшие годы заговора гонителей Церкви.
Думаю также, пиша эти строки, о том, как здесь, за пределами России, мы, конечно, не можем жертвовать нашими церковными убеждениями; но мы знаем, что по отношению к человеку иных (не наших) убеждений лучше и правильнее стараться найти подход не резко полемический, а по возможности сердечный и убедительный. Но всегда ли так было? Нет — ибо мы человеки.
Поэтому да пронесется от сердца к сердцу по всему нашему Рассеянию, как дуновение "Пасхи очищения" (Канон Пасхи, песнь 4), Пасхи, очищающей совесть, слово: "Христос Воскресе, наши по вере! Простите все, что было не так как должно! Воистину Воскресе!"
Уже в 990-й раз Русская Церковь встречает Светлый Праздник. Горят за народ наш неугасимые молитвы Русских Святых, прославленных или еще ожидающих прославления, ряды которых все умножаются. Во время Первой Мировой войны были вписаны в список святых имена святителей Питирима Тамбовского и Иоанна Тобольского; в последовавшие дни разорения к ним присоединились святители Софроний Иркутский и Иосиф Астраханский...
Но вот новые предстатели за народ наш привлекли к себе любовь и молитвенное упование верных: праведный Иоанн Кронштадтский, преподобный Герман Аляскинский, святители Николай, апостол Японский, и Иннокентий Московский, оставивший аборигенам Северной Америки и всем нам свое "Указание пути в Царствие Небесное". И "жертвы живые" — новомученики Российские, и шедшая своим особым путем блаженная Ксения Петербургская...
Некоторые из этих праведников уже вписаны, другие еще не вписаны в различные календари святых; но все они поистине — наше сокровище и, конечно, все встречают великую и священную Пасху в дивном единении с Ангелами Божиими.
Их молитвами, Христе Спасе, "Сподоби и нас сущих на земли (едиными усты и единым сердцем) чистым сердцем Тебе славити".
Простите меня все. Воистину Воскресе Христос!
6. Два недавних чуда Архиепископа Иоанна (Максимовича).
ПАРАЛИЗОВАННЫЙ ВСТАЛ.
Дорогие отцы!
Прочитав «Летопись почитания архиепископа Иоанна Шанхайского», не могу не написать вам. Мой отец, Герберт Клингарт, 2 ноября 1977 года пережил инсульт, был парализован и лежал без сознания в течение пяти дней. В декабре собрался консилиум из двенадцати врачей. Они пришли к заключению, что он не будет ни говорить, ни ходить и предупредили: «Готовьтесь к самому худшему».
Я полетела в Сан-Франциско и помолилась у гроба архиепископа Иоанна. Благодаря Борису Трояну получила просфору, а его жена дала мне шоколадное елочное украшение из усыпальницы, и они положили записку с именем моего отца под митру архиепископа Иоанна.1 И вскоре отец уже смог вставать, и с каждым днем ему становилось все лучше. На Рождество его привезли погостить домой из больницы, в январе он уже мог играть в шахматы, воспринимать речь других и говорить. Я взяла его фотографии и показала врачам. Они сказали, что не понимают, как это могло произойти и не могут этого объяснить иначе как чудом. Теперь он ходит уже самостоятельно.
___
1 Традиция из старой России, когда люди испрашивают молитв святителя у его гробницы.
Какое счастье, что с нами владыка Иоанн и что чрез него наши молитвы доходят до Господа Бога.
Нонна Каценштейн,
2551 W. Campbell Ave.
La Habra, Ca. 90631
28 марта 1978 г.
ИСЧЕЗ НАРОСТ НА КОЖЕ.
ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ! Воистину Воскресе!
Возлюбленные отцы!
С молитвами благодарения Воскресшему Христу, творящему чудеса чрез святых Своих, предлагаю Вам следующее сообщение.
В течение нескольких лет у меня был нарост сбоку на шее. Началось это с размера булавочной головки, а потом достигло миллиметров трех в диаметре и около сантиметра в длину. Полтора года назад я был вынужден снять крест и цепочку, так как цепочка врезалась в этот нарост, он кровоточил и причинял мне сильную боль. Я положил крест и цепочку в ящик туалетного столика. Меня беспокоила невозможность носить крест Христов, и время от времени я стал подумывать об операции. Но то, о чем я пишу, представлялось лишь частью тех испытаний и волнений, которые меня ожидали.
Однажды, заказывая в одном книжном магазине в Калифорнии репродукции икон, я обнаружил там сообщение о бесплатном масле из усыпальницы архиепископа Иоанна (Максимовича) и из любопытства заказал его немного. В то время я не знал ни кто был этот человек, ни что он делал, ни вообще что-либо о нем. Мой «заказ» был на какое-то время отложен по воле Божией. За это время, однако, до меня начали доходить разные сведения об архиепископе Иоанне – о его благочестивой жизни, трудах, деяниях, исцелениях и о самом этом масле, как его использовать.
В моем сердце начало расти подлинное чувство благоговения к этому человеку.
И вот я со всей любовью стал просить молитв Архиепископа и сам стал молиться о его блаженном упокоении. В молитве сказал Архиепископу, что начиная с первого дня Великого поста буду помазывать свой нарост его маслом и просил его умолить Господа избавить меня от моей беды. За несколько дней до поста молился: «Пожалуйста, вспомни обо мне, архиепископ Иоанн, ты знаешь, как я снова хочу носить крест. Помолись обо мне, угодник Божий. Блаженный чудотворец, убери этот нарост, который мешает мне носить животворящий крест нашего Спасителя».
Ночью в понедельник 13 марта 1978 года, после прочтения вечерних молитв, я достал с полки масло, положил его немного на палец и в первый раз помазал нарост. И – ничего не почувствовал! Как странно, – промелькнуло у меня в голове, – я не попадаю на это место! Но как бы я мог не ощутить его?! Ведь я прекрасно знаю, где он у меня. Шагнул к стенному зеркалу посмотреть, но в сумерках ничего не было видно. Сердце забилось. Бросился в ванную, включил свет. Нарост исчез! Не было ни крови, ни струпа, ни боли. Со слезами вернулся в комнату и возблагодарил архиепископа Иоанна (Максимовича).
Вскоре я заказал службу об упокоении блаженного Иоанна. К этой службе снова надел свой крест – в первый раз более чем за год. Сейчас каждый раз, когда касаюсь этого креста, благодарю блаженного Иоанна и буду молиться за него всегда.
К Вашему сведению: мне 33 года, я женат и имею двоих детей.
Бог мне свидетель, что написанное здесь мною есть истина.
Петр А. Терасович,
831 Milford Pt. Road
Milford, Conn. 06460
Архиепископ Иоанн
во время Богослужения незадолго до кончины.
СТАРОСТИЛЬНИК.
ИЗДАНИЕ СВЯТО-ГЕОРГИЕВСКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ИНФОРМАЦИОННОЙ СЛУЖБЫ.
243 Regent Street
London, WIR 8PN, England
«Старостильник» публикует основные сведения о Православии, жития святых (в том числе святых Запада), новости о жизни Церкви в Великобритании, сообщения о гонениях в Советском Союзе и т. д. Подписка бесплатная (по запросу).
Информационная служба также выпускает каталог православных книг и материалов религиозного содержания.
Православное Слово 79
© Copyright: Публикации Сборники, 2026
Свидетельство о публикации №226080102106
Свидетельство о публикации №226080102106
Рецензии