39. Номенклатура

Каждое утро под нашими окнами стояла чёрная «Волга», на которой отец ездил на работу, на которой меня возили в поликлинику и в больницу – специальную для партийных работников. На этой же машине мы ездили на прогулки в Петергоф или Павловск, летом ездили на дачу – дачу мы снимали, строить свою отец категорически отказывался, хотя ему не раз предлагали взять участок. К тому же отпуск у родителей был только месяц, бабушек и других родственников у нас не было – кто будет жить на даче? Один-два летних месяца я проводила в пионерских лагерях – тоже не простых, а для партийной интеллигенции.

Однако, машина с шофёром предоставлялась в обязательном порядке – номенклатурные работники не имели право ездить в общественном транспорте, и не из-за неудобств, а из соображения безопасности, ведь мы жили в состоянии «холодной войны». Мои родители находились на идеологическом фронте. Когда отца восстановили в партии после репрессирования, наша квартира на улице Глинки стала отдельной – тётю Паню отселили, дали ей комнату на Охте, где жила её племянница, а в освободившейся 9-ти метровой комнате поселился Юра. Мама строго стояла на страже моего общения с друзьями. Ведь родители знали то, что не печаталось в газетах и не рассказывалось по радио, я могла слышать обрывки их разговоров. Мне категорически запрещалось говорить сверстникам то, о чём говорилось дома. Необходима была бдительность – ведь рядом могли оказаться иностранные агенты, шпионы. Мама не вступала в разговоры с соседками, но всегда расспрашивала меня, с кем я дружу, и о чём говорят мои товарищи. Она интересовалась, какие у них родители, и не одобряла безнравственное поведение – разводы, безбрачное сожительство, и другие аморальные поступки, совершаемые в семьях.
Родители моих школьных товарищей работали в самых разных местах. Напротив нашего дома находилась Военно-интендантская академия, военное училище и склады, поэтому в школе учились дети военных. У моей подруги Нади отец был морской офицер, а мать работала телефонисткой. У подруги Люси отец тоже был офицер, но инвалид на пенсии, подрабатывал в охране на складе. Мама её работала официанткой в ресторане гостиницы «Астория», поэтому когда я была у неё в гостях, меня всегда угощали пирожными. Рядом находится Консерватория, там работала педагогом мать моего одноклассника. Тут же стоит Мариинский театр, там работал художником отец другого моего одноклассника. Мама моей подруги Ирины работала педагогом в музучилище, которое находится рядом, на Матвеевом переулке. Мать Эллы работала в буфете кинотеатра «Баррикада». Помню, что у кого-то родители работали на кондитерской фабрике Самойловой.
Отдельных квартир почти ни у кого не было, в центре  города были плотно покомнатно заселённые большие квартиры, доставшиеся от дореволюционной застройки.

В нашей отдельной квартире у нас был свой телефон. По нему мама звонила в Москву и зачитывала новости для ТАСС (телеграфное агенство Советского Союза). К праздникам нам привозили продуктовые наборы с красной икрой и сырокопчёной колбасой. Мама могла покупать ткани и одежду в спецмагазине, отец выписывал и покупал книги, которые тогда тоже были в дефиците. По праздникам – 9 мая и 7 ноября – отец ходил на Дворцовую площадь на военный парад – иногда брал меня с собой. Мы сидели на высокой трибуне для прессы, откуда всё было хорошо видно. После парада шла демонстрация, но мы на неё не оставались – мы могли её видеть из окон нашей квартиры, так как праздничные колонны проходили из Кировского района по улице Глинки на Красногвардейский бульвар и далее на Дворцовую площадь.

Бдительность соблюдалась и в школе. Мы затеяли игру – в тетрадке были вопросы (совершенно безобидные), на которые одноклассники писали ответы. Учителям это показалось подозрительным, и тетрадку отобрали. В Эрмитаже, куда мы с подругой Надей ходили на занятия по рисованию, нам встретились иностранцы, они заговорили с нами на английском языке и подарили шариковую ручку – этого чуда у нас в стране ещё не было. В школе ручку отобрали, а нас публично ругали на собрании пионерского отряда, называя нас предателями, продавшимися врагам. Нельзя было ходить в церковь, но однажды Надя меня туда затащила (в отличии от меня она была крещена и просвещена верующей бабушкой). Шло рождественское богослужение, и я запомнила очень красивое хоровое пение. Дома я об этом, конечно, не рассказывала. В следующий раз я пришла в храм будучи уже взрослой. Однако, моя школа стояла почти напротив Никольского морского собора, и по церковным праздникам до нас доносился  колокольный звон, напоминавший мне о том, что есть Бог и мы все в Его руках.