Французская защита. ч. 39

На рю де Риволи, прямо напротив величественной аркады Пале - Рояль, стоял неприметный фургон технической службы связи. Внутри него, в сизом полумраке, среди светящихся мониторов и частотных осциллографов, сидела Салма. На ней были плотные наушники авиационного типа. Её пальцы летали по тумблерам зашифрованного сканера.

После их первой интимной ночи в её взгляде появилось нечто новое — глубокое, яростное желание защитить Станислава, который сейчас в одиночку шёл наперекор государственной машине.
— «Ферзь» на позиции. Вхожу в северную галерею, — раздался в её наушниках тихий, ровный голос Станислава сквозь микрофон, спрятанный в лацкане смокинга.
— Принято, «Ферзь», — ответила Салма. — Я перехватила внутреннюю радиочастоту охраны министерства. Код безопасности залов — «Людовик». Служба безопасности Пале - Рояля фиксирует твое перемещение, но пока они думают, что ты обычный VIP-гость. Если министр отдаст приказ своей личной охране — я заглушу их радиоэфир белым шумом. У тебя есть ровно десять минут до того, как они заметят аномалию на частотах. Действуй.

Я скользнул за тяжелую портьеру из лионского бархата. Шум Золотого зала, звон хрусталя и смех парижской элиты мгновенно смолкли, отрезанные массивной дверью из мореного дуба. Я был в  личном кабинете министра культуры Франции. Здесь царил полумрак. Пахло дорогим кубинским табаком и старой кожей. Стены были заставлены стеллажами с редчайшими инкунабулами, а над массивным столом в стиле ампир висело огромное, подлинное полотно Делакруа.
Министр культуры стоял спиной к двери, у распахнутого окна, глядя на темные сады Пале - Рояля. Он медленно повернулся, держа в руке бокал с янтарным виски. Его холеное лицо с аккуратной сединой было абсолютно спокойным, но Станислав заметил, как напряглась его челюсть.
— Vous etes d'une audace insensee, monsieur Vranovsky, — произнес министр высокомерно. — Venir dans ma demeure apres avoir provoque un bain de sang a Bercy et sabote la livraison du Conseil. Vous vous rendez bien compte que vous ne sortirez pas d'ici ? Il me suffit d'un seul coup de telephone pour que la Gendarmerie nationale efface votre galerie de la carte de Paris, et que vous soyez proclame terroriste international.

Я прошел в центр кабинета и сел в глубокое кожаное кресло напротив стола, даже не снимая перчаток, и  холодным тоном заговорил: « La Gendarmerie ne vous sera d'aucun secours, monsieur le ministre. Kathy Boudieu a signe des aveux complets il y a trois heures dans les sous-sols du contre-espionnage. Votre attache, Rene Boudieu, est en train de balancer vos comptes en cette seconde meme. Mais je ne suis pas venu ici en enqueteur. Je suis venu en heritier du comte Vranovsky. Comme les noirs dans la "Defense francaise", qui s'emparent de votre roi. »

Министр снисходительно усмехнулся, сделав глоток виски:
— Kathy est une idiote. Rene est un lache. Leurs depositions contre un ministre de la France devant un tribunal ne sont que de la poussiere. L'Ordre aristocratique des "Veilleurs d'Art" a survecu a trois revolutions et deux guerres mondiales, Vranovsky. Pensiez-vous qu'en remplacant les diamants par de la moissanite, vous briseriez un systeme seculaire ?

Я запустил руку во внутренний карман смокинга. В ухе Салмы на улице раздался шорох ткани, и она затаила дыхание, крепче сжав аудио-регулятор.
Медленно положил на полированное дерево стола плотный, пожелтевший лист бумаги — точную копию первой страницы векового реестра «Стражей», извлеченного из сейфа 1894.
— Kathy et Rene ne sont que de la poussiere, vous avez raison, — тихо произнес я. — Mais ce registre, non. Les signatures de vos grands-peres y figurent. Et ici, sur les dernieres pages, sont inscrits tous vos comptes secrets au Luxembourg, a Geneve et au Panama, a travers lesquels l'Ordre finance les elections en France depuis vingt ans. L'original du registre et le tableau authentique de Leonard de Vinci sont actuellement en lieu sur. S'il m'arrive quoi que ce soit, ou s'il arrive quelque chose au capitaine Salma, ce fichier sera automatiquement envoye sur les serveurs de WikiLeaks et des plus grandes agences de presse du monde.

Министр медленно опустил бокал на стол. Его холеные пальцы заметно задрожали, а с лица окончательно сползла маска всемогущего чиновника. Он понял, что я держу в руках компромат, способный обрушить всё правительство Пятой республики.
—  Que voulez-vous, Vranovsky ? — глухо спросил министр, и в его голосе впервые проступил  животный страх. —De l'argent ? Les diamants du Liberia ?
Я спокойно поднялся, застегнул пуговицу смокинга и посмотрел на лидера ордена сверху вниз. Улыбнулся  гроссмейстерской улыбкой директора  арт-рынка:
— Je n'ai pas besoin de votre argent. Mes joailliers doivent etre pleinement blanchis et liberes des demain matin. L'affaire contre ma galerie est classee. Et vous personnellement, monsieur le ministre, vous signerez un decret transferant trois tableaux des reserves fermees du Louvre a ma galerie pour une restauration a duree indeterminee. Ce sera votre impot sur le silence. Et souvenez-vous : desormais, je controle chacun de vos pas. Salma, je sors. La partie est finie.

В наушниках Салмы раздались шаги Станислава к выходу. Она шумно выдохнула, стянула наушники и впервые за эту ночь счастливо, облегченно улыбнулась. Её мужчина только что поставил мат министру Франции.