Юродивый рома. Часть вторая. Глава 25

Глава 25

Миновала зима. В чудачествах перемен в разведроте прошли весна и лето. На протяжении всего этого времени в семейной чете Кравченко продолжались ссоры.
Андрей разрывался между внутренними противоречиями. Его влекли к себе два образа жизни. Он по-прежнему любил Светлану. Хотя любить-то её, казалось, уже было не за что. И душа Андрея томилась, задыхалась в оковах замаранной совести. Ведь, желая спасти свой брак, он не раз переступал через этот внутренний голос…
— Андрей, — говорил ему Мелёхин, — твоя жена стала для тебя идолом!
Старшине не нравились эти обличения друга. Он и сам прекрасно всё осознавал. Более того, в отличие от Мелёхина, Кравченко видел свою проблему значительно глубже.
В своих рассуждениях Андрей всё отчётливее приходил к пониманию того, что проблема была не просто в Светлане, а в нём самом. Его идолом была не просто жена, но собственная земная природа. Именно эта падшая естественная природа требовала себе объекта вожделения в лице женщины.
И в этих умственных рассуждениях Кравченко приходил к некоему распутью, которое указывало ему два направления в дальнейших духовных исканиях.
Первое предлагало ему оставаться мужчиной и дальше.
Второе — стать тем, кем он никогда до этого не был: ангелом во плоти.
Последнее одновременно и манило его, и пугало. Умереть для мира казалось ему выше человеческих сил. И тогда, преследуемый этими мысленными страхами, Кравченко отчаянно цеплялся за то, что уже имел. Как говорится, «лучше синица в руках, чем журавль в небе».
Только, увы, «синица», которую держал Андрей в руках, не приносила ему душевного успокоения.
Отказываясь от небесного «журавля», Кравченко продолжал вскармливать ту, которая не замедлила отложить ему свои «яйца». Ведь, как известно, если человек не искореняет из себя пагубных страстей, то они начинают в нём разрастаться. Когда человек пренебрегает небесными добродетелями, тогда земная природа его обязательно произведёт на свет сорняковых детёнышей.
Так случилось и с Андреем.
Желая заглушить в себе голос совести, он стал спиваться. А за пристрастием к алкоголю вереницей потянулись и другие пороки. Он становился всё раздражительнее и несдержаннее.
Всякий раз, когда в разведроте осуществлялись неплановые генеральные уборки, с выносом кроватей и тумбочек на плац, все знали: старшина разведроты снова поругался со своей женой.
Ведь злость свою он никогда не изливал на Светлану.
Крайними становились подчинённые…
В самом начале осени, после очередной сцены ревности со стороны мужа — тот «поставил на место» одного лейтенанта, который только прибыл в полк и тут же принялся заигрывать с молодой и симпатичной продавщицей, — Светлана сложила все свои вещи в два чемодана и собралась в Москву.
Дождавшись прихода мужа, она решила ещё раз высказать ему всё, что кипело у неё внутри.
— Я долго думала о наших отношениях, — начала говорить она, стараясь сохранять выдержку, чтобы не заплакать, — о том, что происходит между нами. Я так больше не могу! Я устала от такой жизни! Мне надоела твоя ревность! Мне опротивел этот городок! Мне хочется элементарного человеческого счастья!
Тебе же ничего от жизни не нужно! Кроме своих тренировок в спортзале, ты ничем больше не желаешь заниматься! Из квартиры ты устроил второй спортгородок! Кругом поразвешивал свои боксерские груши! Я не могу так больше! Я не железная!
Ты никогда, никогда не прислушивался к моему мнению! Я для тебя пустое место! Сколько я тебе говорила, чтобы ты подумал о будущем, о новой работе! Но ты проигнорировал мои советы!
Посмотри, посмотри, что происходит в стране! Армию сокращают! Военных увольняют! Не сегодня — завтра уволить могут и тебя! Кому, кому ты будешь нужен тогда? Говорят, что у нас теперь будет, как за рубежом, повальная безработица! В Москве она уже началась!
Ты говоришь, что хочешь ребёнка… А прокормить его ты сможешь? Что сейчас можно купить за твою зарплату? Всё становится таким дорогим! С каждым днём цены растут как на дрожжах! А тебя это совершенно не волнует!
Конечно, ведь не тебе нужно думать о том, что купить, где подешевле, чтобы приготовить и подать на стол! Ты об этом не думаешь! Ты всё возложил на мои плечи!
Посмотри, в кого я превратилась! Ещё один год в этом городке — и я превращусь в никому не нужную рухлядь! Я уже второй год ничего себе не покупаю! Мне стыдно выйти на улицу! У всех есть во что одеться, и только я одна хожу в своём старом пальто!
А на пороге зима! Как я её встречу? А сапоги — ты видел, какие у меня страшные сапоги?! Такие давно уже вышли из моды, и только одни старые бабы носят такие на базар!
Мне стыдно, что мой муж не в состоянии обеспечить меня материально! Вспомни, какие золотые горы ты мне обещал до свадьбы! Обещал «цветами» усыпать! И где они, эти цветы? Последний раз ты дарил их мне аж на Восьмое марта! Ты даже на наш свадебный юбилей не удосужился их мне преподнести! Ты даже забыл о дате нашей свадьбы!
Тебе наплевать на меня! Ты настоящий эгоист, который любит лишь одного себя! Что ж, живи как знаешь! А я уезжаю в Москву!
Слушая жену, Андрей несколько раз испытывал желание перебить её.
«Как она может так говорить?! — внушал ему помысел. — Она ведь прекрасно знает, почему ты не смог поздравить её с юбилеем свадьбы! Ты ведь был тогда на учениях! Скажи, скажи ей об этом! Докажи свою правоту! А сапоги — ну чем плохи её сапоги? Она у тебя просто зажралась уже! Будь мужиком, поставь её на место!»
Каким-то чудом Андрею всё-таки удалось сдержать себя, и он не стал отстаивать свою правоту.
— Что ж, — со вздохом ответил он ей, — может, ты и права. Может, нам действительно нужно пожить какое-то время отдельно…
— Ты поможешь мне довести чемоданы до вокзала или мне, как обычно, и это придётся сделать самой?
Андрей принял и эту пощёчину молча. Ничего не отвечая, он взял в руки оба чемодана и последовал за женой.
У ворот КПП стоял УАЗик. Около него копошился водитель командира полка. Старшина договорился с ним, и матрос подвёз их до железнодорожного вокзала.
Купив билеты, Андрей усадил жену в самый купейный вагон.
Послышался голос проводницы, призывавшей провожающих поторопиться покинуть вагон, так как поезд вот-вот тронется.
Андрей нерешительно посмотрел на Светлану.
— Ну что, будем прощаться? — спросил он, не зная, обнимать ли супругу на прощание.
Светлана ничего не ответила. Опустив голову, она пыталась скрыть от мужа скатившуюся слезу.
— Когда приедешь в Москву, дай телеграмму, чтобы я не волновался, — тихо сказал он.
— Зачем? — с укором спросила она. — Мне показалось, что тебе уже давно глубоко безразлично, что со мной…
— Перестань! — перебил её Андрей. — Не говори так!
— Поезд отходит! — ещё раз прокричала проводница.
Андрей с надеждой посмотрел на жену. Ему вдруг показалось, будто этот поезд должен разлучить их навсегда.
Сердце старшины сжалось от боли.
— Я люблю тебя! — тихо произнёс Андрей и хотел было поцеловать жену на прощание, но та уклонилась.
Старшине показалось, будто кто-то полоснул ножом ему по сердцу.
— Прости за всё! — не смотря уже на Светлану, почему-то произнёс он.
— Иди уже! — также не глядя на мужа, тихо произнесла Светлана. — Поезд уже отходит!
Андрей медленно поплёлся к выходу.
«Она больше никогда сюда не вернётся! — сам себе сказал Кравченко. — Она даже не дала себя поцеловать…»