Юродивый рома. Часть вторая. Глава 32

Глава 32

Кравченко лежал в палате хирургического отделения и печально смотрел в окно. За стеклом сиял ясный зимний день, но солнечный свет не мог рассеять мрак, поселившийся в его душе. Казалось, ещё при жизни он сошёл в шеол. Душа проходила через собственный ад, не находя ни малейшего покоя.
Андрей снова и снова перебирал в памяти прожитые события. Перед глазами вставал живой Мелёхин. Сергей был ему больше чем другом — почти братом. Таких людей судьба дарит человеку лишь однажды. И теперь его не было...
«Это ты во всём виноват, — неотступно твердил внутренний голос. — Если бы ты тогда не напился, не изменил бы жене. Если бы не изменил — не озверел бы настолько, чтобы искать драки. А если бы не ввязался в драку, Сергей остался бы жив. Бог тебе этого никогда не простит...»
«Господи... — мысленно взывал Андрей. — Неужели это конец? Неужели я больше никогда не буду счастлив?..»
Стук в дверь вывел его из тяжёлых размышлений.
— Можно? — тихо спросил Маркин, входя в палату.
— Да, конечно, товарищ капитан третьего ранга... — виновато ответил Андрей.
Маркин подошёл к кровати, поставил на тумбочку пакет с передачей и тяжело опустился на стул.
— Ну как ты себя чувствуешь? — скорбно спросил он.
Он только что вернулся из полка, где прощались с погибшим Мелёхиным. Затёртые от слёз глаза Бати ещё не успели высохнуть. На сердце у него, как и у старшины, лежал тяжёлый камень. Лишь теперь Андрей заметил, что в поседевших волосах начальника разведуправления словно прибавилось ещё несколько серебристых прядей.
— Никак... — тихо ответил Кравченко и поднял взгляд к потолку, пытаясь скрыть навернувшиеся слёзы.
— Проводили мы Мелёхина... — дрожащим голосом начал Маркин. — Весь полк пришёл проститься с ним. А потом рота исполнила его «Перевалы». Представляешь? Сальников с Бажаном, перед тем как грузить гроб в машину, вдруг запели. Никто этого не ожидал. Потом подхватила вся рота... а затем и весь полк...
Договорить он уже не смог. Слёзы сами покатились по его щекам.
У Андрея сжалось сердце. Он ясно представил траурную церемонию и тоже заплакал.
— Это я во всём виноват, товарищ капитан третьего ранга... Я! — всхлипывал он. — Это я убил его... Но я не хотел, честное слово, не хотел! Я даже не видел Сергея... Зачем? Зачем он тогда пошёл за мной? Ведь не он — я должен был остаться там лежать! Я заслужил его участь! Почему Бог это допустил? Почему спас меня, а Сергей погиб? Лучше бы тогда погиб я... Как мне теперь жить? Я не смогу... Не смогу смотреть людям в глаза. Мне стыдно... Если бы только можно было всё исправить... Если бы вернуть время назад... Скажите, товарищ капитан третьего ранга, как мне искупить свою вину? Я готов идти куда угодно. Я готов собственной кровью заплатить за смерть Сергея... Иначе... иначе я покончу с собой...
Маркин тяжело вздохнул.
— Неужели ты думаешь, что Мелёхину нужна твоя смерть? Никогда больше не говори о самоубийстве. Слышишь? Никогда.
Он немного помолчал.
— Во-первых, этим ты ничего не исправишь. Ты лишь унесёшь свою боль с собой. А там уже не будет возможности что-либо изменить. Она станет твоей вечной спутницей. Неужели ты этого не понимаешь?
Маркин сделал глубокий вдох и продолжил:
— Во-вторых, наложив на себя руки, ты осквернишь память о Сергее. Ведь он погиб, спасая тебя. Именно ради того, чтобы ты жил. И вот так ты собираешься отблагодарить своего друга? Если ты когда-нибудь решишься на этот шаг, смерть Мелёхина потеряет всякий смысл. Он умер, чтобы жил ты. А ты своим самоубийством предашь его. И тогда никогда больше не говори, что Сергей был твоим лучшим другом. Настоящие друзья так не поступают. Они не бесчестят память тех, кто пожертвовал собой ради них.
Он снова сделал паузу, затем заговорил уже мягче:
— Я понимаю, как тебе сейчас тяжело. Но ты обязан выстоять. Помнишь, что говорил Мелёхин? «Бог никогда не посылает человеку испытания сверх сил». Если Господь допустил тебе пройти через это, значит, даст и силы выдержать. Только не сдавайся.
Слова Маркина словно разогнали мрачные мысли, которые неотступно терзали сознание старшины. Для Андрея, будто много дней просидевшего в тёмном подземелье, впервые забрезжил слабый луч надежды.
Вытирая глаза, он с благодарностью посмотрел на своего начальника. Уже не в первый раз Владимир Николаевич протягивал ему руку именно тогда, когда казалось, что выхода больше нет.
— Владимир Николаевич... Я ведь ещё одну страшную глупость натворил. Я изменил Светлане...
И Кравченко рассказал ему обо всём, не скрыв ни одной подробности своего падения.
В Советской армии не было военных священников. Но исцелять измученные души нередко брались люди, обладавшие жизненной мудростью и искренней любовью к ближним. Именно таким человеком был начальник разведуправления. Он не был духовником и не имел власти священнослужителя, но умел поддержать человека, потерявшего надежду, и помочь ему снова подняться.
— Ну что? — произнёс Маркин, выслушав исповедь Андрея. — Тебе стало легче после того, что произошло? Ты стал счастливее?
— Нет, — коротко ответил Андрей.
— А Светлане ты уже написал обо всём?
— Нет... Я не могу этого сделать! — испуганно покачал головой Кравченко. — Она мне этого не простит! Я знаю Светлану. Если она узнает, то потеряю её навсегда.
— Если ты не откроешься ей, тогда уж точно потеряешь.
— Нет, товарищ капитан третьего ранга! Только не это! Я не смогу без неё!
— А жить рядом с любимым человеком и всю жизнь обманывать его — сможешь?
— Не знаю... — отчаянно произнёс старшина.
— У тебя есть два пути. Первый — промолчать и жить так, будто ничего не случилось. Смотреть Светлане в глаза, говорить ей о любви и верности, а самому постоянно помнить, что всё это ложь. Правда, о совести тогда лучше вовсе забыть. Зачем она тебе, если ты решил жить без неё?
Маркин немного помолчал и продолжил:
— Есть и второй путь — рассказать ей всю правду. Конечно, ни одну женщину не обрадует признание мужа в измене. Но если она по-настоящему любит, то сумеет и простить. Да, ей будет больно. Возможно, очень больно. Однако любовь умеет исцелять раны. Хотя... может случиться и иначе. Не каждый человек способен переступить через свою гордость. Не каждый готов пожертвовать собственной обидой ради любви. Но даже если бы я заранее знал, что жена никогда меня не простит, всё равно выбрал бы этот путь. Без жены человек жить может, а вот без чистой совести — нет.
Кравченко задумался. Эта мысль и раньше приходила ему в голову. Где-то глубоко внутри он понимал, что именно так и должен поступить. Но вместе с этим страх не отпускал его ни на минуту.
Решив немного отвлечь Андрея, Маркин перевёл разговор на другую тему.
— Ну а что врачи говорят? Как здоровье?
— Рана неглубокая. Говорят, к Новому году, может быть, уже выпишут.
— Я разговаривал со следователем и с Капитаном второго ранга из Особого отдела. Как оказалось, мы с ним старые знакомые. Думаю, командование сумеет тебя защитить. Есть показания очевидцев, которые наблюдали за всем из окон домов напротив кинотеатра. Все они утверждают, что драку начал не ты. Они видели, как ты заступился за пожилую пару. А то, что Мелёхин случайно попал тебе под руку, — в этом твоей вины нет.
Маркин вздохнул.
— Единственная проблема — ты был в полевой форме, при табельном оружии. Но мне удалось убедить особиста, что у тебя были серьёзные семейные переживания. Ты поссорился с женой, сорвался психологически, вот и натворил глупостей. Так что особенно не переживай. Будем надеяться, всё закончится благополучно. Я видел, как начальник штаба собирал твои характеристики и готовил послужной список. Командир полка заверил меня, что вопрос должны решить уже к концу недели.
Андрей слушал Маркина и мысленно осуждал самого себя.
«Очевидцы видели, что я ни в чём не виноват... Что они могли видеть? Они ведь не видели того, что творилось тогда у меня внутри. Если бы хоть кто-нибудь из них каким-то чудом смог заглянуть в мою душу, он вряд ли стал бы так горячо меня оправдывать. Они не знали, что в тот вечер меня буквально несло искать драку...»
Нет, никакого благородства в своём поступке старшина не видел. Напротив, он считал, что ничем не отличался от тех четверых гопников. Разница была лишь в том, что они открыто показывали свою звериную сущность, а он со стороны выглядел благородным защитником. Но в глубине души ощущал себя таким же зверем.
— Ну ладно, мне пора, — поднимаясь со стула, сказал Маркин. — Рота передавала тебе привет. Все ждут твоего скорейшего возвращения. Так что выздоравливай.
— Спасибо! Передавайте и от меня всем привет.
Они крепко пожали друг другу руки, и Маркин вышел из палаты.
Кравченко снова остался один.
Разговор с Батей принёс долгожданное облегчение. Полежав некоторое время с закрытыми глазами, Андрей вдруг понял, что должен написать Светлане письмо.
Он достал из тумбочки тетрадь и шариковую ручку.
«Будь что будет», — мысленно сказал он себе.
Ему было мучительно трудно признаться жене в измене. Но жить дальше с нечистой совестью он уже не мог. Жажда внутренней чистоты оказалась сильнее желания сохранить внешнее благополучие и видимость семейного счастья.
Когда письмо было закончено, Андрей тихо произнёс про себя:
«Господи... Прости меня, грешного! Прости за то, что я создал себе кумира в лице собственной жены. Теперь я понял, насколько мудры слова: "Не отдавай сердца женщине". Никогда не думал, что такой, казалось бы, небольшой грех способен привести человека к столь страшной душевной погибели.
Но всё же, Господи, уповаю на милость Твою. По справедливости Твоей я достоин всякого осуждения. Однако велик Ты не только справедливостью, но и милостью. Враги души моей непрестанно напоминают мне о справедливом суде Твоём, желая ввергнуть меня в отчаяние. Но Ты, Господи, смилуйся надо мною и простри руку Свою. Защити меня от этого сонма служителей тьмы, что обступили меня и неудержимо влекут в бездну.
Воскреси меня, Боже! Да воскреснет душа моя в Тебе и да прилепится ко Господу моему Иисусу Христу.
Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешного...»