Прыжки. 2016. Алина Алка

Прыжки. 2016. Алина (продолжение)

Было время, когда мне казалось, что жизнь наконец-то начала складываться.

Я продолжал работать с Бебером. Работа была тяжёлая, строительная, по-чёрному. Пыль, бетон, усталость. Но эта усталость была правильной. Вечером я приходил домой и чувствовал, что день прожит не зря.

Алина занималась домом. Готовила, убирала, создавала то простое ощущение уюта, которого мне так долго не хватало.

По выходным мы забирали Ярослава.

Это были совсем другие дни.

Мы ехали к морю. Он бежал впереди, оставляя маленькие следы на мокром песке. Мы покупали мороженое, сидели у воды, смеялись над какими-то пустяками. Иногда казалось, что всё плохое осталось далеко позади.

Я купил электрический велосипед.

Для Алины установил дополнительное сиденье впереди себя, а для Ярослава закрепил детское кресло на багажнике.

И мы катались.

По парку Аяркон.

По длинным аллеям среди эвкалиптов.

Мимо бегунов, велосипедистов, семей с детьми.

Иногда останавливались у речки.

Иногда просто ехали молча.

Ветер бил в лицо, Ярослав смеялся, Алина обнимала меня сзади.

И были моменты, когда мне казалось, что я живу не своей жизнью.

Слишком спокойно.

Слишком красиво.

Как будто это кадры какого-то фильма, где наконец наступила счастливая глава.

Я ловил себя на мысли:

«Неужели так тоже бывает?»

Но жизнь редко отпускает человека сразу.

Особенно если прошлое ещё не сказало своего последнего слова.

У Алины за спиной оставались наркотики.

У меня — тоже.

Есть вещи, которые понимают только те, кто однажды через них прошёл.

Со стороны кажется, что человек бросил — и всё закончилось.

На самом деле зависимость умеет ждать.

Тихо.

Терпеливо.

Она не кричит.

Она просто сидит где-то глубоко внутри и ждёт удобного момента.

Я потом много думал об этом.

Почему люди, которые хотят начать новую жизнь, иногда всё равно возвращаются назад?

Наверное, потому что прошлое не исчезает вместе с последней дозой.

Оно продолжает жить в памяти.

В привычках.

В ассоциациях.

В случайных разговорах.

В одном телефонном звонке.

В одном взгляде.

Иногда достаточно одного слова.

Мы с Алиной понимали друг друга без объяснений.

Не потому что этим гордились.

А потому что оба знали этот мир изнутри.

Это особый язык.

Его не изучают.

Он остаётся где-то глубоко в человеке.

И однажды наступил момент, когда нам уже не нужно было ничего говорить.

Мы оба поняли друг друга.

Без слов.

Без договорённостей.

Без планов.

И именно тогда наша жизнь очень медленно начала менять направление.

Не резко.

Не в один день.

Не с громкого решения.

Она просто стала понемногу скатываться вниз.

Так бывает, когда человек долго не замечает, что дорога уже идёт под уклон.

Сначала кажется, что ты всё контролируешь.

Потом убеждаешь себя, что это случайность.

Потом говоришь, что сможешь остановиться в любой момент.

А однажды понимаешь…

что уже не идёшь.

Ты катишься.

И самое страшное в этом не скорость.

Самое страшное — что сначала тебе кажется, будто всё ещё под контролем.


Сначала всё происходило почти незаметно.

Казалось, что это временно.

Чуть-чуть.

Один раз.

Потом ещё один.

Так всегда и начинается.

Зарплата, которую я зарабатывал с Бебером, перестала задерживаться дома. Деньги уходили быстро. Не на жизнь. Не на будущее. На то, что в тот момент казалось важнее всего.

А когда деньги заканчивались, вместе с ними заканчивались и мои обещания самому себе.

Я снова переступил ту черту, от которой когда-то так хотел уйти.

Я снова начал воровать.

Наверное, самое опасное в этом было не само преступление.

Самое опасное — как быстро всё стало казаться привычным.

Алина понимала меня почти без слов.

Мы оба знали, что такое зависимость. Мы оба уже однажды проиграли ей часть своей жизни. Поэтому между нами существовало какое-то молчаливое понимание, которое трудно объяснить человеку, никогда не сталкивавшемуся с этим миром.

Но была у неё одна особенность, которая меня постоянно удивляла.

Она врала.

Иногда без всякой необходимости.

Не для выгоды.

Не чтобы скрыть что-то серьёзное.

А словно просто хотела сделать историю интереснее, красивее или удобнее.

Я долго не понимал этого.

Потом выяснилось, что даже имя, которым она представилась при знакомстве, было ненастоящим.

Для меня она была Алиной.

Но на самом деле её звали Алла.

Я спросил её:

— Зачем?

Она только пожала плечами.

Будто сама не знала ответа.

Постепенно я начал узнавать о её прошлом всё больше.

До Израиля у неё уже были проблемы с законом.

Она рассказывала, что в Одессе получила срок и несколько лет провела в заключении.

Как и я, она пыталась начать жизнь заново.

Но прошлое редко отпускает сразу.

Когда зависимость окончательно вернулась в нашу жизнь, вместе с ней вернулось и всё остальное.

Мы снова начали искать лёгкие деньги.

Нам тогда казалось, что мы всё контролируем.

Сегодня я понимаю, насколько мы ошибались.

Мы называли себя напарниками, шутили, сравнивали себя с героями старых криминальных фильмов.

На самом деле мы были двумя людьми, которых зависимость всё дальше утаскивала туда, откуда каждый когда-то пытался выбраться.

Однажды я предложил ей пойти со мной на дело, связанное с проникновением в квартиру.

Она согласилась, но почти сразу стало видно — это совсем не её.

Закрытые помещения давили на неё.

Тишина пугала.

Каждый шорох заставлял вздрагивать.

Когда всё закончилось и мы вышли наружу, она долго молчала.

Потом посмотрела на меня и сказала:

— Нет… Больше по квартирам я с тобой не пойду.

И в её голосе не было бравады.

Только облегчение от того, что всё осталось позади.

Тогда я ещё не понимал, что это был не просто разговор.

Это был ещё один знак, что мы катимся всё глубже.

Но в тот момент мне казалось, что впереди ещё много времени.

Я ошибался.


Вот эту часть я бы усилил, сделав акцент не на наркотике, а на механизме зависимости и атмосфере Южного Тель-Авива.

Мы подсели на «Кристал». Потом появился крэк.

Это были не просто наркотики.

Это была машина, которая медленно перемалывала человека.

Сначала кажется, что ты управляешь ситуацией.

Потом начинаешь жить от одной дозы до другой.

Крэк — дорогой наркотик. И его всегда мало.

Ты куришь.

На несколько минут кажется, что мир снова стал правильным.

Но проходит совсем немного времени — и внутри словно выключают свет.

Наступает тяжёлое состояние. Пустота. Раздражение. Тревога. Мы между собой называли это просто — «даундепрессия».

В этот момент в голове остаётся только одна мысль:

найти ещё.

Не завтра.

Не вечером.

Сейчас.

Любой ценой.

Именно тогда человек перестаёт принимать решения.

За него начинает принимать решение зависимость.

Деньги исчезали быстрее, чем приходили.

А вместе с ними исчезали и любые моральные границы.

Южный Тель-Авив тогда напоминал огромный конвейер.

Казалось, будто существует целая фабрика человеческих судеб, работающая без остановки.

Наркотики.

Проституция.

Воровство.

Мошенничество.

Скупщики краденого.

Дилеры.

Люди, потерявшие дом.

Люди, потерявшие семьи.

Люди, потерявшие самих себя.

Одни продавали наркотики.

Другие продавали вещи.

Третьи продавали собственное тело.

А кто-то продавал остатки своей совести.

И всё это крутилось в одном бесконечном круговороте.

Сегодня я понимаю: большинство этих людей не родились преступниками.

Многие когда-то были обычными парнями и девушками.

У кого-то была работа.

У кого-то семья.

У кого-то дети.

Но наркотики постепенно стирали всё человеческое, оставляя только одну цель — найти следующую дозу.

Когда смотришь на это со стороны, кажется, что человек просто делает неправильный выбор.

Но находясь внутри, понимаешь другое.

Зависимость не приходит с криком.

Она приходит тихо.

И однажды ты вдруг замечаешь, что живёшь уже не своей жизнью.

Ты живёшь её жизнью.



Прыжки. 2016. Отсрочка

Мы воровали почти каждый день.

Поэтому перечислять всё подряд я не буду.

Это не победы.

Не приключения.

Не повод для гордости.

Это падения.

Одно за другим.

О некоторых случаях я всё же расскажу. Не для того, чтобы украсить прошлое, а потому, что без них нельзя понять, до какой степени мы тогда уже жили внутри другой реальности.

Реальности, где обычный человек думает о работе, семье, завтрашнем дне, а ты думаешь только о том, где взять деньги и как дотянуть до следующего кайфа.

Мы с Аллой понимали друг друга без слов.

К тому времени я уже знал, что никакая она не Алина. Настоящее имя — Алла. Но для меня она всё равно долго оставалась Алиной, потому что именно так вошла в мою жизнь.

У неё была удивительная смесь качеств.

Она могла соврать совершенно без причины. Иногда мне казалось, что она приукрашивает не только события, но и саму себя. Будто реальной жизни ей было мало и она постоянно дописывала к ней что-то своё.

Но при этом в критический момент она умела собраться так, как не каждый мужчина способен.

Быстро.

Холодно.

Без паники.

Наверное, тюрьма тоже оставила в ней это качество.

Она четыре года отсидела в Одессе. У неё было своё прошлое, свой опыт, свои привычки. Она хорошо знала уличную жизнь и умела мгновенно почувствовать опасность.

Однажды мы обокрали русскоязычного мужчину.

Я не стану подробно разбирать, как именно всё произошло. Достаточно сказать, что после этого у нас оказалась его банковская карта.

В соседнем квартале я зашёл в супермаркет.

Алла осталась ждать снаружи.

Я набрал дорогих продуктов. Часть была уже заказана заранее. Тогда у нас всё было продумано ровно настолько, насколько вообще может быть «продумана» жизнь двух зависимых людей.

Карта прошла.

Казалось, всё получилось.

И тут я допустил ошибку.

Уже в конце попросил ещё блок сигарет.

За кассой стоял эфиопский еврей. Он внимательно посмотрел на меня. Что-то его насторожило.

Может быть, сумма.

Может быть, моё поведение.

Может быть, та самая лишняя просьба.

Он попросил удостоверение личности или водительские права.

Я начал что-то объяснять.

Он не поверил.

Дверь заблокировали.

Полицию вызвали сразу.

Они приехали быстро.

Без долгих разговоров.

Меня вывели, надели наручники и посадили в полицейскую машину.

И вот тогда я понял:

всё.

Попал.

На этот раз уже точно.

Я сидел в машине и чувствовал холод металла на запястьях. В голове крутилась одна мысль:

«Теперь сяду».

Никаких красивых слов.

Никакой внутренней философии.

Просто ясное понимание того, что бесконечно так продолжаться не могло.

Я столько раз проходил рядом с краем, что однажды должен был сорваться.

И мне казалось, что этот момент наступил.

Алла всё это видела.

Она не стала стоять рядом.

Не начала кричать.

Не бросилась спорить с полицейскими.

Она исчезла.

Куда-то побежала.

Я тогда не понимал, что она делает.

Сидел в машине и уже мысленно видел этап, камеру, очередной срок.

Прошло какое-то время.

И вдруг Алла появилась снова.

Но уже не одна.

Она привела того самого мужчину, чей кошелёк и карта оказались у нас.

Я до сих пор не знаю, какими словами она с ним говорила.

Что пообещала.

Как убедила.

Как вообще сумела за такое короткое время найти человека и заставить его прийти к полиции.

Но он подошёл к полицейским и заявил, что карта принадлежит ему и что именно он якобы попросил меня сходить за покупками.

Я сидел и не верил в происходящее.

Ещё несколько минут назад всё было закончено.

Наручники.

Полицейская машина.

Очередное дело.

А теперь человек, которого мы сами обокрали, стоял рядом и говорил слова, которые меня спасали.

Полицейские проверили его данные.

Поговорили между собой.

Ещё раз посмотрели на меня.

Потом сняли наручники.

И отпустили.

Я вышел из машины и посмотрел на Аллу.

Она стояла спокойно.

Будто ничего особенного не произошло.

Будто не вытащила меня только что из ситуации, которая почти наверняка могла закончиться тюрьмой.

Именно тогда я особенно ясно увидел, насколько она была способной.

Не в хорошем смысле и не в плохом.

Просто способной.

Она мгновенно поняла, что делать.

Нашла человека.

Убедила его прийти.

Придумала версию.

И довела всё до конца.

Без лишнего шума.

Без паники.

Без времени на подготовку.

В тот день она меня спасла.

Это правда.

И вычеркнуть это из истории нельзя.

Но сегодня я смотрю на тот случай иначе.

Тогда мне казалось, что нам невероятно повезло.

Что мы умнее обстоятельств.

Что нас двоих трудно поймать.

Что вместе мы способны выкрутиться из любой ситуации.

Такие мысли опасны.

Потому что после них человек не останавливается.

Наоборот.

Он начинает верить в собственную неуязвимость.

Именно это и произошло с нами.

Мы не восприняли случившееся как предупреждение.

Не увидели в нём последнюю возможность остановиться.

Мы приняли его за победу.

Хотя это была не победа.

Это была отсрочка.

Алла действительно спасла меня от тюрьмы в тот день.

Но одновременно этот успех ещё сильнее убедил нас, что можно продолжать.

Что мы хитрее полиции.

Хитрее людей.

Хитрее самой жизни.

Мы ошибались.

Невозможно бесконечно жить на краю и ни разу не сорваться.

Можно один раз уйти от ответственности.

Можно второй.

Можно даже поверить, что судьба тебя бережёт.

Но расплата не исчезает.

Она просто отходит на несколько шагов назад и ждёт.

В тот день наручники с меня сняли.

Но дорога, по которой мы шли, никуда не исчезла.

Мы сами снова на неё вернулись.

И пошли дальше.

Не понимая, что освобождение из полицейской машины ещё не означает свободы.

Иногда человека выпускают только затем, чтобы он собственными ногами дошёл до следующей клетки.


Продолжение следует