Красная стрела или Гарик Гриф-2

Вспышкою юпитера
Память освети.
От Москвы до Питера
Только ночь пути.
Ночью все закрутится —
Не остановить,
Сбудется, не сбудется —
Некого винить.
Позади оставили
Мы ночной перрон,
Нас судьба заставила
Сесть в пустой вагон.
Где же ты, красавица,
До сих пор была?
С тетивы срывается
«Красная стрела»
Полустанков сполохи
Возле самых глаз,
Из огня да в полымя
Ночь бросает нас.
А вагон качается
И увозит прочь,
Вновь любовь кончается,
Но не в эту ночь.
Выйдем в утро вешнее,
И конец пути.
Души наши грешные,
Господи, прости!
Площадь привокзальная,
Шум и суета,
В Питер возвращается
«Красная стрела».
Михаил Звездинский
Подойдя бравой походкой к вагону под номером восемь, наши герои увидели серьёзного юношу в казённом
галстуке с надписью на бейджике Чибис и восточную красавицу Азизу. Отъезжающие сразу же разделились.
Вручив проводнице проездные документы, Сан Саныч
добавил от себя, дескать, всё, красавица, погуляли по столичной брусчатке — пора домой. Обменявшись любезностями
с жаркой брюнеткой Азизой, у которой, по мнению Сан Саныча, необыкновенные персидские глаза, он на всякий случай
уточнил, кто сегодня заступает шеф-поваром? «Кажется, ваш
питерский Илья Лазерсон», — ответила Азиза, возвращая документы. Сан Саныч как будто родственника встретил: «Кто?
Илья? Да вы что, серьёзно? Ну это совсем другой коленкор,
а мы, понимаешь ли, уткой по-пекински захотели отделаться.
В пекло её, сейчас быстро приводим себя в порядок и к Лазерсону в гости», — подмигнул он Азизе; в ответ та залилась
чистым, журчащим, как горный ручей, смехом.
Купе создавало полное ощущение советского санатория за счёт выгодного оформления в красные тона; также
присутствовал тут большой шкаф для вещей с сейфом, халаты, кондиционер, телевизор, столик и комфортные диванчики. Один из них трансформируется в кровать, второе спальное
место выдвигается из стены и находится на втором уровне.
Игорь в буквальном смысле был поражён этой роскошью,
опуская на диван свой туристический брезентовый рюкзак: —
Да это реально крутой отель, Сан Саныч! Ты только взгляни —
даже отдельное помещение с туалетом и душевой кабинкой.
Сан Саныч достал из портфеля сменную пару белья
и, дав указание Игорю, чтобы тот не забыл про «пекинскую
утку» и устроил её со всеми удобствами в барный холодильник, поспешил в душевую, напевая: «Ты уехал, ты уехал в Петербург, а приехал в Ленинград…» Удивительно,
но обстановка вагона-ресторана напомнила Игорю самый
любимый фильм детства «Неуловимые мстители», когда
подтянутые белогвардейцы в подшитых мундирах с аксельбантами и дамы в вечерних платьях, находясь в парижском
ресторане, мягко говоря, скучают, внимая классическому
исполнению стихов Сергея Есенина под гитарные аккорды,
положенные опытной рукой на нотный стан.
Сан Саныч своим цифровым глазом, как у терминатора, отсканировал яркую тусовку и буквально споткнулся
на двух скорбящих, судя по всему, мужчинах, ибо те выпили
не чокаясь. Он толкнул локтем обалдевшего от счастья Игоря: — Давай, корешок, забивай тот столик напротив, что;то
мне подсказывает — вечер перестаёт быть томным, — и, повернувшись к бармену, улыбнулся на ширину приклада, начал вести какие;то тёрки.
Бытует такая легенда, — уже за столиком, откинувшись на спинку стула, манерно повествовал Сан Саныч своему визави Игорю, — что якобы время отправления «Красной стрелы» утвердил сам Лазарь Каганович, который был
в то время первым секретарём Московского городского комитета партии. Считается, что таким образом он позаботился
об укреплении благосостояния ответственных советских
партийных работников, которые составляли основной контингент пассажиров поезда. Суть дела в следующем: наш
поезд отправляется в 23.55 (или если уж совсем конкретно,
то в 23.59) одного дня, а приезжает утром следующего дня.
Ответственный работник, соответственно, получает командировочные не за один день, а за два. И обратно — так же.
Смекнул теперь, Игорек, а?
Справедливости ради хочу отметить, что большую
часть пассажиров «Красной стрелы» в советское время
составляли элиты: партийная, производственная, научная
и творческая. Питерские и московские актёры часто мотались этим поездом: московские почему;то любили сниматься на «Ленфильме», питерские — в Москве. А так как
расслабляться после вечернего спектакля и перед утренними
съёмками приходилось в купе, то с учётом русских традиций
и актёрской неумеренности выход на перрон московского
(Ленинградского) или ленинградского (Московского) вокзалов
Ефим Копелян очень точно назвал «утром стрелецкой казни».
Ездили на «Красной стреле» не только люди, но и…
символы. Так, в 1980 году из Москвы в Ленинград в специальном антипожароопасном вагоне «Красной стрелы» был доставлен олимпийский огонь. — Да ладно? — протянул Игорь.
— Абсолютно всё точно вами подмечено, — оживилась возрастная дама в шляпке от «Coco Chanel» за соседним столиком. — Вы просто большой шалун и находка для
одиноких сердец, мой лев, — театрально засмеялась она.
Двое серьёзных мужчин наконец отвлеклись от скучной беседы и посмотрели в сторону Сан Саныча с некоторым
скепсисом. «Позвольте осведомиться», — начал было усатый, но в этот момент подошёл весь блестящий как ёлочная
игрушка от радости случайной встречи шеф-повар Илья
Исаакович Лазерсон, и вопрос к говоруну-соседу пришлось
отложить на время.
Сан Саныч мгновенно выскользнул из-за столика
навстречу, как всем показалось со стороны, своему однокласснику; крепко пожали друг другу руки и, жонглируя
известными фамилиями, мгновение ока загнали мыслями
в полный тупик добрый процент гостей ресторана. Обилие
комплиментов, а также колких словечек, полных юмора,
в адрес друг друга из уст этих балаболов не оставляло никого
из присутствующих равнодушными — это был готовый дуэт
(Карцев и Ильченко).
— Сан Саныч, любезный друг, я ещё подойду, а сейчас
рабочие моменты. Но ты понял: приятные люди, шикарные
заказы, всё как обычно. Не вздумай скучать, доверься моим
девчонкам при заказе, а норвежскую уху сейчас же начнут
варганить в твою честь.
Конечно, в ту же секунду все посетители ресторана
заказали на пробу норвежскую уху на молочных сливках
с запахом костра и нежнейших на вкус северных пород рыбмикс, которая подаётся с рюмочкой кристально-чистой хреновухи от шеф-повара.
Усатый вновь обратился к Сан Санычу: — Вы не могли бы нас с другом просветить на предмет Кагановича? Ведь
это похоже на легенду, не правда ли?
Сан Саныч неожиданно для всех несколько раз громко
чихнул, прикрываясь салфеткой, и, произнеся вслух «пардон,
господа», удалился под видом помыть руки. Проходя мимо
кухни, он тормознул на мгновение, решительно открыв двери, поманил рукой Лазерсона, начав штурм вопросов без артподготовки: — Кто они, мои соседи — контора или блатные?
Шеф улыбнулся: — Эх, подводить тебя чутьё стало. Это же генерал Казарновский, отец Любочки. А рядом,
по ходу дела, тоже военный. Они на похороны едут в Питер. — Да ты что? Ну это другой коленкор. Ладно, всё, погнал я обратно, — и, кивнув головой, произнёс: — Мадлоба, генацвали, — закрыл дверь.
Вернувшись за столик в благостном настроении,
Сан Саныч осведомился у соседа с усами: — Мы, кажется,
о чём;то с вами беседовали? Усатый улыбнулся и, протянув
руку, представился: — Октябрьский Альберт Филиппович,
а это мой друг Казарновский Юрий Игнатьевич. Ну а вы, как
мы поняли, Сан Саныч? — Совершенно справедливо. Добавлю только, что фамилия моя — Суслов, — как бы не случайно
обронил он, но реакция была мгновенной: — Котельническая
набережная 1/15? — Да, заезжал проведать любимую сердцу
тётушку, подай Господь ей долгие лета. Может, и пересекались, дело не хитрое. — Всё, непременно я вас там видел,
а то, понимаешь ли, сижу, гадаю, — вещал «оловянный», —
а оно вон, понимаешь ли, как!
Игорь сидел как мышь, догоняя лишь одно: молчание
в подобном разговоре — это золото. Заказали две бутылки
«Белуга» под уху и «шаркнули по душе».
Сан Саныч, как обычно, понесло в таких случаях, и он
начал, поэтически восхищаясь, описывать Игорю, а вместе с ним и всем присутствующим, реальный сталинский ампир. — Эта высотка, мой юный друг, находится в очень
удачном месте, а точнее — близ слияния Яузы с Москвойрекой. Два боковых корпуса стоят вдоль Котельнической и Подгорской набережной. Она всегда была, есть и будет
одним из самых престижных жилых домов в Москве. Главным архитектором согласно московской легенде выступал лично товарищ Сталин, а реализаторами идеи — архитекторы
Дмитрий Чечулин и Андрей Ростковский. Строительство шло
в два этапа — 1938–1940, 1948–1952. Ступенчатая композиция
здания сильно напоминает нью-йоркские небоскрёбы 1930;х
годов, а высота вместе со звездой на шпиле достигает 176
метров. В отделке — натуральные материалы (мрамор, гранит, дорогие породы дерева, керамика).
В те далёкие и непростые времена высотку на Котельнической набережной 1/15 называли «городом в городе». Внутри дома размещалась, как бы сейчас назвали,
вся инфраструктура — это продуктовый магазин, прачечная, ателье, почта, сберкасса, парикмахерская, кинотеатр
«Знамя», ресторан, а в подвальных помещениях находились
бомбоубежище и гараж. Изначально в доме было 540 квартир, их распределением занимался Лаврентий Палыч Берия. Площадь квартир доходила до 300 квадратных метров.
3–4;метровые потолки, дубовый паркет, дорогой кафель,
хрустальные люстры, потолочная лепнина, функциональная встроенная мебель, электрические холодильники, комнаты для прислуги. Роскошь — одним словом. А вот кухни
были очень маленькими — всего 5 кв. м, максимум — кофе
приготовить. Советским гражданам предлагалось обедать
в комнатах-столовых; особо состоятельным еду доставляла
прислуга, для которых так же было предусмотрено отдельное помещение для проживания. Такие дела, Игорь, — закончил Сан Саныч.
Эффект манипуляции общественным мнением полностью повторился, только в этот раз все вдруг решили, что
Сан Саныч как минимум генеральный продюсер в Останкино
и стали, визжа как поросята, бесцеремонно делать совместное селфи на долгую память.
Роскошная рыжеволосая высокая дама бальзаковского возраста, уточнив у бармена кавказской внешности,
возможно ли несмотря на инструкции запустить караоке,
вдруг обратилась к нашему герою по микрофону со словами: — Дорогой Сан Саныч, осчастливьте нас песней в вашем
исполнении. И последнему ничего не оставалось, как унять
всех скептиков на предмет того, кто здесь «король эпизода»,
своей давнишней музыкальной заготовкой — «Lonely table
just for one» Энгельберта Хампердинка. Конечно, голос уже
был не тот, как в далёкой юности, но на лавры Barry White
он потянул с горкой. «Ну зажёг, ай да красава, нет, он просто
душка», — доносилось из разных уголков ресторана.

к себе огненно-рыжую бестию в метр восемьдесят ростом
и чем;то напоминающую Софи Лорен, что активно звала его
давеча к барьеру. Заиграли знакомые всем аккорды, и уже
что был полный фурор — это ничего не сказать.
хмельной Софи Лорен и поволок огненно-рыжую бедняжку
прочь от восторженных глаз чичисбеев, приговаривая: —
Опять накидалась, чучундра, и когда ты только успеваешь?
Увидев Валуева, как;то все вдруг успокоились, особенно
душные беседы с «оловянными».
— У нас погиб друг адмирал Трибуц Серёга Владимирович, — начал объяснять усатый. и приедет позже. — Постойте, джентльмены, не могу принять
в толк: Трибуц — ведь он ещё в 1977 году сподобился, или
я ошибаюсь? на днях себе башку отстрелил в ванной комнате из ружья.
Но это тайна следствия, — и усатый поднёс указательный
палец к губам.
«Да уж, мутная история», — подумал про себя Сан
Саныч, но да — в мутной воде рыба лучше клюёт. А потом
не выходило из головы фраза «утешить молодую вдову».
— Послушай меня, корешок, — шепнул он на ухо Игорю, —
«Оформи
достойно для Сан Саныча» — ферштейн что ли? Да ещё эту
белошвейку с пустым аккаунтом забудь как страшный сон,
у неё даже помады своей нет, — и заржал как конь!!!
Когда Игорь уже исчез из виду, Сан Саныч вдруг стал
серьёзным и произнёс: — Помянем же, товарищи офицеры,
соратника и друга вашего, ибо, глядя на вас, не имею даже
днём с огнём не сыщешь.
«Скорбящие» друзья покойного даже растерялись
от произнесённого устами знающего и, как им показалось,
искренне соболезнующего человека, вдруг как по команде
опустошили согласно гвардейской традиции по полному
Посидев минут десять в режиме «кто быстрее выпьет
за лучшего друга», Сан Саныч узнал, что покойный сидел
«Да уж, деньги у подзащитной есть, и, судя по всему, немалые», — мерковал он, но вслух
лишь произнёс: — Товарищи офицеры, однако нам с вами
не дадут спокойно поговорить на этой карусели. Может,
к нам в восьмой вагон? Тем более это, как там говорится,
— Ну уж коньяк генеральский — это про нашу честь, —
и отправился к стойке бара делать заказ.
Подошла симпатичная девушка и бодрым голосом,
 «Золотые годы мои, там ещё поют соловьи, и девчонка
с длинной косой шлёпает по лужам босой». Подмигнув
смутившейся блондинке, новые друзья, говоря всем слова
бесконечной благодарности за подаренный вечер счастья,
аккуратно стали пробираться в сторону своего вагона.
— продолжал
начатый спор в коридоре Юрий Игнатьевич, входя в купе,
где уже крутился юлой Игорек, расставляя стаканы. — Ну ты
сам прекинь: Серёга, царство ему небесное, ни где;нибудь
в Чертаново, нет — на самом Арбате квартирку выкупил для
— сокрушался Юрий Игнатьевич.
Сан Саныч уже было полез в портфель за резервной,
но в этот момент кто;то постучал музыкальной дробью
в двери. Сан Саныч толкнул ролл-двери, и все споры разом
купировались, сменяясь продолжительной немой сценой —
перегруженные тележки разносолов и, хлопая огромными
ресницами, синхронно произнесли: — Ваш заказ, господа!
Тишину нарушил Сан Саныч:
не имеют. — Ну да ладно, лапули, милости прошу к нашему
шалашу, так кажется?
Зайчата вкатили тележки внутрь купе и со знанием
дела быстро накрыли стол ёжиком, после вопросительно
посмотрели в сторону Сан Саныча, а тот в свою очередь —
на «оловянных», у которых, что называется, слюни текли,
и снова заржал как конь, ломая напряг в обстановке. — Располагайтесь покуда, а там видно будет, — скомандовал он.
успевали подлить, накормить, вовремя подать салфетку
не скажешь.
Сан Саныч, правильно отреагировав на подмигивания
хитрых зайчих, перешёл к основной задаче — поднял тост: —
этого слова, друзей я встречаю впервые и, конечно, почту
—
О чём речь, Сан Саныч? Мы и сами было хотели предложить,
но, учитывая вашу социальную загруженность, попросту
постеснялись, — отвечали «оловянные». — Ну значит, так
тому и быть, — закончил тостующий и осушил до краёв налитый стакан.
Сан Саныч и «оловянные» обменялись визитками,
и зайчихи мгновенно вкурив в тему начали хлопотать, что
на буйных головушках «защитников отечества», приговаривая: — Баеньки, пора, умаялись, поди, за день текущий, —
координировали направления движения хмельных гусар,
слегка подталкивая на выходе в коридор.
Выдав по сотке зелёных рублей, Сан Саныч произнёс
шёпотом: — Так, значит, добрые феи. С алкоголем — стоп.
Сильно не общипывать клиентов и помните: на перроне
Не без удовольствия провожал он глазами розовых

закрыл тихонько дверь и посмотрел с укоризной на спящего
без задних ног Игоря на верхней полке, начав размышлять
шёпотом: — Да, корешок, подельник из тебя как из дерьма пуля, — и сам уселся на разложенный диван. — Ну разве
только если деревенская непосредственность, да картуз
с гармошкой в придачу сыграют козырем при раздаче, — говорил он, вытягивая ноги. — Рыбалка намечается на крупную
сёмгу, а эта особь, как известно, червями не питается. Это
— уже засыпая, пробормотал он.
«Виолончель», «Фагот»
ночью на телефон сообщение «Встречай, в этот раз — всё
— это парковка у Московского вокзала, поэтому,
находясь ещё в пути, она решила первым делом доехать
до «Виолончели» на пароме из Италии красотку «Volvo», а уж затем не спеша
прогуляться до Московского.

курила исключительно сигареты «Dunhill» через длинный
мундштук, обожала виски «Chivas долгие посиделки за карточным столом. Вокруг Татьяны
своей зависти.
офицера и, решив, что времени для «поиграть» в избытке,
сразу же взяла быка за рога: — У вас не найдётся огонька? Ой,
пардон, вы наверно жену встречаете? Я буквально уточнить:
«Красная Стрела» не задерживается? «Оловянный» не задумываясь выдал короткий рапорт: — Не курю! На югах! Без
задержек! Кап. пер. ранга Пасечник.
— Это потрясающе, — замурлыкала Татьяна. — И зачем
А в Лондоне опять идут дожди. Что ж, в этом месте ставим
точку и опять конец куплета, — закончила она, понимая,
как в таких случаях говорит её шеф — «Дядя Вова-скрипач
не нужен». Еле-еле сдерживая себя от гомерического смеха,
оставив «оловянного» далеко за кормой, она направилась
в предполагаемое место встречи — вагон за номером восемь.
Понедельник, 07:55 — день тяжёлый, и суровые мятые

типичную для этого времени года серость и уныние Питера.
Не исключением был и сам Сан Саныч — в костюме цвета
фуксия и чёрной а-ля Зорро шляпе.Игорь Николаевич Шевчуков по такому случаю одел, как ему

добычу, он приехал из Твери,покарять наш Санкт Петербург.