Юродивый рома. Часть вторая. Глава 24

Глава 24

Инцидент, возникший между командиром полка и Мелёхиным, завершился не в пользу Сыча. Разобравшись во всех подробностях прошедшей боевой операции, командование армии признало действия командира третьего взвода разведроты совершенно правильными. Сергея даже представили к ордену «За отвагу».
После гибели Тихого капитан третьего ранга Маркин стал рекомендовать Мелёхина на должность командира роты. Командование части было категорически против этой кандидатуры. Кроме Сыча, против взводного выступили замполит полка и начальник штаба. Все они имели одинаковый зуб на молодого офицера. Если бы старшего лейтенанта Герасимова не перевели служить в другой округ, то, без всякого колебания, именно его бы и утвердили на вакантную должность. Но тот уже в конце ноября убыл из части.
Тогда начальник штаба предложил сделать командиром роты Дюрягина. Но и эта кандидатура не устраивала Зуева. Замполит недолюбливал «повесу» не меньше, чем «инакомыслящего сектанта». Можно было перевести какого-нибудь опытного офицера из пехотной роты, но у разведчиков уже давно сложилась традиция: назначать на должность командира роты офицеров исключительно из своего подразделения. Во всяком случае, Маркин до последнего отстаивал сохранение этой традиции.
И тогда вмешался вице-адмирал Кротов. Случайно узнав о перипетиях в разведроте, он решительно рекомендовал утвердить Мелёхина на должность ротного. Как Сычу, Зуеву и Перелыгину ни прискорбно это было, но противиться воле высшего командования они не рискнули.
Таким образом, к Новому году у штурвала разведроты оказался Сергей. На его же место и на место Герасимова прибыли два молодых лейтенанта, которые и приняли должности командиров взводов.
Едва приступив к своим новым служебным обязанностям, Мелёхин принялся наводить порядок в своём подразделении. Временами, в глазах многих, это стало приобретать форму чудачества. Особенно Сергей озадачил всех своим нововведением, которое сводилось к тому, что впредь за сквернословие каждый военнослужащий разведроты должен будет нести ответственность.
— Ты это серьёзно? — насмехался Дюрягин.
— Вполне! — отвечал Мелёхин.
— Ну ты загнул, так загнул! Тебя ж люди засмеют! — продолжал злорадствовать Дюрягин. — Армия и мат — это ведь как брат и сестра! Это ведь неразрывные понятия!.. Ой, умора! Ну, Мелёхин! Ерундой занимаешься, честное слово!.. А если я выругаюсь, тогда ты и меня в наряд по роте поставишь?
— Ну, по роте, пожалуй, не поставлю… А вот в патруль, на выходные дни, так это запросто! — парировал ротный.
— Ого! Круто!.. Так, слушай, а я по выходным ходить в патруль не могу! У меня в городе своих занятий хватает!
— А это уже твои проблемы! Следи за своим языком — и всё будет нормально!
Следующий удар получил старшина.
— Андрей, в следующий раз, когда будем отправляться на учения, постарайся, пожалуйста, чтобы банка тушёнки из сухого пайка доставалась каждому военнослужащему, а не из расчёта одна на двоих!
От такого обличения у Кравченко аж отвисла нижняя челюсть. Съесть солдатскую тушёнку на каком-нибудь внеочередном застолье в каптёрке или продать кому-нибудь ящик говядины, а затем заменить его ящиком перловой каши — было общепринятым «нормальным» явлением в каждой «нормальной» роте, где хозяйничал капитан второго ранга Сыч. Только «ненормальный» старшина мог отказать себе в таком удовольствии. Для большинства это уже давным-давно превратилось в норму.
«Ничего себе, заявочки! — проговорил к Андрею помысел. — Он, кажется, забыл, как сам когда-то наминал за обе щеки твои консервы! А теперь он, видите ли, праведником стал! Святоша нашёлся!»
Однако вслух Кравченко ничего Сергею не высказал. Ведь совесть подсказывала ему, что ротный был прав. Поэтому Андрей сделал над собой усилие и не пошёл на поводу у этого настырного советчика, который непрестанно внушает человеку свои помыслы. Признав за собой грех, он постарался исправиться в этом прегрешении.
За переменами в разведроте с большим любопытством наблюдали остальные подразделения полка. По всему гарнизону начали распространяться всевозможные насмешливые кривотолки относительно чудачеств Мелёхина.
— Кажется, мы скоро увидим замполита разведчиков в аббатской рясе! — поддевал Спиридонова Лебедев.
— Подождите, подождите! — подхватывал Сорокин. — Это ещё только лепесточки! Цветочки будут потом, когда в один прекрасный день наша разведрота вместо оружия начнёт брать с собой на учения свечки и сборники духовных псалмов!
Больше всего словесные обстрелы из лагеря извечных «противников» задевали Дюрягина. И хотя он понимал, что соседи по этажу просто подшучивали над разведчиками, эти шутки всё больше начинали выводить его из себя. Причём виновником «позора» разведчиков он считал отнюдь не Сорокина и его свору, а Мелёхина.
— Мелёхин! Из-за тебя наша рота стала посмешищем в глазах всех! — негодовал Дюрягин. — Если тебе так сильно нравится рассказывать солдатам свои басни, то это совсем не обязательно делать в расположении казармы! Бери с собой всех желающих послушать перед сном вечернюю сказку и иди с ними куда-нибудь… ну, хотя бы на стадион! И там рассказывай свои евангельские мифы!
— Евангельские мифы? — переспросил Мелёхин. — Пусть будут «мифы»! И всё же я думаю, тебе было бы весьма полезно послушать эти «мифы». В них есть очень много поучительного для тебя!
— Да нет, спасибо! Я не настолько глуп, чтобы слушать этот вздор! А если ты думаешь, что сможешь и меня одурачить, как ты одурачил уже третью часть роты, то хочу тебя заверить, что я так просто не сдамся! Ищи дураков! Твоя вера не для меня! И вообще, хорош читать мне свои нравоучительные проповеди! Я уже сыт ими по горло!
— Если когда-нибудь тебя постигнет серьёзное бедствие, то знай: за ним будет стоять Господь! Он положит тебя на лопатки, да так, что ты не в силах будешь и пошевелиться! И в этом ты познаешь всю немощь своей природы. Может, хоть тогда ты спохватишься и раскаешься в своём невежестве! Я буду за тебя молиться!
— Да пошёл ты! Больно я нуждаюсь в твоих молитвах! — выпалил Дюрягин. — Я не нуждаюсь ни в чьих подачках! Я сам способен достигнуть всего того, в чём нуждаюсь! Я своими собственными руками способен построить своё счастье! Я сам себе бог! Я сам себе творю судьбу! Поэтому, Мелёхин, я по-хорошему тебя прошу: не действуй мне на нервы! Если ты ещё хоть раз начнёшь меня «нагружать», то тогда, не обижайся, но я не посмотрю на то, что ты командир роты, а возьму и немножко «сорвусь»!..
После этого разговора Мелёхин больше не докучал Дюрягину своими обличениями.