Книга судеб или демоны флорентийца iii

                ГЛАВА 6

Никколо вошел в просторную, роскошно обставленную комнату с пушистыми яркими коврами, гобеленами на стенах, инкрустированной мебелью — маленький  кусочек внешнего мира, случайно втиснутый в спартанскую мрачность обители.

Чрезвычайно дорогой кусочек.

Маленькая дочь куртизанки Лауретты Виллани сидела в оконном проеме. Рядом примостился монах с небольшой открытой книгой в руке.

— Доброе утро, брат Севернино, — склонил он голову.

— Брат Анофрио, это Никколо Макиавелли, —  сообщил экзорцист монаху, который недоуменно уставился на незнакомца и закрыл книгу. — Идите сюда, секретарь, я познакомлю вас с дочерью Лауретты. — он подошел к малышке и коснулся ее плеча. — Все хорошо, Агата?

  Девочка, прелестное маленькое создание с длинными каштановыми, как у матери, волосами и печальным личиком, не ответила, отрешенно глядя перед собой. Только когда Севернино повторил вопрос и потряс ее за плечо, девочка негромко ответила:

— Дьявол хочет убить меня , отпусти меня к маме.

— Мы здесь, чтобы защитить тебя, — успокоил ее брат Анофрио.

— Ты тоже хочешь меня убить, — возразила малютка.

— Не говори глупостей, — рыкнул монах-экзорцист.

— Я хочу к маме.

— Весь день повторяет одно и то же, — вздохнул брат Анофрио.

— Почему бы вам не отвести ее к матери? — возмущенно воскликнул Никколо. — Никогда не поверю, что это дитя одержимо Дьяволом.

— Нет, нет, — встрепенулась малышка.

— Тсс, — брат Анофрио ладонью прикрыл рот ребенка и укоризненно посмотрел на Никколо. — Ради Бога, никогда не произноси при ней это слово!

Однако Никколо настойчиво повторил:

— Ты боишься Дьявола?

  Девочка вдруг задрожала и, прижавшись к брату Анофрио, забилась в его объятиях.  Никколо казалось, что дрожь ребенка передается ему —  он представил, как имя дьявола, написанное в письме, выпрыгивает из бумаги и и предстает перед ним в пламени ада.

— Так кто же все-таки ее отец? — он обернулся к Северино.

— Как видно, вы любитель задавать вопросы, — процедил экзорцист. — Агате нужна помощь. — добавил он, словно это объясняло, почему ее оторвали от матери и заперли здесь. — Их обеих привезли сюда, чтобы мы могли изгнать из них демонов, нам не нужно знать большего. И самое главное, ни ребенок, ни ее мать не имеют никакого отношения к вашим проблемам.

  Брат Анофрио перекрестил и погладил по голове напуганного ребенка. Девочка прижалась к монаху и они начали шептаться.

Никколо задержал сочувственный взгляд на маленькой девочке в объятиях доброго старика брата Анофрио.

— Пять и шесть, — произнесла малышка, не сводя глаз с пришельца.

— Детка, ты что-то хочешь мне сказать?

— Шесть, шесть, шесть.

—Видите, секретарь, Агата нуждается в нас, — вмешался Северино. — Знаете значение тройной шестерки?

  Никколо не особо интересовали цифры, если только они не касались солдат и вооружения. Тем более, число дьявола, повторяемое напуганной девочкой. Впрочем, не обязательно быть математиком или теологом,  чтобы знать — тройную шестерку приписывают Сатане  в Откровении Иоанна. Этого было более чем  достаточно, чтобы насторожиться.

— Тебе нравятся цифры?

— Пять и шесть.

  Северино схватил секретаря за запястье и, не прощаясь ни с малюткой, ни со старым монахом, вывел его из комнаты.

— Пятерка — число тех, кто следует за дьяволом, — объяснил он, закрывая дверь. — Умноженная на нечетные числа, она всегда появляется в конце полученного числа. Так поступает и дьявол, всегда проявляясь в конце.

— И вы уверены, что дьявол заставляет ребенка произносить эти цифры? Может быть старый монах от нечего делать обучает ребенка арифметике?

— Уверяю вас, он не будет обучать дочь куртизанки ни чтению ни письму… — возразил Северино. — однако она произносит ниоткуда взявшиеся цифры. Это ли ни доказательство одержимости?

— А каковы признаки бесноватости у ее матери?

— Довольно вопросов! — отрезал монах. — Я напишу мадонне Арджентине, что принял вас, но вы вели себя неподобающе властно, нагло и неприлично. Более не смейте появляться здесь.

— Я всего лишь выполняю возложенную на меня миссию.

— Повторяю: ни Лауретта, ни ее дочь не имеют отношения ни к вашим проблемам, ни к вашей миссии.

— Это мы еще увидим.

  Северино распахнул дверь и  вытолкал его наружу под золотой блеск солнечных лучей.

— Еще вопрос,— Никколо успел просунуть ногу в дверь, не позволяя захлопнуть ее  у себя перед носом. — Напомните мне, в какой бане служила Лауретта Виллани до того, как ее привезли сюда.

— В бане Сан-Марко. На площади Пьяцца делла Конка ди Сан-Марко.

Никколо с поклоном отступил.
 
— Берегитесь, секретарь, —предупредил Северино, тыча в него пальцем. — Дьявол уже следует за вами.



                ГЛАВА 7

В бане Сан-Марко Никколо оказался во власти юной женщины, прекрасной, как ангел. Не будь у нее шаловливого взгляда и пышной манящей груди, он  решил бы, что именно с таких пишут мадонн на церковных фресках. Бледная кожа, голубые глаза, светлые волосы, прикрытые белой косынкой, округлые бедра под облепившей ее тело туникой — все в ней искушало.

— Мессер, вытирайтесь, обвязывайтесь полотенцем и ложитесь сюда, — она указала на лежак. — Вы говорили, у вас боли в спине?

 Он сделал, как потребовала банная нимфа, и растянулся на широкой скамье.

— Бывали у нас?

— Нет, здесь я впервые, —  Никколо огляделся: парильню заполнили обнаженные тела, чьи силуэты, словно миражи, проступали в тумане пара. Он видел женщин, несомненно, проституток, создававших атмосферу непринужденности. Время от времени из туманной дымки появлялся эфеб {юноша (греч.)} со стопкой белых полотенец  или светло-голубым сосудом, наполненным чем-то пахучим.

  Бани Сан-Марко по общему мнению, считались лучшими в Риме. Никколо поспорил бы, что они не самые изысканные из терм, что ему довелось посещать, но не мог не признать — обслуживание здесь на высоте. А кроме всего прочего, имелись комнаты для более тесного общения с женщинами, о которых упоминал монах-экзорцист, говоря о службе Лауретты.

  Спустя мгновение руки массажистки коснулись его плеч и он, закрыв глаза, прошептал:

— Боже мой, я в раю.

 Рим поистине город Бога, говорил себе Никколо, если даже скромная служанка парильни творит чудеса простым наложением рук.

— В следующий раз, мессер, приводите подругу, я сделаю массаж и ей.

— Обязательно воспользуюсь вашим советом.

— Я встречаю здесь мужчин и женщин со всех концов света.

  Никколо знал, что римские бани, наряду с рынками, наилучшее место для получения всякого рода информации.

— Я видела и трогала кожу всех цветов, слышала самые неизвестные языки. Только представьте, что будет, когда изберут нового папу!

— Полагаю, вы любите свою работу.

— Ошибаетесь, мессер, — ласково, но твердо, как ее массаж, ответила девушка. — Это не просто работа. Здесь университет не хуже, чем в Болонье {Старейший университет Европы}.

— Неужели?

— В банях можно узнать много нового. Я выучила несколько французских, английских и немецких слов. Кардинал, мой постоянный клиент, научил меня писать — теперь я могу написать свое имя.

— Каким же именем вы подписываетесь?

— Санча, —ответила она, продолжая двигать руками, словно художник, формирующий из глины свой эскиз.

  Никколо казалось, что он воспарил к небесам — массажа Санчи снял усталость и боль, а нежный тенор певца, идеально чувствующего ритм, лишь усиливал  блаженство.  Все, зачем он приехал в Рим было забыто, став далекими отголосками ложной реальности.  Остались лишь искусные руки массажистки, чарующий тенор и умиротворяющая капель воды.

— Кто это поет? — спросил он, слегка приоткрыв веки.

— Толстяк Клементе. Он здесь почти каждый день.

  Никколо приметил его при входе, он напомнил ему монаха-экзорциста брата Северино.

— У него божественный голос. Он кастрат?

— Он грязная свинья и мерзавец.

— Одно другому не мешает. А что это у него на шее? Я никогда не видел таких кулонов.

— Кулак  с вытянутым средним пальцем? Может, талисман на удачу. Точно не знаю, но он его никогда не снимает. Мессер, а вы флорентиец?

— Заметили? — улыбнулся Никколо.

— Конечно. Живете не в Риме? Много ездите верхом? — она смазала руки маслом и размяла мышцы вдоль  позвоночника. — Ваша  спина жесткая, как камень, но мы это исправим. Вытяните руки.

— Благодарю, Санча, — он прижался щекой к влажной скамье. Руки девушки, мелодичное пение, монотонные разговоры, плеск воды… медленно погружали его в мир грез.  Он  встряхнулся — отрыв от реальности мог оказаться опасен.

— Что здесь говорят о конклаве? Кто станет следующим Папой?

— Все ставят на француза, Роана.

— Ну нет! — рассмеялся Никколо. — У него и на этот раз ничего не выйдет. Я бы поставил на кардинала Джулиано делла Р`овере {будущий папа Юлий II}.

— Я слышала от нескольких осведомленных клиентов, что у Делла Ровере нет никаких  шансов, — возразила Санча. — Он заклятый враг Чезаре Борджиа, а тот контролирует голоса испанских кардиналов.

  Где еще в мире, подумал Никколо, можно услышать, как совсем юная женщина с такой легкостью рассуждает о политике?

— Согласен, — ответил он. — Но не стоит недооценивать кардинала Джулиано Делла Ровере, он  одержим духом Дьявола.

— Это точно, —кивнула девушка. — Для него все средства хорошо, даже угрозы и подкуп. Повернитесь, пожалуйста.

  Никколо повиновался и лег на спину. От остального мира его отделяло жалкое полотенце.  Девушка села у него в голова[ и, глядя на него сверху,  начала массировать его виски и  шею.

— Что привело вас в Рим?

— Это тайна.

— О, простите, я слишком много болтаю.

— Нет, нет, мне нравится ваш голос, — он помолчал. — Если вас устроит ложь, я скажу, что приехал в Рим передать письма.

— Вы курьер?

— В определенном смысле да.

  Он не имел права рассказывать правду о себе. Более того, не мог позволить себе поддаваться искушению понравиться  красивой женщине – некоторые особы умели вытянуть секреты из любого, даже из тех, кто обучен держать рот на замке и под пыткой. После пяти лет многочисленных посольств Никколо научился осознавать свои пределы и, дабы не заводить опасных связей, предпочитал ограничиваться оплатой женских услуг.

— Мессер, ради Бога, извините, — Санча наклонилась и прошептала. — Вы такой волосатый.

— Вас это смущает?

— Нет, но в Риме это не принято. У нас делают мазь из негашеной извести и буры, смешанных со щелочью. Вы нанесете ее на грудь и чуть ниже и через пятнадцать минут у вас не останется ни волоска.

— Пожалуй, оставим все как есть, — он улыбнулся. — Санча, хочу спросить вас кое о чем. Вы знаете некую Лауретту Виллани?

— Да, — Паолина прервала массаж. — Вы ее знакомый?

— Можно сказать и так. Я был уверен, что найду Лауретту здесь.

— Мы давно не виделись. Она внезапно исчезла и я очень беспокоюсь о ней.

— Вы подруги?

— И очень близкие. Я пыталась найти ее, но мне сообщили, что дом продан.

— Значит, она продала его и уехала?

— Дом принадлежал не ей, а ее высокородному другу. Я всегда восхищалась умением Лауретты заводить полезные знакомства.

— И вы не знаете причину, по которой она исчезла и не сказала вам ни слова?

— Нет. В последнее время она жила в страхе, боялась, что у нее отберут дочь. Может, поэтому и уехала из Рима. Ее дочке скоро шесть и она необычный ребенок.

«Это я заметил», — подумал Никколо.

— Что за высокородный друг?

— Не знаю. Один из многих.

— Если вы назовете мне имя, я вам хорошо заплачу, — в ответ молчание. — Быть может Лауретта встречалась с Валентино?

— Лауретта не знакома с Валентино, — покачала головой Санча,  уступая настойчивости Никколо, а может быть мысли о вознаграждении. — но, насколько я знаю, она иногда бывала в гостях у его любимой куртизанки.

— У Фьямметты Кассини? — Никколо задал вопрос с равнодушием приезжего, стараясь не выказывать лихорадочно клокотавшего в нем любопытство. — Лауретта знает флорентийку?
 
— Они обе без ума от музыки, — кивнула Санча. — Лауретта танцует и поет, а Фьямметта — виртуозная лютнистка и  певица. Но Лауретта ходила к ней тайно.

— Почему?

— Она призналась однажды, что ее убьют, если она продолжит общаться с подругой герцога.

— Кто же ей грозил?

— Откуда мне знать. Она не говорила.

  Судя по всему, у куртизанки, одержимой Бельфагором, была бурная и интересная жизнь: высокопоставленные друзья, тайное общение с любовницей Чезаре… Не просто несчастная женщина, чей печальный удел бесовщины достиг ушей гонфалоньере Содерини. Никколо ощутил спазм в желудке, как будто очутился у края бездны.

— Санча, вы когда-нибудь видели герцога Валентино? Говорят, он самый красивый мужчина в Италии и его иногда можно встретить на улицах Рима.

— Пока по городу бродят люди Орсини, он и носа не высунет из замка Сант-Анджело, — возразила девушка. — Раньше его можно было встретить, но только глубокой ночью. Он всегда выходил со своими телохранителями. И всегда в маске. Каждую ночь в новой.

 Никколо слышал о  масках Чезаре, сотнях масок всех форм и размеров.

— Вы когда-нибудь видели его здесь?

— Такие синьоры, как Валентино, сюда не заходят.

— Но вы его видели?

— Без маски? Раза два. На его лице остались следы французской болезни. И да, он очень красивый мужчина.

— Наша общая подруга, Лауретта Виллани знакомила вас с Фьямметтой?

— Нет, — руки девушки повисли над его головой. — Мессер, к чему столько вопросов?

— Мне сказали, что она иногда посещает баню. Не вашу? — понизив голос, он добавил. — Вы можете заработать половину золотого флорина.

  Немного подумав, она ответила:

— Я расскажу вам все, что знаю, но вы должны поклясться, что не причините Лауретте зла.

— Клянусь.

— Будете искать ее и помогать ей.

— Обещаю.

— Прежде чем покинуть Рим, придете и расскажете мне о ней.

— Если назовете адрес, непременно приду.

— Лучше не надо. Давай встретимся здесь. Я тут почти каждый день.

— Договорились, — он не стал настаивать.

— Да, я знаю куртизанку Фьямметту, но только в лицо. Она невероятно красива.

— Где она живет?

— Она переезжает с места на место. Вы, наверняка, знаете, мессер, обычай римских богачей менять дома в зависимости от времени года.

  Никколо знал о странном римском обычае, который якобы помогал сохранить здоровье: менять место жительство в зависимости от сезона. Счастливчики владели двумя или тремя дворцами, что позволяло им по рекомендации доктора переезжать с места на место. А любовница Чезаре Борджиа, «честная куртизанка», платившая налоги, была очень богата.

— Золотой флорин, если поможете мне найти Фьямметту, —сказал он. Сумма не маленькая, но она того стоила: Фьямметта Кассини, флорентийка, знавшая немало секретов о герцоге, возможно, не откажет республике в помощи; кроме того, Никколо не отказался бы сделать Санчу своим верным другом, а может быть и чем-то больше, подобная связь для дипломата в чужой стране бесценна.

   С минуту подумав, девушка кивнула и, прижавшись губами к его уху, прошептала:

— Фьямметта остановилась в гостинице  «Золотая Роза», прямо напротив Санта-Лучия-делла-Тинта, недалеко от моста Элио и замка. Эта таверна для богачей: каждая комната стоит не менее пятисот скуди, апартаменты обиты шелком с золотыми нитями. Хозяин — испанец. В таверне постоянно отираются солдаты Валентино, потому подобраться к Фьямметте у вас вряд ли получится. Но если вы захотите попасть туда, найти это место несложно. По соседству находится таверна «Олень» и ее  владелец тоже испанец.

— Спасибо, — Никколо в первый раз слышал об этом заведении, но решил, что найдет его без труда.

— Мессер, я бы посоветовала вам поискать другую куртизанку: герцог Валентино очень ревнив. И с вас золотой флорин.

— Разумеется, — Никколо поднялся с лавки, пошел ополаскиваться и одеваться. Прежде чем покинуть бани, он вернулся к Санче и протянул обещанный флорин.— Спасибо за разговор. Надеюсь увидеть вас вновь и побеседовать о конклаве.

  Она поколебалась с секунду, но пожав плечами, выхватила у него из пальцев монету и улыбнулась на золотой блеск.

— Буду рада видеть вас целым и невредимым, мой пушистый флорентиец.