Не такие, как все, Или Городские сумасшедшие

                Ироническая проза
               
                Александр ЗНАМЕНСКИЙ               

                НЕ ТАКИЕ, КАК ВСЕ,
                ИЛИ ГОРОДСКИЕ СУМАСШЕДШИЕ

                Повесть не для кино

               

                Вместо эпилога

   «…Седая ночь, и только ей доверяю я все свои мы-ысли!..» - не слишком нежно верещит за окнами «Неласковый май».
 
   Первый соавтор (в постели рядом с женой говорит по «мобильнику»). В Дедовске ночь! Четыре утра!.. И чего тебе не спится, утопленный крейсер «Стальнов»?

   Второй соавтор. Я из Голливуда! Тут самый разгар рабочего дня…

   Первый соавтор. Это что, новый анекдот?

   Второй соавтор. …«Парамаунт» будет ставить «комедию характеров» по нашей «повести не для кино», которая «комедия положений»…

   Первый соавтор. Это тебе снится, крейсер «Стальнов»?

   Второй соавтор. …их устраивает наш «нестандартный взгляд на российскую действительность»…

   Первый соавтор. Хватит заливать! Меня из-за твоих ночных звонков скоро жена выгонит из… постели!

   Второй соавтор. …Собирайся! В шесть утра самолет. Прямой рейс до Лос-Анжелеса, а там…

   Первый соавтор. Кой черт? Мне твои розыгрыши поперёк горла!..

Второй соавтор. Нас просили срочно прибыть для подписания контракта. Разговор шел о миллионах…

   Первый соавтор (спохватившись, вскакивает с кровати и запрыгивает в брюки). На доллары я не согласен! Пускай платят английскими фунтами! В крайнем случае, возьму китайскими юанями… Моя жена их просто обожает!



                Пролог

   Надпись: «Конец 90-х, до дефолта в России оставалось …надцать дней. А в американском городке Траппервиль штатаТехас было тепло и тихо, как на кладбище… »

   «Скучища смертная, - зевал Американский папа, сидя в шезлонге у бассейна, «протекавшего» рядом с его собственной виллой. – Сказать Джо, чтобы он запустил золотых рыбок в бассейн, что ли? А то ведь вода тухнет без толку! Ясный день, пока я там, меня здесь нет… А раз так, то?..»
 
   От очень важных размышлений папу отвлек старина Джо – человек в смокинге, которого давно никто не мог поймать и все из-за того, что он никому не был нужен. До поры до времени. Вот сейчас папа вспомнил о нем, и он сразу появился, словно материализовался из воздуха. Джо всегда был в смокинге, даже когда этого совсем и не требовалось. Просто еще покойный отец Американского папы, царствие ему небесное, мистер Чиполлоне-старший приучил управляющего своего богатого ранчо всегда одеваться с иголочки в лучшие обноски с собственного плеча. Вот и сейчас Джо появился в том самом смокинге, в котором мистера Чиполлоне похоронили. Откуда он его достал, об этом можно было теперь только догадываться… Но смокинг выглядел еще довольно сносно, только вот под мышками его сильно побила моль.

    -Стой, где стоишь! – распорядился Американский папа – Чиполлоне-младший, разражено швырнув темные очки в дорогой оправе в бассейн. Впрочем, эта  фамилия для «малютки Джованни», как величал своего первенца папаша-покойник в добрые старые времена, сейчас бы никому ни о чем не сказала, поскольку теперь бывший Джованни Чиполлоне был Джоном Смитом и ни кем иным. – Мне скучно, Джо! Помнишь, старина, как ты развлекал меня в мой прошлый приезд?
   - Джо не помнит, - ответил управляющий. – Прошло десять лет…
   - Стареешь, приятель! Пора тебя увольнять… - ласково пожурил верного управляющего имением Американский папа и наставил на старика два пальца, как будто целился в него из пистолета. Это сразу подействовало, прочистив мозги управляющему.
   - Джо вспомнил! – встрепенулся старый верный слуга.  – Я нес вам выпивку. Кажется, это было виски с содовой, но поскользнулся и упал в бассейн…
   - Не то, чертов маразматик! – вслед за очками в воду отправился золотой браслет со швейцарскими часами.
   - Тогда… Да, правильно! Я принес вам мощную биноклю и вы целый час подглядывали за голыми телесами молодой жены сенатора Крабса, принимавшей душ на соседнем ранчо…
   - Не то, хренов выхухоль! Да, жена Крабса Мэри – была аппетитная штучка… Это правда! Ладно, скорее неси сюда этот чертов бинокль! Посмотрим, чем занимается Мэри сейчас…
   - Она мертва, сэр, - тяжело вздохнул Джо.
   - Что такое?
   - Гарри Крабс задушил ее на следующий день после вашего отъезда, застав в одной постели с любовником. Теперь он женился в пятый раз. Говорят, что в этот раз брак у него более удачный… Сейчас он, как всегда после свадьбы, путешествует с новой молодой женой на своей океанской яхте под названием «Бес в ребро».
   - Повезло, старому развратнику! Ладно, это сосед справа. А что делается у нас слева? Кто-то поселился на пустоши, где раньше было кладбище для домашних животных?
   - Да, сэр! Землю слева приобрел в личное пользование некто Шнуркович…
   - Какая варварская фамилия! Он из эмиратов?
   - Почти, сэр… Он из России. Миллионер. Говорят, разбогател на торговле наркотиками и издательском бизнесе. Издавал фантастические романы, сэр!
   - Вот уж никогда бы не подумал, что в России читают фантастику! Пушкин, Толстой, Диккенс, Сара Бернар – это еще куда не шло, но читать фантастику – это… - почесал нос Американский папа. – Раз так, то приготовь мой телескоп на крыше, поскольку уже темнеет…
   - Темнеет, сэр. Желаете заняться астрономией и взглянуть на звезды?
   - Желаю полюбоваться на твою морщинистую задницу… Делай, что велено!
 
   Когда Джо удалился в дом, Джон Смит – еще тот пройдоха! – запустил потайной моторчик под шезлонгом, который быстро стал сматывать на катушку от рыболовного спиннинга тонкую леску с крючками-«заглотышами» на конце, за которые он успел прицепить свои личные вещи  перед тем, как бросить их в воду. И потому сначала темные очки сами собой водрузились на его облупившийся на солнце нос, а затем и золотой браслет с часами занял свое место на левом запястье руки. Послушав, как ходят-тикают часы на руке, в которых он, не снимая, мог заниматься даже дайвингом, папа Смит довольно улыбнулся, при этом его улыбка больше напоминала оскал злобной гиены. Все было хорошо, даже замечательно! Он, кажется, придумал для себя новое развлечение!..

   Вообще-то, эта самая вилла в Техасе, на которой  Американский папа проводил сейчас время, была ему на фиг не нужна. Поэтому-то он ее и купил, в память о примерно таком же домовладении в Колорадо-спрингс, где когда-то родился и жил вместе с отцом, матерью и двумя младшими братьями, отбывавшими ныне срок тюремного заключения за ограбление Сити-банка в Вашингтоне. В Траппервиль он наведывался изредка, чтобы отсидеться в провинциальной глуши после очередного шумного ограбления, совершенного им вместе с его подручными гангстерами. Вилла была куплена на чужое имя и здесь его не смогли бы сыскать ни полицейские ищейки, ни дружки по криминальному бизнесу, специализировавшиеся в основном на хищениях из железнодорожного транспорта.

   Во время последней акции подельники подставили его, ограбив без разрешения пассажирский поезд «Нью-Йорк – Лос-Анжелес». А ведь он не раз предупреждал их всех, что «только грузовые железнодорожные составы должны стать нашей альфой и омегой». И вот чертовы придурки снова не послушались его, наделав лишнего шума. Пришлось грохнуть одного из них – Большого Змея, который считался «правой рукой» Американского папы. Джон Смит пристрелил его собственноручно. После чего ему пришлось срочно исчезнуть из Нью-Йорка и затаиться вдали от больших городов.

   На смотровой площадке, оборудованной на крыше двухэтажного особняка, все было готово для приятного времяпрепровождения и «занятий астрономией», как выразился Джо. Но смотреть на звезды папа Смит не собирался. Он сразу навел телескоп на участок соседа слева, где за забором с колючей проволокой уже был выкопан котлован под фундамент для нового частного домовладения. Рядом с котлованом стоял новенький джип с небольшим фургоном, очевидно, являвшемся для его владельца временным пристанищем.

   - А вот и мой новый русский сосед собственной персоной, - пробормотал папа Смит, стараясь получше рассмотреть сквозь увеличительную оптику  то, чем в данный момент занимался Шнуркович в своем тесном фургончике. И это ему вполне удалось, поскольку неосторожный сосед  не закрыл дверцу в фургоне, оставив на обозрение  чужих любопытных глаз все свое имущество и собственные занятия. А занимался он сейчас тем, что…

   Американский папа даже на мгновение отпрянул от телескопа, и на его удивленном лице непроизвольно отвалилась челюсть. Однако, глотнув виски прямо из горлышка бутылки, которую держал в левой руке, папа Смит несколько успокоился и снова жадно приник к окуляру.

   Русский Шнуркович, сидя за небольшим складным столиком, освещенном только лампой от ночника, пересчитывал пачки с деньгами и упаковывал их в металлический прямоугольный ящик, напоминавший ящики для банковских сейфовых  ячеек. Вслед за пухлыми пачками долларов в коробку последовали… Смит максимально приблизил рассматриваемый объект.

    - Черт побери! Да это же драгоценные камни! Чтоб меня громом поразило, если это не они! У этого русского не все дома, если он таскает с собой такие прелести… - пробубнил он себе под нос.

   Дальше стало еще интереснее. Русский, закрыв коробку с ценностями специальной крышкой снабженной электронным замочком, взял ее под мышку и, выключив свет, вышел из фургона. У котлована он остановился, пугливо огляделся по сторонам и только затем спустился на самое дно ямы. Какое-то время он провел внизу, что-то закапывая. Потом, весь перепачканный в глине, вылез из котлована и, встряхнувшись, как мокрая собака, направился к фургону, в котором и заперся.

   «Вот это да, - подумал папа Смит, допивая виски. – Хорошенькое дело! Понаехало тут дураков на мою лысую голову! И этот придурок из России туда же! Но он хотя бы  богатый! Клад в землю зарыл… Раньше в Техасе, когда ковбой закладывал новый дом под ранчо, то обязательно закапывал под фундамент труп  индейца,  чтобы дух убитого охранял дом от нападений его сородичей. Иногда это здесь срабатывало… А  вот закопать драгоценности?.. Нет, такого я не припомню. Да и вообще, это далеко не самый лучший метод защиты  дома в нашем штате…»

   Пока он так размышлял бутылка со спиртным в его руке совсем опустела. Джо появился как раз вовремя, держа в руках новую бутылку с горячительным.
   - Ваш «найт кэп», сэр! – сказал он.
   - Да, Джо, молодец! Оставь бутылку и можешь быть свободен до завтра, как ветер в унитазе!..
   - Но, сэр?..
   - Я же сказал, этой ночью ты здесь не нужен.
   - Уже ухожу…


   «…Той же ночью папа Смит, нарушив еще один закон штата, пробрался на чужую территорию, легко отыскал спрятанный соседом клад и забрал его себе. Вместо него благодарный похититель оставил непочатую бутылку виски с запиской, начертанной прописными буквами по-английски: «Извини, приятель, но русской водки в супермаркете «Огненная вода» не оказалось…», - из донесения помощника шерифа города Траппервиль прокурору штата Техас.

   «Деньги от проданных драгоценностей, принадлежавших русскому эмигранту Шнурковичу, позволили папе Смиту заделаться большим бизнесменом, открыть свое представительство в Нью-Йорке и нанять штат работников из бывших гангстеров. При этом он сказал им, что с «трудоемкими и опасными для жизни грабежами на железнодорожном транспорте пора завязывать и переходить на более приятные и менее опасные формы и методы отъема денег у населения».

   - Господа, будем работать в шоу-бизнесе и вокруг него! – заявил он на  банкете по случаю презентации своей фирмы. – Я давно подозревал, что в искусстве, кроме шоу-бизнеса, имеются и другие направления и проявления… Так выпьем же за святое искусство! Оно объединяет тех, кто творит и тех, кто этим потом наслаждается. А нам пофигу! Будем стричь купоны и с тех, и с других!
 
   В дальнейшем фирма работала как посредник между рядом американских картинных галерей и частных коллекционеров, выполняя их  заказы на похищение предметов искусства в разных странах, в том числе и в России», - из информации, полученной Интерполом от «неизвестного доброжелателя».


                Маэстро, или Картина маслом

     Надпись: «Наши дни в одном из «спальных» районов Москвы».

   Ребятню из детского сада № 105… (далее на вывеске неразборчиво – «закакано» птицами) выводили на прогулку строго по расписанию, как в солидном исправительном учреждении. Чинной колонной попарно они выходили из своего подъезда, располагавшегося на первом этаже  высотного жилого дома с целой серией чуть менее головокружительных пристроек по бокам, и шли в отведенное им место – за железный решетчатый забор в центре двора, где была охраняемая детская игровая площадка. Там они с младых ногтей постигали «несовершенство госсистемы» и «свободу за решеткой», как любил повторять охранник детсада Мухтарыч, полжизни проведший в местах не столь отдаленных.

   Детишки были готовы к обычному своему развлечению, когда тетя Мотя из первого подъезда выводила на утренний променад своих многочисленных кошаков, а за ней из второго подъезда ошалело выносился «заслуженный охотник Эвенкии» Федор Кузьмич со сворой ездовых лаек и… Что тут начиналось! «Особенности национальной охоты» просто отдыхают.

   Однако в этот день маленьким хитрецам – любителям «псовой охоты за кошачьим племенем» - ничего не обрыбилось. Сначала, как и предполагалось, кошатница тетя Мотя в невообразимых лохмотьях прошла-продефилировала мимо притихших за своей решеткой ребят, держа на поводках с десяток разноплеменных мурлык в намордниках, и повернула направо, к магазину кошачьих консервов. Потом показался «заслуженный охотник» Кузьмич с пятью лайками без намордников и свернул налево, где начинался лесопарк. В общем и целом, охотник так и не повстречался с потенциальной добычей, что вызвало у карапузов за забором гомерический рёв протеста. День для них как-то сразу не задался… Впрочем, они тут же успокоились, когда увидели выходившую из третьего подъезда убогую девушку неопределенного возраста, которую все во дворе знали под именем-прозвищем «Олюшко-горюшко». Бедняжка страдала врожденной болезнью Дауна и ее единственным развлечением была возня со всякими там змеями, черепахами, лягушками и прочими «выползками». Вот и сейчас она «выгуливала» трех крошечных черепашек, двух ужей и целую трехлитровую банку зеленых квакушек. На это можно было смотреть и вся ребятня, несмотря на протесты воспитательниц, сгрудилась у решеток забора. Их развеселило то, что одна из змей выскользнула из рук хозяйки и юркнула в ближайший подвал, а Олюшко-горюшко бросилась ей на выручку.

   А в подвале, точнее в помещении бывшей дворницкой, царила своя особая жизнь. Змейка знала, куда ползти, ведь там для нее всегда оставляли блюдечко с молоком. Вот только на этот раз блюдечко оказалось пустым и змейка, приняв «боевую позу кобры», с немым укором в глазах уставилась на высокого худощавого человека с буйной копной седых волос на голове, торчавших в разные стороны, одетого в мазаный-перемазанный разноцветными кляксами масляной краски темный халат, который сам по себе давно уже стал «художественным» и его вполне можно было за большие деньги выставлять  в какой-нибудь картинной галерее, специализирующейся на показе абстрактного искусства. Седовласый стоял спиной к змее и лицом к большому и в будущем художественному полотну на мольберте, творил и при этом разговаривал сам с собой:
   …Здесь будет заложен монастырь! Космический монастырь! Трехглавая церковь в перекрестии столбов ослепительного света. Она должна походить на космический корабль, несущийся сквозь просторы Вселенной… Так! Тут темнее, там высветлить!.. А этот край композиции, где пребывают образы святых космических дев, надо особо выделить, но не цветом, нет! От них должен исходить некий заряд положительной энергетики!..

   Змейка, раскачиваясь, заворожено наблюдала за тем, как мечется человек с кистью и палитрой в руках перед «кусочком небесной жизни», которую сам творил на бывшей старой простыне, и это продолжалось до тех пор, пока Олюшка не отыскала свою любимицу, не подкралась к ней на цыпочках и не схватила сразу обеими руками. Затем, радостно похихикав, вышла из дворницкой-мастерской, чтобы не мешать «дяде Стальнову – бывшему известному писателю-фантасту, а ныне еще более известному художнику, подвязавшемуся на ниве станковой живописи».

   Правда, о том, что он стал «более известным художником», бывший писатель Стальнов пока еще ничего не знал…
   - …Они думают, что лишили меня самого дорогого – фантазии… Как же они ошиблись! – продолжал вещать художник, работая при этом, не покладая рук. - Да, мои книжки теперь никто не издает… Десять томов первоклассных фантастических приключений пылятся на антресолях! И это книжки, на которых воспитывалось целое поколение современных инженеров-программистов-хоккеистов-ботаников… Они здравствуют и поныне! Они помнят писателя Стальнова! Они настоятельно рекомендуют читать книги известного фантаста своим детям, но… Книг-то нет! Где новые произведения Стальнова, я вас спрашиваю? Где они, уважаемые господа книгоиздатели? Ах, вот как! Их не хотят переиздавать! Видите ли, «Стальнов – это отстой», «Стальнов – это вчерашний день», «Стальнов – это…». Какого хрена?! Враги ополчились против меня! Конкуренты задолбали! Даже те начинающие писатели, которых Стальнов ввел или вывел, как вам больше нравится, в большую литературу, ныне воротят нос, кусают руку вскормившего их, понося поносными словами… Но Стальнов жил, Стальнов жив, Стальнов будет жить! Это я всем официально заявляю! Пусть об этом помнят все недоброжелатели от  литературы!.. А вот здесь не хватает одного яркого мазка, какой-нибудь инопланетной козявочки… Вот она! Чупакабра! «Благодарю Тебя, Господи! Хлеб наш насущный даждь нам днесь!..» Кстати, насчет хлебушка… Совсем позабыл о пище телесной… Перекусить бы сейчас не мешало, чем Бог послал…
   - Я бы тоже покушал, - раздался таинственный хриплый голос из подсобки.
   - А у нас что-нибудь осталось в холодильнике? Хотя бы корочка черного хлебца?.. – будто самого себя спросил Стальнов.
   - Нет денег – нет хлеба! – сварливо высказалась «подсобка».
   - А где те сто баксов, которые я выручил вчера, продав этюд картины «На Титане в багровых тонах»?
   - От той сотни «зелени» осталась сотня «деревянных», - пояснила «подсобка». – Вчера, мы с тобой, между прочим, тоже закусывали…
   - Странно! А сегодня почему-то снова кушать хочется… - не переставая что-то замазывать и подмазывать на полотне, заметил Стальнов, потом добавил более резко: – Так ты это… Вставай давай! Неча бока зря пролеживать! Сгоняй за хлебушком!
   - Ну, Меестро, ты меня уже достал своими просьбишками и просьбами! Просто хочется рвать и метать!.. – выразилась «подсобка» хорошо знакомым голосом актера Василия Ливанова.  Затем протяжно заскрипела-заныла дверь, и на ее пороге нарисовалось…

                Юзик, или Картина маслом

   …мелкое существо в зеленом бархатном халате, полы которого скрывали истинные размеры этого человека-карлика. В руках существо бережно держало открытую книгу в яркой цветастой обложке, на которой выделялись крупными буквами имя и фамилия автора «Илья Стальнов».

   Это был некто Юзик – бородатый карлик с абсолютно лысой головой, помогавший организовать «быт и сбыт» Стальнову. Он обладал феноменальными способностями  организатора и добытчика, увлеченный до крайности фантастикой. Фантастику он читал запоем везде и всегда. Особенно  любил книги Стальнова, называя его только Маэстро, причем получалось у него Меестро. Иногда даже казалось, что Юзику помогала нечистая сила или,  в крайнем случае, гномы из московских подземелий. Жил он, как уже стало понятным, в кладовке при дворницкой.
   - Меестро, блин брыньский! Чтобы ты без меня делал?
Давай, давай! Сгоняй по быстрому за хлебушком! Возьми батон «Нарезного» и половинку «Бородинского». Одна нога здесь, другая…

   Не успел Стальнов пару раз мазюкнуть по холсту, как запыхавшийся Юзик уже объявился рядом с нежно любимым халатом, держа в руках вместо заказанного «хлебушка» ярко иллюстрированный журнал.
   - То, что доктор прописал, - удовлетворенно прохрипел он, перелистывая страницы журнала.
   - Где хлеб, Юз, мать твою дивизию?! – расходился  Маэстро, что бывало с ним нечасто.
   - Блин брыньский! Так денег же не хватило! Вот только журнал и надыбал в ближайшем киоске… - ответил Юзик, сделав умильно-покаянную рожицу.
   - И на кой хрен он тебе сдался?! – усилил тембр своего и без того звучного голоса художник.
   -  Нет, товарищ не понимает! – пожал плечами карлик. – Здесь, между прочим, статья про тебя, Меестро. О твоем, так сказать, новом «творческом амплуа». На, любуйся! Тут есть и иллюстрации с твоих картин «Охота на церибана в дебрях Альтаира» и «Подводная рыбалка на планете «Океан».
   - Дай сюда! Здорово!.. Эту публикацию  всенепременно надо обмыть. Жаль, денег нет!..
   - Блин брыньский! Обижаешь, Меестро! Денег нет, зато водка есть, - прохрипел Юзик. – Водки у нас хоть залейся! Я ее у себя в кладовке еще с прошлой рыбалки целый ящик заныкал…
   - Ну, тогда наливай! – разрешил Стальнов, доставая из кармана халата помятый пластиковый стаканчик…

               Шальнов, или Картина маслом в рабочем интерьере

   В редакции журнала, «крайнему номеру» которого так радовались на столичной окраине сразу два читателя-почитателя, царила обычная рабочая суета, спрятаться от которой, и немного передохнуть можно было только в одном единственном месте – «курилке». Именно там, под лестницей, в клубах табачного дыма и проводил «лучшие годы жизни», как говорил сам, представитель второй древнейшей профессии Мишаня Шальнов, отличавшийся  неукротимым  чадо и женолюбием – у него с женой было трое детей и останавливаться на достигнутом семейная пара не собиралась. Мишаня всегда щеголял в свежих рубашках, меняя их через каждые два часа в туалете. А еще он обладал ушами необычной конфигурации, из-за которых за ним вечно охотились уфологи.

   Вместе с Шальновым в настоящий момент «в поте лица трудились» фотокорреспондент Владимир Индусов, подписывавший свои снимки в журнале «Вовик Негативный» и недавно устроившийся в редакцию художественный редактор Вадим Контрастов, бывавший всегда и везде «чуток под шофе». Последний, чуть заикаясь и дыша перегаром, делился впечатлениями:
   - Ну,  с-сходил   я   на   вашу   лит-тераттурную   т-тусовку.   Т-только и
р-разговоров: «этот п-писатель известный, тот неизвестный»… Я с вас балдю! Вы что, не сыбрыжаете, что все подряд п-писатели известные! Написал, дал хоть одному п-почитать – вот и известный. Одному. Тот – миллиону известный. А этот – десяти ч-человекам. Но все равно – известный же п-писатель-то. Это я, ребята, умно-конкретно выражаюсь…
   - Это еще что,  я вот вчера сам чуть писателем не стал… - похвалился Индусов-Негативный, трогая припудренный синяк под глазом.
   - Это как? Ты же не пишешь ничего? – спросил Шальнов.
   - Да я в ресторан ЦДЛ зашел, там внизу в туалете били одну изве-естную сволочь… знаменитость одну… Ну, я вмешался, спросил, в чем, собственно, дело – и мне вломили за одно…
   - Это еще что! – взял бразды правления в разговоре Шальнов. – Я тут намедни интервьюировал одного изве-естного деятеля, так его на следующий день…

   Договорить не дала пробегавшая мимо ответственный секретарь журнала Милочка Холоступова, крикнувшая:
   - Шальнова срочно в кабинет главного! И чтобы мне мигом!..
Мишаня, сразу позабывший обо всем на свете, дернулся было бежать по «указанному адресу», но дорогу ему самоотверженно заступил Негативный.
   - Так что там с твоим деятелем? – заинтригованно спросил он.
- С каким деятелем?.. – сразу не вспомнил Мишаня.
- Ну, тот самый, которого…
   - А, ты про этого… Извини, не помню… В общем, все умерли!.. – последнюю фразу журналист прокричал уже с верхних ступенек лестницы.
 
   Станислав Сигизмундович Попрыгайло начинал свой карьерный взлет в должности художественного редактора «сверхпопулярного модно-гламурного журнала «Обо всем и про всех», как и Вадим Контрастов. Потом его повысили, и он стал главным редактором издательства. По этому поводу он обычно шутил:

    - Ну вот, был хэ редактор, стал гэ редактор.
 
   А самым первым главным редактором в бытность Мишани Шальнова в издательстве был незабвенной памяти Юрий Аронович Мастрюкян, который как-то назвал одного пришедшего в редакцию автора графоманом.
   - Ах, так?! – вскипел графоман. – Да я убью вас одним словом!
Мастрюкян долго хохотал, а после часто пересказывал неуклюжие слова графомана.

   Потом он получил от этого же автора очередную рукопись, слегка пожелтевшую, побывавшую, судя по всему, уже не в одной редакции и, разумеется, всюду отвергнутую. Не читая, стал раздраженно запихивать рукопись в переполненный ящик стола и вдруг неосторожно поранил палец о старую грязную скрепку. Вскоре, получив заражение крови, он умер…

   - Шальнов, поздравляю с удачным материалом «Московский парнас, или Писатель стал живописцем»! Получишь повышенный гонорар, - такими словами встретил Мишаню Попрыгайло, вставая из кресла и пожимая ему руку.
   – Еще раз поздравляю! На эту публикацию уже имеется положительные отклики. Только что был первый звоночек. Стальновым заинтересовался крупный американский галерист, возмечтавший устроить «русскому таланту» персональную выставку картин в Сохо – в одном из районов Нью-Йорка, где много галерей. Усвоил, чем это грозит лично тебе и нам вообще?
   - Командировкой в Соединенные Штаты Америки, - четко, по-уставному, отбарабанил Шальнов.
   - Губа не дура! Но все может быть… - потирая руки, произнес Попрыгайло. – А пока на меня вышел один посредник… э-э… искусствовед по фамилии Симпсон. Усвоил? Правильно, перепиши его телефон из моего «Ежедневника»! Сведешь американца со Стальновым, но… под эгидой редакции! Усвоил? Надеюсь, что это так. Действуй, старичок! Чтобы все было как в лучших домах Лондона и Парижа…

   Мишаня дозвонился до Симпсона сразу и разговаривал с ним на ходу, спускаясь по лестнице и следуя по длинному коридору к выходу на улицу.
   - Да, вас беспокоит корреспондент «Обо всем и про всех»! Меня зовут Михаил. А как вас? Джероби?.. Можно просто Роб или Боб? Гм… Отлично! Тогда зовите меня просто Мишаня… Организовать встречу со Стальновым? Без проблем! Когда желаете? Девятнадцать ноль-ноль по московскому времени в ресторане экзотической кухни «А-ля улю». Замётано! Что? Не знаете такого русского слова?.. Говорю: у вас прекрасный вкус! Да, буду с художником! Всенепременно!..

   Уже сидя в кабине своей машины – весьма подержанной иномарке, Шальнов попытался связаться с Ильей Стальновым, но, как  и ожидал, из этого намерения ничего не получилось и все из-за того, что художник на дух не переносил мобильные телефоны, считая их «возбудителями опухолевых процессов в среднестатистических мозгах». Пришлось Мишане пилить на своем драндулете через весь город, объезжая автомобильные пробки, в район, где обитал герой его очерка, чтобы «взять живописца за бороду прямо на дому».

   До Орехово-Борисова Шальнов добрался как раз к концу рабочего дня. Еще полчаса он приводил в сознание чуть тепленького Стальнова, успевшего прочитать статью о себе и отметившего успех «в кругу близких друзей», а это были все «микрорайонные знаменитости» такие как Юзик, тетя Мотя, Федор Кузьмич и все, все  остальные, кто знал и уважал подвального Маэстро. В конце концов, при помощи все того же Юзика Михуилычу, как называл его сам Юзик, удалось переодеть Стальнова в более-менее приличный цивильный костюм, посадить в кабину своей машины и вовремя доставить в  «А-ля улю».

                Симпсон, или Ресторанный гурман

   Меню ресторана экзотической кухни в этот вечер было представлено  «китайскими блюдами». Расторопный официант, которого все звали просто Гоги, успевал обслуживать сразу с десяток столов, отдавая предпочтение иностранному гостю Симпсону, уплатившему «чаевые» вперед.
   - Оцень рэкомендую китайский блюд «Хаар-цо из-за саранца», а также закуску под рисовый водка «Шаш-лук под маринад из водяной клопик».
   - «Хаар-цо…» почему «из засранца»? – не понял Шальнов.
   - Нэт! «Засранца» - это зразы. Они был вцера, а сэгодни уже кончился!  Что будэт пить-выпить?
   - А что у вас есть? – уточнил Мишаня, следивший за тем, чтобы Стальнов не упал со стула раньше времени.
  - Рисовый водка из китайской провинции... Цинцинати! – провозгласил Гоги, зачем-то воздев палец вверх.
   - Нам, пожалуйста, водку без риса! – заказал Маэстро, на минуту очнувшийся от творческого экстаза, в котором пребывал большую часть времени, когда напивался.
   – От риса меня крепит…
   - О, у вашего товарищ прэкрасный вкус! – поклонился Гоги. – Кстати, за отдельный плата ви могет сам стать на место шеф-повар и сготовить все, что угодно. Это новинка  меню!
   - Беру новинку! – вскричал америкос Симпсон, который пока ждал гостей, успел основательно приложиться к алкогольным коктейлям в соседнем баре. – Я угощу вас моим личным национально-экстремальным  блюдом под названием… Как это по-русски?
   – «посредник-искусствовед» освежая память пощелкал пальцами. – «Tom-cat in boot»!
   - «Кот в сапоге» - перевел Мишаня,  которому преподавательница английского языка на журфаке в свое время настоятельно рекомендовала бросить английский и заняться французским.
   - Почему в одном сапоге? – осведомился Стальнов.
   - Второй пропил… - «перевел» Шальнов.
   - Friends, мне надоть быть ваш помощь… Все на kitchen! – провозгласил Симпсон, вставая из-за стола.
   - Куда он нас зовет? – поинтересовался Маэстро.
   - На кичу! – ответил Мишаня, помогая художнику подняться со стула.
Толстый шеф-повар по имени Грицко и по фамилии Сало освободил место у плиты, предложив гостям услуги двух своих помощниц, одетых в одни  накрахмаленные переднички прямо на голое тело.
   - У вас мясо есть? – спросил америкос.
   - Какое надо? – уточнила левая помощница, оголяя и без того обнаженное бедро.
   - Любой! – сказал Симпсон.
   - А может лучше вырезку? – спросила правая помощница, демонстрируя сразу две пышных груди на силиконе.
   - Можно и… как это по-русски?..
   - Вымя, - подсказал Стальнов.
   - Вымя! Как же я любить русский… язычок!
   - Вам нужны свиные или говяжьи? – спросили в один голос обе помощницы, начиная развязывать передники.
   - Принесите рисовой водки!.. – сказал возбудившийся Мишаня.
   А америкос со Стальновым, не обращая внимания на девушек, стали увлеченно выбирать   самую большую кастрюлю, которую им, в конце концов, преподнесла главный бухгалтер ресторана и по совместительству его владелица Нани Халтурия – женщина просто необъятных размеров.
   - Кладем tomato-пюре! – командовал америкос, сидя на вращающемся кресле, доставленном из кабинета Халтурии, а Стальнов выполнял его распоряжения, поскольку помощницам женского пола готовить пищу не доверял. – Что, нет tomato-пюре? Тогда лей tomato juice!
   - Чего лить? – спросил Стальнов у Шальнова, но того на месте не оказалось, как и двух помощниц. - Томато… Томатный сок! – сам догадался Маэстро.
   - Кипеть! Сильно кипеть! Теперь туда класть onion-pepper-garlic…
   - Лук-перец-чеснок, - догадался Грицко Сало.
   - Дальше нужен Тom-cat! – сказал Симпсон.
   - Счас сделаем! – пообещала Нани Халтурия, для которой любая блажь клиента была свята. Через минуту она уже тащила за шкирку приблудного Ваську, предпочитавшего мышей не ловить.
   Осмотрев взглядом знатока кошака, америкос безаппеляционно произнес:
   - No! Это есть она!
   - Да Васька это, - стала объяснять Халтурия. – Просто кастрированный…
   - Кастрированных не берем! – сказал Маэстро. – Уберите Василису с глаз долой!
   Кошака выкинули за дверь.
   - А тигренок Булька подойдет? – спросила Нани, вспомнившая, что в семье у одной ее знакомой артистки цирка проживает на дому тигренок. – Настоящий амурский полосатый тигр! А может, тигрица… - тут же засомневалась Халтурия.
   - Это не надо. Как это по-русски?.. Отопрёмся!..
   - Обойдемся, - согласно кивнул Стальнов.
   - …Амурский тигр – в «Red book»! И заключительный трюк! – провозгласил америкос, снимая с левой ноги лакированный ботинок. – Это в кастрюль!
   Сказав так, он, не вставая с места, запустил ботинок в сторону плиты, который попал в противоположную стену, отскочил от нее и точнёхонько бултыхнулся в кипящее варево.
   - Это есть всё! Вариться до полночи! – сказал он и удовлетворенно пошевелил большим пальцем ноги, высунувшимся из прохудившегося носка.

   Когда вся компания вновь собралась за ресторанным столиком, то его уже украшала обильная снедь, в которой сразу узнавались харчо, шашлыки,  сациви, чонахи, чохахбили, лобио и даже самые обычные хачапури. И все это перемежалось «разноэтикетными бутылями», как заметил Мишаня, физиономия которого напоминала сейчас «витрину для рекламы губной помады». Правда, во всех бутылках в основном преобладала чача.
   - А чего мы сюда приперлись-то? – окончательно «протрезвев» после третьей рюмки, осведомился Маэстро у Шальнова. – Ты мне можешь доходчиво объяснить?..
   - Тише! Я тебя умоляю! Мы хотим устроить твою пер-р-сональную выставку в Сохо. Там много-много музеев и картинных галерей… - мечтательно произнес Мишаня, закатывая глаза.
   - Сохо? Соха – знаю, сохатый – знаю, сохо – не знаю… - покачал головой Стальнов. – Сдается мне, что все это – лажа. Меня столько раз обманывали, что… Готов быть обманутым снова!
   - Friends! – произнес Симпсон заранее подготовленный текст, вставая со стула. – Я хотеть выпить этот бокал чудесного… э-э… самогон за большой русский Илья Стальнов, картины которого очень вскоре увидят во всем мире! Наша фирма, во главе которой сам Американский папа, работает во всех странах мира. Наше отделение есть даже в Гваделупе! Теперь оно будет и в России. Выпьем же за наше тесное дружество, но потом… Сначала, как это говорят у вас: «Суп с котом»!
   - Ваше блюдэ еще не поспэл, - заметил Гоги, стоявший на стрёме у столика с переброшенном через руку полотенцем.
   - No! «Tom-cat in boot» будет опосля… Сейчас я должен выручить… э-э… вручить небольшой аванс для «затравка»… Господин Стальнов, мой босс Американский папа просил вручить вам этот конвертс с конверст-тс-тируемой валютой. Прошу!
Пухлый конверт перекочевал в руки Маэстро, который сразу беззастенчиво принялся пересчитывать его содержимое.
   - Тут одни мятые двадцатки, - заявил он Шальнову по секрету.
На что тот ответил:
   - Дареному коню в зубы не глядят…
   - Снова «лохотрон»? – задал самому себе вопрос Маэстро, почесав нос, и сам же на него ответил:  – Поживем-увидим…
   - А сейчас, когда «затравка» сделан, хочу побыть в… как это по-русски?.. – достав из кармана небольшую электронную записную книжку, он  нажал на кнопку и прочитал с высветившегося экрана по слогам: - «По-се-тить пе-на-лы, где вскор-мил-ся орел мо-ло-дой!»
   - Вы говорите про пенаты? – уточнил Мишаня, на минутку представивший, какое впечатление останется у «клиента» от посещения подвальной дворницкой-мастерской Стальнова в Орехово-Борисове и заранее ужаснувшийся. -  Нет-нет! Там творческий бардак, если так можно сказать. Богема, знаете ли, и все такое… Это непродуманный шаг! Это исключено!
   - Но я долженстсвую! Смотреть картины! Выбирать для выставка!.. – заупрямился Симпсон.
   - Обязательно! – успокоил его Мишаня. – Будет вам и мастерская, и  картины, но не сейчас. Перенесем ваш визит к художнику Стальнову на завтра. Идет? Ближе к вечеру. И все будет в ажуре!
   - У меня есть мало времени… Но до завтра могу ждать, - согласился Симпсон.
   - Вот и ладненько! – обрадовался Шальнов. – Все будет в шоколаде!
   - Блюдэ «Кот в мешке»! – неожиданно вскричал Гоги и сам себе бравурно напел:
   - Там-тарам-там-там!
   Улыбающийся шеф-повар Грицко Сало торжественно вынес большое блюдо, на котором в огромной супнице плескалась загустевшая неаппетитная жижа, в центре которой одиноким необитаемым островком плавал ботинок америкоса с облезшим лаком.

   Это блюдо понравилось одному лишь Симпсону, который, выловив свой башмак, надел его на ногу. Остальные даже попробовать «экстрим-блюдо» так и не решились…

               


                Маэстро, или Вещий сон

   До своей дворницкой-мастерской Маэстро дополз поздней ночью. Укладываясь почивать на  старенькой кушетке, сказал:
   - Лягу-ка я. Поумираю.
   На что Юзик, неодобрительно наблюдавший за приготовлениями ко сну Стальнова, привычно выразился:
    - Был бы у Лумумбы ум бы – был бы Чомбе не причем бы! – и привычно брякнул: - Блин брынский!

   Все дело в том, что Юзик терпеть не мог, когда Маэстро напивался без него.

   И приснился Стальнову странный-престранный сон. Будто в прошлой жизни был он иноком и жил в Печерском монастыре под именем Феодор. При поступлении в монастырь он раздал все свое большое имение бедным людям и, будучи уже в преклонных годах, очень сильно пожалел об этом.

   «Ну, что тебе это затворничество, - нашептывал невидимый голос. – Сидишь один в пещере, как прыщ на заднице княжеской. Постишься – совсем уже исхудал!.. А мог бы жить припеваючи, если бы не сделал в молодости глупость. Сейчас бы владел вотчиной, поболе самого великого киевского князя!»
   
   Утром после молитвы Феодор рассказал другому иноку, которого звали Василий, о мучавших его сомнениях.
   - Ни о чем не сожалей, брат, - посоветовал тот. – Просто молись Господу нашему Иисусу Христу, чтобы богатство твое было тебе возвращено, но с тем, чтобы милостыня твоя была вменена мне, недостойному Василию.

   При этом он поведал ему о том, что однажды один инок, находившийся в таком же положении, сказал: "Не я, Господи, сотворил милостыню сию, но она дело сего", то он сейчас же и умер, потеряв и имущество, и воздаяние за труды…».

   Страх Божий тогда пробудился в душе Феодора, и слезами раскаяния поспешил он омыть свое согрешение. А кроме всего прочего привязался он сердечною любовью к брату Василию, вразумившему его. С тех пор между Феодором и Василием возникла столь тесная дружба, что они стали поверять друг другу малейшие помыслы.

   Но враг нашего спасения не оставлял Феодора. Раз в отсутствие Василия, он явился под его личиной Феодору и указал ему место в  пещере, где был зарыт клад, уговаривая выкопать его и вернуться к мирской жизни, смущая его опять прежними помыслами.
   - Копай, копай, - говорил он, пряча ухмылку в чужой бороде. – Здесь много злата-серебра. Пещера-то эта недаром Варяжской прозывается. Здесь сам Рюрик свои многие сокровища, добытые грабежами да насилием над мирными жителями, сокрыл перед тем, как воцарствовать на Руси. А потом вспомнить не мог, где же это он  закопал свой клад? Всем своим деткам – князяткам – секретные прописи изволил оставить, чтобы те искали его клад везде, где только можно…

   Феодор клад выкопал, но толком и рассмотреть ничего не успел, поскольку в это время вернулся настоящий Василий и все козни вражеские тут же прояснились.

    Василий посоветовал своему другу никого не впускать в келью без молитвы, а клад опять закопать. Феодор послушался и даже забыл место, где он его зарыл.

    Прошло много лет. Василий ушел в затвор, а Феодор, как престарелый и нуждающийся в служении братии, перешел в монастырскую келью. За это время он приобрел такую власть над бесами, что заставлял их работать на монастырь: молоть пшеницу жерновами, таскать бревна, пилить дрова и даже ловить рыбу. Но бесы, помня только зло, всячески старались отомстить ему…
И привиделась тут Стальнову удивительный образ: монастырь, изображенный на его собственной картине, вдруг воспарил на небеса, как космическая ракета. А бесы, оставшиеся  внизу, только беспомощно грозили ему кулаками и матерно ругались, не в силах угнаться за первой космической скоростью…

   Маэстро вскрикнул и разбудил Юзика, который  стал свидетелем «расправы над  незаконченной картиной». Стальнов порезал ее ножом на куски, при этом приговаривая: «Вот тебе сребролюбие! Вот тебе любостяжательство! Грех все это, тяжкий грех! Мой монастырь будет парить на воздусях! А дозором его будут обходить небесные ангелы и архангелы. А внутри святые монашки будут водить хоровод, славя Создателя…».

    Юзик, тяжело вздохнув, поднялся со своей перины,   привычно схватил новый холст, подготовленный им для работы художника заранее, и потащил его к Маэстро, водрузив на мольберт. Затем взял веник и принялся выметать мусор, оставшийся от старой картины. Маэстро же, погрузившийся в «заряд творческого зла», ничего этого уже не замечал. Он в экстазе намечал контуры новой композиции, смешивал разные краски, добиваясь нужных оттенков…


                Шальнов в своем репертуаре

   Мишаня Шальнов после «А-ля улю» долго не мог заснуть. Он поставил перед собой трудную задачу и должен был решить ее до наступления утра. А задача эта заключалась в следующем: что придумать, чтобы представить творчество Маэстро в самом выгодном свете, не отпугнув при этом американца Симпсона – опытного посредника-искусствоведа?

   Сначала он, как обычно, посоветовался с супругой, которая досматривала уже  седьмой сон и потому на его вопрос ответившая кратко, но весомо:
   - Отзынь, неугомонный! Только одно на уме…
Тогда он, выбравшись из «неконтактной постели» и, надев на голое тело тапочки, пошлепал в спальню тещи, которая только что приняла ванну и теперь по старинной привычки прихорашивалась перед не менее старинным трюмо.
   - Виктория Асбестовна, мне надо с вами посоветоваться, - входя к ней без стука, сказал Мишаня.
   - Чего тебе, горе луковое? – спросила недовольная цветом увядающих прелестей теща – дама еще приятная на вид, но уже отчаявшаяся в своих попытках «наставить мужу рога».
   - К примеру, вам надо произвести благоприятное впечатление на богатенького мужчину и он позвал вас на…
   - Меня звать не надо, я сама прихожу! – прорычала сначала Виктория Асбестовна, потом разразилась уничижительным монологом: – Ненавижу мужиков! Вырядятся, набреются, коньяка рюмочку выпьют, спреем побрызгаются, глазюки наглые, зовущие… У-уй, ненавижу – так бы им каждому и дала, так бы и дала!
  - Да нет, это я так, фигурально выражаясь… - заюлил Мишаня, отступая к выходу.
  - И ты такой же паразит, как все мужики! Мой Иван Иваныч хотя бы понятливый. Как только я его посылаю, так он сразу обижается и, забрав выходные штаны, выметывается в деревню Брюханово. И там ждет, пока его не позову. Но он-то настоящий полковник, все границы СССР прошел с пограничной собакой, а ты – прощелыга газетный…
   - Между прочим, я в журнале работаю и…
   - Все вы там – прощелыги. Вам бы только имя честной женщины, которая вынуждена сходить на панель, порочить… Ненавижу!
После тещи  Шальнов заглянул в спальню старшей дочери – одиннадцатилетней Марьяши, которая была самой любимой внучкой у бабули Вики. Марьяша, копируя бабулю, тоже сидела у зеркала и пробовала на себе разные макияжные ухищрения.
    - Марьяша, а вот если?.. – начал с порога говорить о наболевшем папа Мишаня.
   - Ничего не «если»! - сразу отрезала «копия бабули». – Все мужики – сволочи!..
   - Понятно, - вздохнул отец, подумав, что воспитанием дочери надо заняться в ближайшие праздники, поскольку в будни он ее почти не видит.
В комнате младших сыновей – семилетнего Пети и шестилетнего Павлика – он вообще никакого вопроса задать не успел, поскольку ребятишки играли в «ограниченную ядерную войнушку», перекидываясь подушками, и одна из них угодила в голову любимого отца.
   - Не шалите! – только и сказал он, возвращая подушку на место и уходя восвояси.
«Восвояси» для Шальнова было вполне определенное место – кухня, где он всегда мог немного отдохнуть за стопкой водки, отгородившись от семейных неурядиц густым табачным дымом. Вот и сейчас он последовательно налил из початой бутылки из холодильника водки, выпил, открыл форточку и закурил. Потом взгляд его упал на трубку мобильника, забытого женой на посудной полке, и он, схватив трубку, как спасительную соломинку, принялся названивать родственникам в Брюханово.
Первым, кому он дозвонился в этот поздний час, была его родная сестра-близнец Маша.
   - Чего тебя, Людмилка? – спросила она, сразу отследив звонок. – Небось Мишаня снова по бабам намылился?..
   - Ты мне это брось! – прикрикнул на сестру Шальнов. – «По бабам»… Да я, чтобы ты знала, сама невинность и непорочность. А вот вы, бабы… Но не в этом суть! Ты можешь дать мне дельный совет?..
   - Извини, Мишаня! – затараторила Маша. – Я думала Людмилка твоя названивает, а это оказывается ты… У вас там все хорошо? Никто, надеюсь, не умер? И у нас все нормально. Только вот Виктор Федорович утонул… Ты его знал. Пьяный был. Так его откачали. Сейчас снова выпивает… А Федор Викторович вусмерть угорел… Ты его знаешь. Пьяный был. Так его спасли… Все спокойно! Ты извини, мне тут к утренней дойке готовиться надо. На ферме бардак, некому бидоны вымыть! Я этой паразитке Глашке все косы повыдергиваю! Она, понимаешь, Гришку мово соблазнить решилась, лахудра крашеная! А я ей и говорю…
   - Извини, Маша, у меня батарейки сели, - соврал Мишаня, отключив телефон.
«Кому бы еще позвонить? – подумал он. – Народный талант Виктор Федорович утонул…  Федор Викторович – мудрец от сохи – угорел… Тьфу ты неладная! Вот так сдохнешь и некому тебя даже откачать будет… Позвоню тестю, он – полковник, все про всех знать должен!..»
  - Это хто говорит? – офицерским голосом спросил Иван Иванович. – Это ты, Асбестовна?..
   - Да нет, Иван Иваныч, это я, Мишаня Шальнов.
   - А, Мишаня… А я уж думал, что вспомнила обо мне ненаглядная женушка… Проехали! Запрягай! Не тяни резину! Чего звонишь полночь-заполночь?
   - Да у меня вопрос имеется…
   - Знаю я все твои вопросы. Загляни в учебник военной истории и сразу получишь на них ответ. Вот смотри! Открываю я справочник и читаю первое, что попалось на глаза: «Потемкинские деревни придумал его светлость князь Потемкин…», который Таврический, - добавил от себя «настоящий полковник». – А все для чего? Для того, чтобы показать в выгодном свете свои военные поселения…
   - Большое спасибо, Иван Иванович! Выручили… - Мишаня, умевший ловить идеи на лету, сразу сообразил, как следует поступить с «образцово показательной художественной мастерской» для Стальнова.
   - Не за что, дорогой! «Рад служить, прислуживаться тошно…» - не заметив, что процитировал кого-то из великих, ответил тесть. – Обращайся бесплатно!

   Положив телефонную трубку на место, Шальнов вспомнил: «А ведь есть у меня среди больших художников  хороший друг по фамилии Сольмин, который является счастливым обладателем персональной двухэтажной мастерской в Студии военных художников. Когда-то я о нем и его студийных коллегах целый цикл очерков напечатал в военных газетах… Позвоню другу Коле Сольмину, чтобы он приютил у себя на день собрата по кисти Стальнова. Не откажет! Уже звоню, но на этот раз со своего телефона!»
   - Николай Николаевич Сольмин? Здравствуй, приятель! Это журналист Шальнов  на проводе, - сказал Мишаня, закуривая новую сигарету. – Он самый! Я тебе еще не поздравил с «заслуженным работником культуры»… Поздравляю! Ты теперь у нас большой человек, «засрабкульт»! Это сокращенно… Прости, сразу не сообразил, что в этом сокращении имеется некая двусмысленность… Хотел подъехать к тебе с коньяковичем, поздравить. Что? Ты сейчас не в Москве? А где? В штатах? И что?.. Пишешь портреты российских олигархов в майамском интерьере?.. Здорово!.. Молодец, говорю, хорошо устроился. И долго там пробудешь? Пока все не напишешь… Понятно. А мне твоя студийная мастерская нужна… Всего на пару часов! Можно? Да нет, не баб окучивать… Надо помочь хорошему человеку по фамилии Стальнов. Знаешь такого? Готов помочь?.. И как мы все это провернем? Все понял, родной! Приедешь из штатов, мы тебя дважды «засрабкультом» сделаем… Целую!

   На следующий день Шальнов, отбыв положенную повинность в редакции, снова отправился в Орехово-Борисово. Добравшись туда во второй половине дня, он битый час доказывал Стальнову, что «…нельзя ударить фэйсом о тэйбол, что переводится на русский язык как лицом в грязь, перед важным клиентом», но только потом осознал, что Маэстро его просто не слышит, целиком и полностью поглощенный  творческим процессом создания своего нового шедевра.
   - Михуилыч, Меестро сейчас лучше не дергать, - сказал Юзик, высунув нос из своей подсобки. – Когда Меестро находится в творческом запое, ты хоть кол на его голове теши, все без толку. Как грится, «Манька дома – Ваньки нет, Ванька дома – Маньки нет». Он сейчас пребывает в стадии сомнамбулического сна… И ежели его разбудить, то…
   - У нас клиент на носу! – выдал пёрл-фразу Мишаня, хватаясь за голову. – Выручай, Юз Абдрахманович! Без тебя не в жилу!..
   - Ох, и достали меня все ваши просьбишки и просьбы, блин брыньский! – вздохнул Юзик и куда-то испарился.
Появился он вскоре с тремя амбалами грузчиками, одетыми в оранжевые комбинезоны.
   - Поднимаем Меестро на руки и, как статуй, транспортируем в фургон! – распорядился он, беря все в свои короткие ручонки, которые оказались очень даже длинными. – Только чтоб без членовредительства, а то я вас не первый год знаю…
  Грузчики, тихо матерясь, осторожно подняли на руках «статуй» художника, продолжавшего возить кистью по воздуху, и потащили его вон из подвала. Во дворе они погрузили «статуй» в грузовой автофургон с надписью на борту: «Ешьте наши колбаски без всякой опаски!». Туда же были погружены мольберт с незаконченным полотном и штук двадцать картин, готовых к экспозиции, которые указал им Юзик.
   - Можно ехать! – разрешил карлик, усаживаяь в иномарку Шальнова.
   - А куда они поедут-то, Юз Абдрахманович? Они же адреса не знают… - забеспокоился Мишаня.
   - Не боись, Михуилыч! У меня с этими жлобами свой контакт налажен, так сказать, телепатический… - пояснил сведущий в фантастической терминологии Юзик.
По дороге к Студии военных художников, Юзик попросил «Михуилыча»:
   - Тормозни у метро «Каширское».
   - Зачем? – поинтересовался Мишаня.
   - Потом узнаешь.
   Затормозив у бордюрного камня, Шальнов повернул голову назад и остолбенел – Юзика там уже не было. Но через какое-то мгновение тот снова сидел в кабине, но не в кресле, а на  коленках симпатичной девахи. Рядом с ней находились еще две красотки и еще одна поудобнее устраивалась на переднем сидении.
   - Эт-то еще чо?.. – закрыл рот и снова открыл его хозяин машины.
   - Все нормально, Михуилыч! Как доктор прописал! – ответил Юзик. – Ты главное, за дорогой следи, когда рулить станешь…
   - Но я не понимаю вас, Юз Абдрахманович?! У нас серьезные дела, а эти… - на несколько секунд  Мишаня замолк, подыскивая менее обидные сравнения для девушек.
   - Натурщицы в образе инопланетянок? – подсказал Юзик. – Они тоже при делах! Я же грю, Михуилыч, не боись! У меня все под контролем, фактически телепатически…

   У ворот Студии военных художников машины ожидал комендант в генеральском мундире, сказав:
  - Мне был звонок о вас сверху. Все условия для встречи «секретного иностранного гостя» будут соблюдены. В нашем военном ведомстве умеют хорошо встречать дорогих гостей…
   - Очень на это рассчитываю! – пожал руку генералу Мишаня.
   А Юзик, не теряя времени, уже распоряжался грузчиками и «моделями».
Генерал провел всю компанию в банкетный зал, где столы уже были накрыты.
   - Куда ставить «статуй»? – спросили грузчики.
   - Нам нужна мастерская художника Сольмина, - сказал Шальнов.
   - Любая мастерская для вас сегодня открыта! – с пафосом в голосе произнес генерал. – Пройдемте на второй этаж!
Проходя по коридорам и широкой лестнице, комендант привычно рассказывал потным грузчикам, тащившим Маэстро и его творения на себе:
- Это картины лучших  наших художников. Справа – одни, слева – другие! И заметьте, они все на военные темы. На той картине, что справа изображена сценка из офицерской жизни начала восьмидесятых годов.  Старший лейтенант Кольцов, ставший прообразом для нашего художника-баталиста,  мотается из угла в угол по комнате офицерского общежития и, обхватив голову ладонями, причитает: «Боже! В военторговский магазин столько водки завезли, столько водки!.. Ну, неужели мы все помрем от водки?!»
   - Это да-а!.. – тяжело вздохнули грузчики.
Наконец добрались до мастерской, но с ключами вышла заминка, которой комендант и воспользовался, рассказав «генеральский» анекдот:
   - «Небось никогда не думал, что будешь спать с генеральшей?» - спрашивает в первую ночь жена полковника, получившего генеральский чин.
Комендант оглушительно захохотал над собственными словами, остальные только деликатно подхихикнули. Все, кроме грузчиков.
   - Куда ставить «статуй»? – требовательно вопросили они.
Наконец ключи с вахты принесли, и гости смогли войти в нужную им мастерскую.
   - Ставьте «статуй» в центре! – распорядился Юзик. – Картины развесим по периметру. Натурщицы могут «одеваться»!
Девушки принялись стаскивать с себя одежду.
   - Это еще зачем? – не понял комендант.
   - Все просто, - пояснил Мишаня. – Они, так сказать, одеты изнутри. В образе!..
   - Не по-ни-маю! – по слогам произнес насторожившийся комендант, но сразу успокоился, когда увидел, что обнаженные тела «натурщиц» расписаны-разрисованы  в стиле бодиарт под «милитари-ревю». – Ну, это другое дело! Это в тему! – сказал он, с удовольствием разглядывая «танкистку», «десантницу», «морячку» и «генеральшу» в нарисованной на них форме. – Думаю, «секретному гостю» это тоже понравится…

                «Потемкинские деревни»

   У ворот Студии военных художников в ожидании приезда «секретного американского гостя» стоял-маялся всамделишный «почетный караул» с военным оркестром. На часах было ровно девятнадцать ноль-ноль, но мистера Симпсона все еще где-то черти носили.
   - Ну, где же ваш «секретный»? – в который раз спрашивал генерал, обходя вместе с Мишаней застывший строй взвода почетного караула.
   - Задерживается… Пробки на дорогах, - оправдывался Шальнов, семеня за генералом.
   - Э, нет! Мне по телефону сказали, что он из американского посольства будет ехать. Так? Так. А на поездку оттуда досюда всего полчаса требуется… - сказал генерал.
   - А пробки на дорогах? Водительские разборки со стрельбой… То да сё! ЦРУ наверняка все рассчитало! «Секретного» повезли «дворами», через кольцевое шоссе…
   - вешал «лапшу на уши» генералу Мишаня. – Приедет, никуда не денется…
   - Очень на это рассчитываю, а то ведь с меня погоны снимут… Хотя я давно уже в отставке! – признался комендант. – Решил, знаете ли, на хлебушек подработать, а то ведь в семье я один деньги в дом приношу…
   Но вот с проспекта в сторону студийного комплекса из стекла и металла свернул черный «Мерседес»  и резко затормозил перед воротами. Ворота автоматически открылись, машина въехала на студийную территорию, дверца открылась, и из кабины не вылез, а выпал мистер Симпсон, где-то успевший сильно наклюкаться. Военный оркестр сыграл марш «Прощание славянки» и америкоса, подхватив под белы ручки,  с почетом пронесли перед солдатами в «парадках», взявшими автоматы «на караул».
   - «Секретный» основательно замаскировался, - с уважением в голосе заметил комендант, обращаясь к Мишане.
   - Я ж говорю, в ЦРУ не дураки сидят! – произнес Шальнов, вздохнув с облегчением.
   Прежде чем войти в здание Симпсон махнул рукой водителю «Мерседеса», крикнув совсем по-русски:
   - Шеф, свободен? Да здравствует свобода! Жди здесь!..
   И «мерс» тут же ответил переливистым подобострастным гудком, настроенным на американский гимн.
   В мастерской Симпсон увидел все, что хотел, и даже больше: рисующего Стальнова, который, кажется, и не заметил своего перемещения во времени и пространстве, четырех обнаженных «натурщиц» в «форме» и с автоматами на изготовку, отображение их на холсте, находившемся в процессе работы…  Впрочем, последнее его несколько напрягло.
   - I am sorry, почему натура… щицы положены на холст совсем не в стиле «ню»? – поинтересовался америкос.
   - Творческая фантазия автора не знает границ, - пояснил Шальнов. – Они все приодеты в  строгие монашеско-космические скафандры…
   - А! Ракетные войска стратегического назначения! – восхищенно поцокал языком генерал.
   - Ну, все all rigxt! Заверните ее в бумажка! Еще я будет брать… Это, то, и вон то! – небрежно ткнул пальцем «посредник-искусствовед», подумав, добавил: - И все остальное!
   - Тоже завернуть в бумажку? – уточнил Юзик.
   - Of course! – ответил Симпсон и добавил, доставая из кейса ворох бумаг: – Будем подписать контракт! Надо подпись мистер Стальнов!
   - Без проблем, - сказал Юзик, беря документы и подкладывая их под кисть мастера. – Так сойдет? – спросил он после того, как Маэстро пару раз мазюкнул по документам тонкой колонковой кистью.
   - Вполне, - кивнул америкос, пряча один экземпляр в кейс, а второй возвращая Юзику. – Это останется у вас.
   - Ну что, официальная часть завершена? – спросил у Мишани комендант.
   - Не совсем, - ответил тот, видя, что в руках америкоса появился новый конверт с валютой.
   - Буду вручить аванс номер два! – сказал Симпсон, протягивая пухлый конверт Стальнову, но тот на него даже внимания не обратил, все еще находясь во власти творческого процесса.  Тогда деньги поспешил забрать Юзик, доложив америкосу:
   - Все картины Стальнова в вашей машине. Водитель ждет новых распоряжений.
   - Шеф свободен! Да здравствует свобода!.. – снова провозгласил Симпсон.
   - Теперь можно переходить к остальной части, - шепнул Шальнов генералу.
   - Всех прошу в зал для банкетов! – сказал генерал. – Сделку необходимо по старой военной традиции обмыть, иначе она будет расторгнута.
   - Этого допустить мы не можем! – веско сказал Мишаня.
   - Незя!.. – добавил Симпсон,  грозя небу кулаком.
В банкетном зале студии все – и гости, и хозяева – быстро нашли для себя любимые напитки, среди которых преобладала русская «белая», вскружившая головы и вправившая мозги многим поколениям иностранных «завоевателей»…

                Симпсон в провинции

   …«Головокружение от успехов в бизнесе» у Симпсона поуспокоилось  только на следующее утро. Проснулся американец не у себя в гостинице, а…  на сеновале, среди кур и свиней. Как он оказался в этой  деревенской глуши Симпсон  не помнил, словно кто-то огромный и важный наступил ему на голову и  отдавил  память, как бывает, когда отдавливают в толчее ногу.
 
   Поворочавшись на сене, он поймал на себе огромного клопа и с визгом бросился наружу, до смерти перепугав свиней и кур, которые тоже визжали и кудахтали, но перекричать америкоса так и не смогли, как ни старались.
Во дворе стояла кабина от трактора, куда Симпсон и залез, вспомнив про спасительный телефон.

   Набрав на «сотовом» номер водителя «Мерседеса», по существу являвшемуся его коллегой по криминальному бизнесу, испуганно потребовал по-английски:
   - Немедленно приезжай за мной! Куда? Я и сам не знаю!.. Тут свиньи, куры и… клопы! Да, это русская деревня...  Как называется?.. Еще не знаю, но, думаю, что это похищение… Подключить ФБР? Пока не надо… У меня тут второй звонок на линии. Я тебе потом перезвоню…
Переключившись на вторую линию, Симпсон услышал до боли родной голос Американского папы, по которому уже соскучился.
   - Где ты прохлаждаешься, хренов выхухоль? – спросил папа Смит. – Почему картины Стальнова еще не на Манхеттене?
   - Некоторые организационные неурядицы, сэр! – ответил Симпсон. – Но дела идут хорошо… - О своем «похищении» «посредник-искусствовед» сообщить хозяину не посмел.
   - Даю тебе десять дней срока и чтобы картины были отправлены! Деньги из второго взноса на обустройство нашего московского офиса уже переведены в банк. Снимешь  сразу всю сумму, на счету не оставляй ни цента. 
   - Да, я все понял. Должен сказать, что «липа» уже подготовлена благодаря первому взносу и частично пущена в оборот…
   - Ладно, это не телефонный разговор. И чтоб через десять дней!..
   На этом связь с родиной у Симпсона прервалась. Он попытался докричаться до Америки с помощью «Хэллоу, алё!», но ничего путного из этого не получилось, а тут еще он увидел группу вооруженных «террористов» с охотничьими двустволками, окружавшими сарай, в котором провел ночь, что его перепугало еще больше. Опустившись на самое дно кабины старого трактора, он постарался затаиться, подумал: «Вдруг пронесет».

   Сарай, тем  временем, брали приступом по всем правилам военного искусства, стреляя сразу из всех стволов.  Бойню домашней живности прекратил Мишаня Шальнов, случайно обнаруживший Симпсона в кабине разобранного трактора.
   - А мы думали, что с вами что-то случилось, - обрадовано сказал он. – Думали, на сарай волки напали и всех кур вместе со свиньями и с вами порезали… Слава Богу обошлось!
   - Куда вы меня привезти? – обеспокоено вопросил америкос по-русски.
   - Да это же моя вотчина! Деревня  Брюханово прозывается. Слышали о ней?.. Мне целый дом-развалюшка здесь достался по наследству, - похвастался Шальнов, подзывая жестом «террористов». – А это  вся моя родня. Тесть Иван Иванович – бывший полковник пограничных войск. А это американский гость мистер Симпсон. Свояк Петр Фадеич – местный егерь,  сержант запаса. А это американский гость. Деверь Алексей Дмитрич – первый парень на деревне, остальных в армию забрали, и по совместительству местный рыбинспектор… «Заокеанский гость»… 
   «Представление чад и домочадцев» Симпсону и его всем им растянулось надолго – часа на полтора – и кончилось «детской неожиданностью», когда представляли самых юных членов семейства:
   - …Двоюродный племянник Васятка  с троюродной внучкой Ксюхой, ну у них  пока еще  «грудничковый период»! И потому они об… мишурились… - кончил Мишаня.
   - И как вы будите со мной поступить?.. – все еще трясся от нервного стресса америкос. – Будете взять меня в заложники? Или обменять на чемодан денег?..
   - Деньги потом, - отмахнулся Шальнов. – Сначала все по полной программе: охота, рыбалка, шашлыки.
   - Охота запрещена, не сезон, - встрял свояк Петр Фадеич - местный егерь.
   - Придется урезать наш план до минимума, - с сожалением развел руками Мишаня.
   – И обойтись одной рыбалкой.
   - Не больше ста кило на нос! – веско заметил при этом деверь-рыбинспектор.
   Сразу после «представления» Симпсон созвонился с «водителем-коллегой». И назвав ему свои «координаты на местности», приказал срочно приехать за ним.
   …«Мерседес», вызванный Симпсоном  прибыл только через два часа, когда «рыбалка у костра» была уже в самом разгаре. И потому даже  приезд вызванной машины с «коллегой-водителем» уже не смогла оторвать американца от «бесплатного развлечения». «Коллега-водитель», разумеется, тоже надрался на дармовщинку…

                «Рыбацие побрехушки»

   Следующие семь дней прошли, как  для гостей, так и для хозяев деревеньки Брюханово чередой вспышек осознания действительности, которые происходили в самые разные моменты дней и ночей, рассветов и закатов. Стальнов, к примеру, на вторые сутки беспрерывной «рыбалки» вспомнил недавнюю конференцию писателей-фантастов, на котором  так же не обошлось без застолья. За длинными столами в большом зале «Дома Ростовых» в Москве, поставленными П-образно, выпивали и закусывали маститые мэтры от литературы вперемежку с начинающими. Рядом со Стальновым за столом «прилунился» некто Давов, напомнивший Илье, что «благодарен ему за первые книги, которые он порекомендовал и подготовил к изданию». При этом Стальнову сразу припомнилось то, что он прочитал на  личном сайте этого «молодого да раннего» в Интернете: «Стальнов сдерживал мое творческое развитие, а сменивший его в редакции   Шнуркович помог мне развернуться и проставиться…». Наверное, Давов хотел сказать «прославиться», но ошибка, можно сказать, получилась «по-Фрейду».
 
   Разговор между Мишаней и Симпсоном, услышанный Стальновым, сидевшим  рядом, несколько отвлек и немного развлек художнико-писателя.
   - У нас тут ученые были. Карстовые пещеры возле деревни Брюханово открыли, - говорил Мишаня, подливая водки в рюмку «посредника-искусствоведа».
   - Красивые? – спросил Симпсон.
   - Не знаю, - ответил Шальнов. – Назад оттуда еще никто не вернулся…
   - А я на охоте лису подстрелил, - вмешался какой-то очередной родственник Мишани по женской линии. – Она из последних сил до обрыва добежала, в реку упала и утонула. В общем, пришел я домой ни с чем. Жена давай меня пилить: «Опять пустой, только пыжи да порох переводишь! Сосед вон на рыбалке был, так ему лиса в сеть попалась!».
   Шальнов ответил своим анекдотом:
   - Офицер возвращается с охоты и говорит: «Все, Клава, в этом месяце мяса покупать не будем». «Что, убил лося?» - радуется жена. «Нет, все деньги пропили», - отвечает «добытчик».
«Родственник» оставил за собой «последнее слово»:
   - Муж собрался на подлёдный лов. Вышел из дому – ветер, снег. Вернулся. Жена в постели. Он разделся и прыг под одеяло. Жена спрашивает, не открывая глаз: «Пришел, милый?» «Угу», - отвечает муж. «Ну, давай по быстрому, пока мой дурень на рыбалке…».
   Шальнов не смолчал:
   - По лесу бредет грибник. Навстречу бабка с автоматом. Увидев грибника, направляет на него ствол. «Ты что, бабуся?» - испуганно спрашивает тот. «Боюсь, касатик, ты меня изнасилуешь». «Что ты, старая. И в голову не приходило!» - крестится грибник. Бабушка щелкает затвором: «А ведь придется, милок!»…
   …Симпсон, сидя в лодке, спиннингом тащил щуку из воды и азартно кричал:
   - Крокодил  меня споймал! Help me!..
Последовал сильный рывок и Симпсона выдернуло из лодки, как неоперившегося птенца из гнезда. Из воды его, запутавшегося в тине, доставали бреднем… И потом, высыхая у костра, он слышал разноплеменной говор многочисленной родни Мишани.
Грузинский родственник рассказывал про ГАИ:
   - В Тбилисском ГАИ экзамен. Инструктор задает вопрос: «Ты, душа лубэзный, едеш по горрный дороге. Слэва – скала, справа – пропасть. По дороге навстрэчу старуха и дэвушка. Кого будэшь давить?». Водитель долго думает и отвечает: «Старуху, началник». «Нэверно!». «Тогда дэвушку». «Нэверно, дорогой! Тормоз давыть надо, тормоз!»
   Армянский родственник рассказал про «осу»:
   - Саркис задает Погосу загадку: «Под юбку тети Ануш залетела оса. Что она укусила?» «Я думаю…», - отвечает Погос. «Э, ара, ты думаешь не так. Оса укусила за палец дядю Ашота, чья рука была… Правильно! Под юбкой у тети Ануш».
Грузинский родственник продолжил:
   - Гиви жалуется Гоги: «Поступал в Москве в университет. Зарезали, понимаешь? Сдавал географию. Первый вопрос  - где родился? Ответил отлично – в Тбилиси. Второй вопрос – что такое Титикака? Отвечаю: некрасивая женская грудь. Двойка, не приняли».
   Армянский родственник добавил:
   - Поздней ночью в ереванском сквере звучат голоса: «О, как я тэбя лублу, милый!» «Я т-тоже…». «Тэбя к-как зовут?». «Ашот». «М-м-мена т-тоже…».
Грузинский родственник оказался более «эрудированным и начитанным», рассказав без остановки:
   - В ресторане за столиком Георг и Манана. Подходит посетитель и спрашивает: «Можно мне пригласить вашу даму на танец?» «Нэт, дарагой! Мы ее кормим, мы ее сами танцевать будем!». На пляже мужчина спрашивает загорающего на песке Георга: «Можно мне прилечь на ваш матрас?». «Нэт, дорогой, нэльзя! Это нэ матрас. Это мой жена!». В тбилисский магазин заходит дэвушка. «У вас есть бюстгальтеры первого номера?» - спрашивает она. «Э, дорогая! – отвечает продавец, - у нас прыщи принято выводить зелёнкой!»…

   …На четвертый день свое творчество демонстрировал Мишаня Шальнов, декламируя прямо из лодки, в перерыве между клёвом:
   - «Японский землекоп Тояма Токанава написал песню. А исполнит ее японская певица Ясука Такая. Песня называется «Атомули ядала», что в переводе на русский язык означает «Сомнение».
Высказывания Мишани разносились далеко по воде и их слышал даже Стальнов, сидевший в другой лодке на другой стороне реки. Он-то и одобрительно высказался:
   - Молодец, Шальнов! Настоящий полиглот! Уже и японским завладел… Мишаня, скажи нам японскую хокку!
   - Как нечего делать! – ответил Шальнов, подсекая крошечную уклейку.
   –«Истекает тысячелетие./Только и осталось времени,/ Чтобы еще раз сбегать в гастроном».
   - Гениально! – зааплодировал Симпсон с берега, который ничего не понял.
   - Могу еще! – похвастался Шальнов. – Слушайте сюда! «МК» – газета сексуальных меньшинств и малоинтеллектуальных большинств, в электричках обзываемая «Макакой» и «Масонским сексомольцем». Это у меня было записано еще в начале девяностых годов прошлого века. А в начале этого века я, перечитав запись, вспомнил анекдот из серии «медицинских»: «-Доктор, доктор! Вы мне наркоз даете, а вы же пьяный!
   - Я – пьяный?! Ха! Вот щас хирург придет…».
   Вспомнив этот анекдот, и сравнив «МК» с тем, чем заполнены ныне развалы периодики, могу теперь восклицать: «Ха! «МК» вам плохой?! Вот щас другие газеты принесут!»…

   …На шестой день «рыбалки» Стальнов вспомнил о том, как его «пидманул» один «коллега по ремеслу», предложив организовать перевод всех его многочисленных произведений на все языки стран, входивших некогда в великий и могучий Советский Союз. А кроме них еще и на вьетнамский, монгольский и даже китайский. Гонорар же, причитавшийся автору, он попросту прикарманил, сказав, что «больше с переводчиками так и не встречался»… 
Немного развеселил приунывшего Стальнова другой родственник Мишани, чукча, рассказав:
   - Я как в баню схожу, так несчастье. В сорок первом пошел – война была. В пятьдесят третьем друзья помыться пригласили – Сталин помер. В восемьдесят пятом опять пошел – перестройка началась. Одно горе от этой бани… И жена, однако, грязный баба попался… В день пять раз моется. А как-то лежу в своей яранге, говорю жене: «Однако весна скоро. Приедут эти…». «Кто?» - спрашивает жена. «Эти… Помнишь прошлый год? Водку пили, мне морду били, с тобой все подряд спали…». «Экспедиция?», - уточняет жена. «Она самая. Опять хорошо гулять будем»…


                «Дело прежде всего»

   На седьмой день «рыбалки» в сознании Симпсона начали появляться проблески здравого смысла. Породили их слова, сказанные водителем-коллегой ранним дождливым утром, когда костер уже догорел:
   - Никак не мог доложить о том, что второй взнос от папы Смита мной получен, а кроме того станок запущен и фантики напечатаны…
«Фантики, фантики… - дятлом застучало знакомое слово в мозг америкоса и он, вспомнив, что Американский папа дал всего десять дней на получение картин Стальнова и оплату их фальшивыми долларами, заторопился:
   - Пора произвести окончательный расчет с мистером Стальновым, - произнес он, оказавшись у знакомого сарая, где проснулся в самое первое утро в Брюханове. – Для этого мы должны проведать… наведаться в наш офис. Как говорят у нас в Техасе: «Гулять – не стадо догонять!» Дело прежде всего!
   - А у нас говорят: «Работа не волк, в лес не убежит», но дело есть дело, - заметил Мишаня и окунул голову в бочку с дождевой водой, чтобы окончательно протрезветь.
   В приемной офиса американского представительства водитель-коллега Симпсона заставил Стальнова и двух его друзей «угоститься кофеем», затем подсунул художнику несколько документов на подпись, затем удалился в кабинет начальника, где Симпсон, отказавшийся от утреннего кофе, расслаблено «потреблял виски», развалившись в кресле. Не обращая внимания на начальство, водитель-коллега по-хозяйски открыл огромный сейф, достал один из двух абсолютно одинаковых кейсов и, взвесив его в руке, передал мистеру Симпсону. Тот, недоверчиво покрутив носом, встал из-за стола, поменял один кейс на другой и, захлопнув сейф, вышел к нетерпеливо поджидавшим его в приемной Стальнову, Шальнову и Юзику.
   - Это ваш скромный гонорар, мистер Стальнов! – сказал он, вручая кейс художнику, который у того сразу же забрал Юзик. – А это приглашение вас и ваших друзей на открытие выставки в Сохо, - америкос ткнул пальцем в сторону журнального столика у карликовой пальмы в кадке.
   - Но здесь не проставлена дата открытия выставки… – заметил Мишаня, внимательно прочитавший один из пригласительных билетов, написанный на английском  и русском  языках, из вороха подобных, небрежно разбросанных на столике под пальмой.
   - Это есть ничего! – успокоил его америкос. – Дата будет есть по любовному согласию…
   - Будет объявлена дополнительно, - отредактировал «разговорный подстрочник» Симпсона Шальнов и тут же стал прощаться: – Ну что ж! Тогда мы не смеем вас больше обременять, так сказать, своим присутствием. Приятно было вместе поработать! Еще увидимся…


                Маэстро с большими деньгами

   …Ворох пригласительных билетов на журнальном столике в офисе неожиданно сменился ворохом сотенных долларовых купюр, небрежно разбросанных на столе в мастерской художника Стальнова, над которыми, склонившись в задумчивости, «чах, как Кащей над златом» сам Маэстро. Да, да, да, вечно нуждавшийся в средствах «художнико-писатель», пригорюнившись,  сидел за столом с огромным богатством и не знал, что с ним делать. Он даже всплакнул то ли от нежданной и негаданной радости, то ли от бессилия справиться с привалившим ему богатством. И как часто бывало с ним раньше, когда появлялась необходимость мозгового штурма, Илья задремал, уронив голову на  «несметные богатства» на своем рабочем столе.
И привиделся ему сон о святых монахах из одиннадцатого столетия, страдавших от грешного князя, обезумевшего от бесовской власти денег. Собственно, это было продолжение его старого сна, в котором он пребывал в образе святого старца Феодора, стоявшего на коленях перед иконой Спасителя в монашеской келье и воссылавшего молитвы к Господу, прося у него избавления от греха сребролюбия и любостяжательства.

   А в это время все тот же бес под ликом инока Василия, ранее смущавший старца,  явился молодому князю Мстиславу Святополковичу  -сыну великого Киевского князя Святополка II - легкомысленному и испорченному юноше, и объявил ему:
   - Ты и твои братья, княже, вот уже много лет ищите клад, спрятанный вашим прадедом князем Рюриком, прибывшим сюда к нам из варяжских земель… А ведь этот клад уже давно найден! Его нашел инок Феодор из Печерской обители и теперь он скрывает эти богатства в своей келье. Пытай инока Феодора, и он укажет место, где прячет ваш клад…
  - Позвать сюда этого вора Феодора! – распорядился юный князь, задумавший первым из братьев преподнести варяжский клад своему могущественному отцу в стольном Киеве и этим самым стать в его глазах самым достойным наследником его титула и державы.
   Когда инока доставили в княжескую резиденцию, преподобный Феодор честно признался:
   - Я действительно отыскал этот клад, но потом снова закопал его в другом месте и теперь не могу вспомнить, где именно.
   - Не лги мне недостойный монах! Тебя подвергнут самым изощренным пыткам, и ты быстро все вспомнишь!  – взъерепенился юный князь, потом повернул голову к слугам и сказал: – Приведите сюда монаха Василия, пусть он обличит этого вора во всех его  неправдах!
   - Мы не можем отыскать этого монаха, - отвесив глубокий поклон, произнес старший слуга. – Вот он был, и вот его уже нет…
   - Он отправился в свой монастырь… Привезите его оттуда сюда! – послал за ним княжич.
  - Будет исполнено!
   На этот раз был доставлен истинный Василий, но этот святой старец, уже пятнадцать лет не покидал своего затвора в пещере и потому он даже не понимал, чего княжич от него хочет.
   Тогда нечестивый Мстислав, совершенно обезумевший от гнева и вина, приказал:
   - Пытайте и этого! Они все там воры, а не монахи… - произнеся эти кощунственные слова, он, неожиданно для себя, схватил лук, наложил стрелу на тетиву и  выстрелил в грудь святого старца Василия.
  Последними словами преподобного перед смертью стала фраза:
   - Этой стрелой скоро будешь ранен сам!
   И, правда, вскоре после насильственной смерти двух преподобных  княжич Мстислав был смертельно ранен на войне стрелой и, отдавая Богу душу, прошептал: "Вот я умираю, наказанный за преподобных Василия и Феодора!"

   Привиделся Стальнову и некий список собственных «долгов», который он запомнил так хорошо, что даже утром смог записать прямо по пунктам: «Обещал помочь писателю-фантасту Знаменскому издать его первую книгу… Обещал помочь купить новый компьютер дочери соседа Василия Федоровича Калугина… Купить квартиру Федору Васильевичу Сторожеву… Да и о тете Моте-кошатнице, Федоре Кузьмиче-собачнике, дауненке Олюшке-горюшке – любительнице змей, черепах, лягушек и прочих земноводных - тоже забывать нельзя, поскольку они всегда оказывали мне моральную поддержку…» и т.д. и т.п. Список получился очень длинным и занял целый рулон туалетной бумаги, поскольку другой под рукой в этот момент просто не оказалось.

   В результате деньги от большого гонорара разошлись довольно быстро. А на последнюю сотню тысяч баксов Стальнов, не мудрствуя лукаво, организовал кухню с горячей едой для городских бездомных из лучшего французского ресторана…



                Шальнов в объятиях Интерпола

   Курилка под лестницей в редакции журнала «Обо всем и про всех»,  снова функционировала на полную мощность, исторгая клубы табачного дыма.
   - Хорошо, что ты появился… - говорил фотокорреспондент Вовик Негативный, деловито прикуривая от своего же чинарика новую сигарету. – А то без тебя тут ничего не поймешь и хрен разберешь. А что с тобой было-то?
   - Была тяжелая агония любви: то умирал, то воскресал… - встав в позу героя-любовника, импровизировал Мишаня. – Помнишь анекдот, когда перед вратами Рая двое разливают на посошок? Тогда возникает третий. Только стаканы ко рту поднесли – хоп! – третий исчез. Только закусили – хоп! – опять появился. И так несколько раз. Они ему говорят: «Друг, ты уж определись: будешь пить, не будешь?». - «Да я бы с радостью, - отвечает тот, - только я ведь еще в реанимации». Вот так и я – то появлюсь, то исчезну… А что тут за дела?
   - Понимаешь, был тут на прошлой недели корпоративчик… - начал объяснять Негативный, но его прервала Милочка Холоступова – ответственный секретарь журнала.
   - Шальнова срочно в кабинет главного! И чтобы мне мигом!.. – крикнула она, пробегая мимо.
   - Извини, позже договорим, - произнес Шальнов и помчался в указанном направлении.
   В кабинете главного редактора Попрыгайло за столом с разными напитками Мишаня сразу увидел двоих толстых двухметровых представителей негроидной расы в дорогих костюмах.
  - Это за вами! – строго произнес Станислав Сигизмундович, указав пальцем в сторону сидевших гостей. – Точнее будет сказать, к вам. 
   - А что такое? У меня обнаружилась новая родня? – удивленно спросил Мишаня, уже представляя этих двоих здоровяков танцующими в окружении многочисленной разноплеменной родни из Брюханово. – Наверное, племянницы-близняшки Мила и Фатима в Претории замуж выскочили…
   - Они из Интерпола, - веско заметил Попрыгайло, смачивая пересохшее горло глотком коньяка. – Ну, ты, Шальнов, и попа-ал… - протянул он, страшно округлив глаза. 
   - Мистер Шальнов? Нам надо поговорить, так сказать, наедине, - произнес по-русски один из «несостоявшихся родственников» Мишани.
   - Я пока выйду, - предупредительно вскочил с кресла хозяин кабинета, незаметно нажав кнопку прослушивания на телефонном аппарате внутренней связи. – Говорите спокойно, мы никого не прослушиваем…
   Выйдя из кабинета, Попрыгайло сразу приник к телефону секретарши. И вот что он услышал:
   «Вы, мистер Шальнов, угодили в лапы банды международных аферистов, промышляющих производством фальшивых денег,  а также кражами художественных ценностей из музеев и частых коллекций», - говорил первый представитель Интерпола.
   «Я не знал… Я не хотел! Вы должны мне верить!» - жалко оправдывался Мишаня.
«Мы вам верим, - произнес второй представитель, - но все проверим!».
«Хорошо говорите по-русски…», - попытался подольститься под «международные органы» Мишаня.
   «Ничего удивительного, - ответил первый. – Мы учились в вашем Университете имени Лумумбы».
   «Выражаю вам свое сочувствие…», - сказал Шальнов.
   «Это еще почему?» - насторожился второй представитель.
   «Сейчас он закрыт на карантин из-за свиного гриппа…» - пояснил Мишаня, обладавший многими знаниями, почерпнутыми из теленовостей.
   «Это к делу не относится! – заметил первый. – Мы хотим предостеречь вас от больших неприятностей, которые вам могут принести ваши новые знакомые… Согласны ли вы сотрудничать с  нашей организацией в деле поимки аферистов и фальшивомонетчиков?».
   «Само собой! – не раздумывая, ответил  Мишаня. – И что я должен делать?..».
   «Вы должны… Минутку!» – второй представитель, заподозрив подслушивание, быстро и умело подключил к телефону Попрыгайло «электронную глушилку» и Станислав Сигизмундович на своем конце провода услышал только гимн США…

                Страсти по Стальнову

   Мистер Симпсон первым осознал, что крупно прокололся, когда стал пересчитывать деньги в пачках из оставшегося кейса. На всех купюрах оказался один и тот же номер! Это был «фальшак», которым должна была быть произведена расплата со Стальновым…
   - Как это могло случиться?! – орал Симпсон так, как будто его забивали и резали на барбекю. – Какой идиот перепутал кейсы с деньгами?!
   - Это были вы, сэр, - ответил на этот вопрос-вопль водитель-коллега.
   - Сам знаю, кретин! И все равно виноват во всем ты!.. Я немедленно сообщу о случившемся папе Смиту, так и знай!..
Американский папа сразу оказался «доступным» по сотовой связи. Спокойно выслушав причитания своего «посредника-искусствоведа» в трубке, он сказал всего несколько весомых слов, которые можно заменить «звуковым сигналом», а потом добавил: «……………..!!! Срочно свяжись с «группой поддержки бизнеса»! Ею руководит опытный человек, которого я лично завербовал на Мальдивах, где он отдыхал после очередной отсидки в русской тюрьме… Называть его надо Ферзь и никак иначе! Запомни это. Когда свяжешься с ним, передай привет от папы Смита. Он все поймет. Запиши номер  телефона…».

   Мистер Симпсон тут же позвонил Ферзю и  передал привет от папы Смита, через полчаса возле съемного офиса Симпсона затормозила неприметная, битая-перебитая машина, марки «запорожец». Из ее кабины  сначала выбрались два охранника, а уж затем показался бритоголовый толстяк в шикарном костюме, пальцы которого украшали вместо дорогих перстней  наколки по количеству «ходок» в места не столь отдаленные.
   - Кого надо завалить? – сразу поинтересовался он, переступив порог кабинета Симпсона.
   - «Валить» никого не надо! Ноу! Надо забрать деньги! Кейс с деньгами! Время мало!.. У вас только три дня! – сказал Симпсон.
   - Как выглядит клиент? – осведомился Ферзь.
   - Это он! – сказал водитель-коллега Симпсона, передавая фотографию Стальнова Ферзю.
   Не глядя, сунув фото в карман, Ферзь ухмыльнулся, сказав:
   - Как нечего делать! Зарубите себе на носу: попытка намба ван - и этот шибздик вернет все до последнего цента! Или я не Ферзь в своей «крытке»!
   – Завтра художник будет на открытии книжной выставки-ярмарки на ВВЦ. Там его нужно будет брать и доставлять сюда. Оплата сдельная… - заметил Симпсон.
   - Так и быть, вашу оплату я возьму, хотя мне уже за все заплачено вперед… А от лишней тысчонки баксов Ферзь еще никогда не отказывался!..
Когда руководитель «группы поддержки бизнеса» удалился из кабинета, водитель-коллега убежденно заметил:
   - Этот с задачей справится!
   - «Как нечего делать»! – повторил слова Ферзя сам Симпсон и, улыбаясь, потянулся к бутылке виски на столе…

                Попытка «намба ван»

   Открытие ежегодной осенней книжной ярмарки на бывшей Выставке достижений народного хозяйства  в Москве проходила под звуки бравурных маршей и не менее бравурных речей руководителей культуры самого высокого ранга.
   Но Ферзя и его головорезов вопросы культуры интересовали мало, все их внимание было поглощено слежкой за Стальновым в залах выставки, битком набитых народом.
   - Чтобы мне глаз с него не спускали! – приказал Ферзь двум своим шестеркам, покрутив перед их носами мощным кулаком-кувалдой.
   - Будет сделано, шеф! – ответил юркий парень цыганистого вида с золотыми фиксами на передних зубах.
Однако  уследить за художником в залах оказалось делом не таким легким, как это показалось вначале.  Шестерок Ферзя то и дело оттирали от Стальнова, подходившего то к одному стенду с книжной продукцией, то к другому, зазывали купить новые книги, втюхивали всякие проспекты и рекламные листовки. Уже через час этой «погони за призраком» из костюмов шестерок Ферзя можно было пот выжимать.
   - Возьмем его за жабры на выходе! – решил Ферзь, прохлаждавшийся в буфете, когда к нему заявились его помощники, дышавшие, как загнанные лошади.
   Цыганистый парень-шестерка тут же забрал на соседнем столике пластиковые стаканчики и налил в них водки из бутылки, вытащенной из… сумки зазевавшегося гостя выставки несколько раньше.
   - Взбодримся! – сказал он.
   Ферзь и второй парень-шестерка не возражали.
   Стальнова, покидавшего выставочный комплекс, подельники заприметили сразу. На одной из глухих аллей они подкрались к художнику и, нахлобучив пластиковый мешок ему на голову,  потащили к выходу с территории ВВЦ, где их поджидала машина. Однако, оказавшись в машине и освободив пленника от мешка, они ахнули от удивления, поскольку в их руках оказался совсем не тот человек, за которым они полдня гонялись. Это был карлик Юзик в милицейской форме с одной звездочкой на погонах, пообещавший похитителям: «от восьми до пятнадцати лет лишения свободы за захват заложника,  сопротивление работнику милиции, оскорбление милицейской формы, нанесение тяжкого морального вреда…» и так далее и тому подобное. Пришлось отдать ушлому менту-недомерку всю наличность из кошельков, одежду и даже ключи от «запорожца» взамен обретения свободы лично для самих себя.

   …И вновь возле съемного офиса Симпсона затормозила неприметная, битая-перебитая машина, но на этот раз марки «москвич». Из ее кабины  сначала выбрались два охранника, а  затем показался бритоголовый толстяк в новом, но гораздо менее шикарном костюме, чем в первый раз.
   - Мы его возьмем! Это дело принципа, - сказал Ферзь, заходя в кабинет Симпсона. – На выставке, правда, не задалось, но там было слишком  людное мероприятие. К тому же милиция на каждом углу!.. Как нечего делать! Зарубите себе на носу: попытка намба ту - и этот чинарик вернет все до последнего пенни! Или я не Ферзь в своей «крытке»!.. – повторился руководитель «группы поддержки бизнеса».
   – Завтра художник будет в музее «Коломенское» на этюдах. Там его нужно будет брать и доставлять сюда. Там меньше людей… - заметил Симпсон.
   - Как нечего делать! – снова повторился Ферзь.
   Когда руководитель «группы поддержки бизнеса» удалился из кабинета, водитель-коллега уже менее убежденно заметил:
   - Этот, наверное, с задачей справится!..
- Конечно, – сказал Симпсон задумчиво и потянулся к бутылке виски на столе…

                Попытка «намба ту»

   Художника Стальнова подельники увидели рядом с Братским острогом на территории музея-заповедника «Коломенское». Он преспокойно сидел на стульчике-разножке под зонтом и зарисовывал виды осеннего парка, древние строения, не обращая внимания на противный моросящий дождь. 
   - Будем брать тепленьким, - распорядился Ферзь, указывая пальцем на фигуру творца, склонившегося над этюдником.
   - Погоди, шеф! – остановил Ферзя цыганистый парень-шестерка, у которого от холода зуб на зуб не попадал, поскольку на нем был на этот раз только плащ, одетый на голое тело. – Никуда этот мазилка от нас теперь не денется. Давай за успех нашего дела по чуть-чуть…
Ферзь подумал, шмыгнул носом и сказал:
   - Наливай!
Они выпили, а «закуской» для шестерок стал все тот же огромный кулак Ферзя, сказавшего:
   - Чтобы мне на этот раз никакой промашки!..
   - Будет сделано, шеф! – браво ответил цыганистый парень, на передних зубах которого одной  фиксой стало меньше.
Но у Братского острога художника уже не оказалось. И разъяренный Ферзь разослал шестерок в разные стороны, уже не сдерживаясь на «звуковые сигналы» в своей речи.
   Отыскали Стальнова за оврагом, на старом погосте, от которого остались только древние надгробия, сваленные возле старого, полуразрушенного храма. Здесь-то художника и «повязали», заткнув ему рот и накинув на голову очередной пластиковый мешок, но уже гораздо больших размеров.
В кабине  «москвича» с пленника сняли мешок и… Правильно! В руках похитителей снова оказался «милиционер» Юзик, вот только на погонах  у него было уже по две звездочки…
   - А, чтоб тебя!.. – вырвалось у Ферзя, который, не дожидаясь приглашения от блюстителя порядка, сразу начал раздеваться…
   ...Возле съемного офиса Симпсона остановился обыкновенный московский трамвай, из которого  сначала выбрались два охранника, а  затем показался бритоголовый толстяк в стареньком спортивном костюме.
   - Мы его опять упустили, но нам нужна попытка «намба фри», - сказал Ферзь, заходя в кабинет Симпсона. – В музее «Коломенское» полно привидений и покойников!.. И все, как один,  в милицейских мундирах, - пожаловался он. – Очень плохое место! Но зарубите себе на носу! Как нечего делать!  Попытка «намба фри» - и этот… оборотень вернет все до последней стотинки!  Или я не Ферзь в своей «крытке»!.. – привычно повторился руководитель «группы поддержки бизнеса».
   – Этим вечером художник будет в своей «загородной мастерской», которая находится в районе Орехово-Борисово. Там его нужно будет брать и доставлять сюда. Там меньше людей… Но, на этот раз я буду уехать с вами!.. - заметил Симпсон.
   - Как нечего делать! – опять повторился Ферзь.
Когда руководитель «группы поддержки бизнеса» удалился из кабинета, водитель-коллега заметил:
   - Не верю я этому Ферзю! Боюсь, что с задачей он не справится...
Симпсон промолчал, лишь потянулся к бутылке виски на столе…


                Попытка «намба фри»

   Художник, находившийся в привычном состоянии творца, как обычно, творил  за мольбертом в своей подвальной мастерской, когда туда, без звонка, ворвалась «группа поддержки бизнеса» во главе  с Симпсоном. Они почему-то не заметили Стальнова, который ни на что и ни на кого не обращал внимания, поглощенный лишь воплощением в жизнь замысла своего нового творения.
   - Здесь никого нет! – развел руками цыганистый парень-шестерка, одетый только в женскую кофту с чужого плеча. – Это дело надо смочить…
   - Наливай! – тяжело вздохнув, разрешил Ферзь, выбрасывая карандаши и кисти из пластикового стаканчика, заменявшего художнику вазочку, на пол.
   - Ноу «смочить»! – недовольно заявил Симпсон. – Искать деньги! Всем! Кейс! Искать кейс, мать вашу… - и снова запиликали гудки вместо его отдельных слов и даже целых выражений.
   Когда поиски окончились ничем, а мастерская превратилась в то, чем и была изначально – грязной дворницкой, Симпсон, наконец, обнаружил таинственную дверь, ведущую в кладовку, и указал на нее Ферзю. Тот, недолго думая, выбил дверь ударом  мощного плеча и исчез  в темном помещении. Оттуда он вышел уже почему-то не на своих двоих, а на карачках, поскольку за шиворот его тащил «милиционер» Юзик, на погонах которого уже ярко сверкали по три больших полковничьих звезды.
   - Итак, - начал перечислять Юзик скучным голосом все правонарушения, совершенные Ферзем и его подельниками, - незаконное проникновение в жилище граждан, взлом, ограбление, кража, материальный и моральный ущерб…
   - Почему?! – вскричал Симпсон.
   - Что «почему»? – прервался  Юзик.
   - Почему ви есть, как это по-русски, полиц-милиц-копионер?.. – удивленно вопросил американский «посредник-искусствовед», окончательно запутавшийся в названиях правоохранителей.
   - Так уж получилось, - скромно потупившись, ответил карлик.
   - Взять его! – приказал Симпсон. – Он есть главный после творца!.. 
   Карлика, не смотря на его полковничьи погоны, связали, сунули в мешок и бросили в багажник «мерса» Симпсона, на котором приехали из центра. При этом никто не заметил исчезновения цыганистого парня-шестерки.
   В офисе  представительства американской фирмы мешок развязали и, правильно, обнаружили там своего парня, совершенно голого, у которого во рту не оказалось ни одной фиксы.
   - Это что еще за фокусы? – спросил Ферзь, поднося кулак к носу подельника.
   - Не бей меня, Ферзь! – умоляюще прошамкал тот. – Мне и так крепко досталось от чертей с дубинками. Лучше давай выпьем…
   - Наливай! – разрешил Ферзь.
   - Да у меня с  собой ничего нет, - жалостливо прошамкал цыганистый парень-шестерка, стыдливо прикрывая свое «достоинство» обеими руками, добавив: - На этот раз я с пустыми руками...
   - Это есть ничего… - вмешался Симпсон. – Есть виски!
   - А водки нет? – спросил Ферзь.
   - Только виски, - ответил  Симпсон, беря бутылку со стола…
Когда все выпили, американец веско произнес:
   - Я знать, где взять! Вам нужен попытка «намба фо»! Журналист Шальнов и вся его родня деревня Брюханово!.. Он знать, где у художник деньга лежать!..
   - Сто пудов! – повеселевшим голосом заметил Ферзь и, обращаясь к своим подельникам, сказал: - Возьмете с собой весь персонал «группы поддержки бизнеса», всех, кто еще на свободе, и отправитесь в деревню Брюханово. Цель: захват заложников! Связь: держать меня в курсе! А ты, придурок, оденься, что ли… На тебя даже смотреть больно! - последние слова шеф адресовал цыганистому парню-шестерке.

                «Намба фо» и до бесконечности
 
   Цыган и другие подельники Ферзя, которых было не меньше десяти, добрались до Брюханова на попутном грузовичке, водителя которого, на всякий случай, выкинули из кабины. Захватить заложников из числа многочисленной многонациональной родни Мишани оказалось делом плевым – родня и не собиралась сопротивляться. Напротив, новых гостей – «друзей Мишани», чуть ли не силком усадили за длинный стол, который, казалось, только и дожидался очередной «группы захвата», заранее уставленный самыми разными блюдами-разносолами и целой батареей бутылок с самогонкой. И пошло-поехало, завертелось привычное колесо обычного российского гостеприимства и хлебосольства. Мало не показалось никому из нападавших…

    А самого Мишаню Шальнова Ферзь с Симпсоном отловили у дверей редакции журнала «Обо всем и про всех». С помощью  водителя-коллеги они сунули его в кабину «Мерседеса» и, не говоря ни слова, повезли в Брюханово. Но долгого молчания в дороге  не выдержал Шальнов, спросивший:
   - Куда это мы все намылились?
   - Мы едим твой деревня! – не оборачиваясь с переднего сидения, ответил Симпсон. – Там будет стрелять по одному вся твой родня… Пока ты нам не сказать, где деньги лежат у художник Стальнов…
   - Так вы беспокоитесь о его гонораре? – почему-то развеселился Мишаня. – Это напрасно! Что Стальнову в руки попало, то пропало…
   - В каком таком смысле? – не понял Ферзь, крепко саданув журналиста кулаком  в бок.
   - В очень даже простом! – перестал улыбаться Шальнов. – Деньги уже истрачены! У нашего уважаемого Маэстро деньги никогда надолго не задерживаются. Натура такая, ничего не поделаешь…
   - Как это «истрачены»?! – вскричал Симпсон, на этот раз резко обернувшись назад. – Как это «натура»? Истрачено миллион долларов за раз, два, три… три неполных день?!
   - Не верите? Могу даже показать куда…
   - Поворачиваем назад! – вскричал «посредник-искусствовед». – Надо смотреть «куда»… Не верить на слово пройдоха-журналист!..
   …У входа в шикарный  ресторан французской кухни, располагавшийся в самом центре Москвы, стояла длинная очередь из плохо одетых, небритых людей, в которых легко можно было узнать бомжей и прочих «отбросов общества потребления», в которое превратилось наше царство-государство.

   Из подкатившего «мерса» вылезли Симпсон, водитель-коллега и Ферзь, а затем показался и Мишаня с браслетами наручников на запястьях. Он сопроводил «неверов» до швейцара, сказал: «Эти со мной!» и прошел в зал. То, что увидели в залах ресторана Симпсон и двое других, лишило их дара речи. За столиками, где привычно было видеть одну только элиту с большими деньгами, угощались  простые смертные, «откушивая» отбивные из лягушачьих лапок в фондю вперемешку с устрицами, лангустами и фазанами с каштанами и запивая все эти «кулинарные шедевры»  коньяком «Наполеон» по тысячу долларов за бутылку…

   И сразу приунывшему от вида «всех этих безобразий» Симпсону, вспомнился старинный городок Грас, где он «башлял», промышляя перед самой поездкой в Россию, все его множество старинных  парфюмерных магазинчиков  и выставочных залов…
   - Нет, я приходить к вывод, что в России работать никак… - сказал он, размышляя вслух по-русски. – Надо сворачивать шаражка к чертовой матерь и ехать в старинный цивилизованный Грас… Там раздолье для наш бизнес! Но папа Смит ждет свою посылку из Москва. И он ее получать!.. Срочно отправить  контейнер, где будет много-много  картин Стальнов!.. Он очень-очень талантливый Маэстро!
 
   …На летном поле у трапа авиалайнера остановился специальный автобус и из него вышли двое - мистер Симпсон и его водитель-коллега. Не  подозревая никакого подвоха, они взошли на трап и стали медленно подниматься вверх, к открытому пассажирскому  люку. А в это время пограничный спецназ уже начинал свою боевую операцию по обезвреживанию и задержанию матерых бандитов и фальшивомонетчиков, о которых был предупрежден агентами Интерпола.

   Как и положено в таких случаях, взорвались дымовые шашки и свето-шумовые гранаты, затрещали автоматные очереди и… трап с двумя американскими гражданами на верху медленно отъехал от открытого проема люка, в направлении которого уже сделал шаг мистер Симпсон… Падать ему пришлось с довольно высокой точки, но разбиться ему не дали крепкие руки спецназовцев в боевом облачении.

   Этим бы все и закончилось, если бы в самом конце боевой операции прямо на взлетной полосе два чернокожих здоровяка-интерполовца не принялись отплясывать своего обычного рэпа, устроив благодарственный концерт для российских пограничников, задержавших «особо-опасных» и «чрезвычайно не правопослушных» американских граждан, которых потом, после депортации в Америку, скорее всего, просто отпустят под залог в миллион долларов…

                Американский папа и все, все, все

   Чиполлоне-младший, он же Джонни Смит, он же Американский папа был на седьмом небе, купаясь в собственном бассейне под самой крышей небоскреба в Манхеттене. При этом он думал о том, что ранчо в Техасе давно пора продать, поскольку  прятаться на нем от властей и подельников по криминальному бизнесу ему больше не придется, а значит, толку от него никакого. Но тут у самого бордюра возникла «тень отца Гамлета» в виде управляющего ранчо Джо все в том же неизменном смокинге времен «сухого закона».
   - Опять ты нарушаешь мой покой, чертова скотина! – озлобился папа Смит.
   - Я только посланец, сэр, - тихо и печально сказал Джо, которого никто не мог найти. – Посланец от  вашего мудрого отца Чиполлоне-старшего.
   - Засранец, говоришь? – не расслышал управляющего мафиозо-гангстерито. – Это мне известно. Сообщаю тебе, что собираюсь продать ранчо в Траппервиле, вместе с твоей сраной задницей!
   - Но, сэр, ваш отец рекомендует вам воздержаться от столь неразумного шага… - все так же тихо вякнул старый слуга, который давно уже никому не был нужен.
   - Что ты там бормочешь, чертов выхухоль? – снова не расслышал папа Смит слова Джо. – Что-то там про моего отца?.. Я его всегда уважал! И когда он умер от запора, похоронил его с честью. И на этом кончено! Мертвое мертвым, а живое живым.
   - Но, сэр, ваш отец не хотел бы, чтобы вы… - мямлил Джо.
   - Слушай, засранец, убирайся к черту! Мне некогда с тобой разглагольствовать, поскольку меня сегодня ждет трудный день. Трудный и одновременно приятный. Сегодня состоится торжественное открытие художественной выставки одного русского художника. Впрочем, ты, темнота, его все равно не знаешь… Это будет грандиозный «шоу-балет», который потрясет весь Сохо до основания!
   - Я хотел бы только предостеречь вас от ошибок… - произнес Джо и исчез, как облако дыма.
   А в это время в одной из крупнейших частных галерей района Сохо было уже все готово к торжественному открытию персональной выставки художника Стальнова, куда под транспарант с традиционным «Welcome!» уже протянулась длинная змейка очереди из приглашенных посетителей. Но самых дорогих гостей встречали не с парадного подъезда, а со стороны «заднего прохода», куда то и дело подкатывали шикарные лимузины с «особо продвинутыми» американскими бизнесменами и деятелями искусства. Из одной такой машины вышел сам папа Смит, а из другой – чуть похуже – появились Илья Стальнов в невероятном «художественном прикиде», а так же Мишаня Шальнов и вся его многочисленная родня из деревни Брюханово, которая каким-то фантастическим образом смогла разместиться в кабине…
Торжественное открытие с «дурацким речами» и «пустой тратой времени», как подумалось Стальнову, завершилось аукционом.
   - Почему в Америке сначала продают творчество, а потом уже на него любуются?
   – поинтересовался Маэстро через переводчика у Американского папы, сидевшего рядом с ним в аукционном зале.
   - Все просто, - ответил папа Смит. – Любоваться на уже проданные картины, куда интереснее, чем на еще не проданные. К примеру, висит какое-нибудь сраное полотно, размерами «фига с маслом», а внизу ярлычок, на котором золотом по серебру начертано: «Продано миллионеру Икс за два миллиона долларов» или «Картину приобрел миллиардер Игрек за …надцать миллионов долларов»…
   - Да таких и цен-то не бывает! – недоверчиво покачал головой Стальнов.
   - В Америке все бывает!  - отрезал Джонни Смит. – Но вот и аукцион! Начинается самое интересное!..
   Однако ничего интересного для себя Стальнов не нашел. Да, демонстрировались его картины, сменялись «знатоки», уговаривавшие покупателей приобрести то или иное полотно, мелькали четырехзначные и даже пятизначные суммы в долларах на  больших плазменных экранах телевизоров, но все это не трогало ни души, ни сердца художника. И он просто вышел из аукционного зала и пошел бродить по залам галереи, в которых были развешены полотна старых мастеров из постоянной экспозиции. Особенно его привлекли картины русских живописцев девятнадцатого века. Там-то, у копии картины   «Девочка с персиком» В. Серова его и отыскал Мишаня Шальнов, сразу выпаливший:
   - Они все продали! Особенно высокую цену дали за твой «Космический монастырь»…
   - Что?! – вскричал Стальнов. – Эта картина не продается!.. – И бросился туда, где шли торги.
   Мишаня привычно покрутил пальцем у виска и направился по многочисленным выставочным ходам-переходам на поиски своей родни, но задержался, услышав, шум и грохот в аукционом зале… Когда он туда прибежал, то увидел, как Стальнов крушит электронное оборудование на сцене и награждает тумаками «знатоков его творчества». Для представителей местной «желтой прессы» это стало большим подарком. Да и самому Американскому папе «неординарное поведение» творца тоже пришлось по вкусу, он только поднял палец вверх, приказав распорядителю аукциона:
   - Дайте художнику за «Космический монастырь» в два раза больше! И чтобы наличными! Здесь и сейчас!
   И Стальнову вынесли чемодан денег, который тут же  прибрал к рукам рачительный Шальнов, поскольку «главного финансиста, хранителя и охранителя» художника Стальнова Юзика пригласить на открытие выставки как-то не удосужились…

Потом началось веселье. В банкетном зале дым стоял коромыслом, а за стенами галереи в это время происходило… сосредоточение полицейских сил для проведения широкомасштабной операция по захвату международной банды «фальшивомонетчиков-галеристов» и их главаря Джонни Смита. Всего тут было, как и положено в голливудских боевиках, вдоволь: воя сирен десятков полицейских машин, бестолковой суеты сотен вооруженных копов, «стрельбы по воробьям» и всего прочего. А в центре всего этого безобразия, конечно, наши знакомые чернокожие интерполовцы, командовавшие «парадом», изображали бурную деятельность. В общем, картинную галерею  в Сохо, как и положено, взяли в полицейское  кольцо, а затем  в здание пустили слезоточивый газ...

   Однако Американского папу такой оборот дела нисколько не смутил. Больше того, он, приказав своим «мафиозо-гангстерито» отстреливаться до последнего цента», любезно вывел всех гостей через тайный подземный ход на соседнюю улицу. Там пожелал гостям «успехов в личной жизни», и, плюхнувшись в помятую, битую-перебитую «Тойоту», приказал водителю:
   - Гони прямо в Техас, без остановок! Пора мне немного передохнуть от всех этих треволнений на моем ранчо в Траппервиле. Как хорошо, что я его еще не продал!..
   А у витрин галереи в этот момент опять отплясывали чернокожие представители Интерпола, празднуя свой очередной успех в борьбе с международным криминальным сообществом.

                Все свои

   А Маэстро с Мишаней и всей его родней отправились в ресторан на соседней «стрит», заранее «заряженный» на торжества по случаю удачного окончания  «безнадежного дела», как назвал открытие персональной художественной выставки Стальнова в США сам Шальнов.

   После первого же тоста, особенно весомо прозвучавшего из уст тестя Мишани Ивана Ивановича: «За легкую руку творца!»,  Маэстро снова потянуло на художества и он, заприметив на другой стороне улицы магазин, где продавались краски в аэрозольных баллончиках, сбегал туда и, вернувшись назад, принялся увлеченно рисовать копию  «Космического монастыря» прямо на стене ресторана. За это хозяйка заведения, неожиданно оказавшаяся никем иным, как Наной Халтурией, знакомой Стальнову и Шальнову по «ресторану экстремальной кухни» в Москве, отвалила ему еще целую кучу долларов, но только после того, как очнулась от обморока, увидев воочию все это «настенное безобразие». Обслуживали «дорогих гостей», конечно же, шеф-повар Грицко Сало и официант Гоги…

   Но в конце концов Маэстро что-то заскучал, пригорюнился, заявив Шальнову:
   - Баста, хочу до дому! Как там теперь мой подвал?.. Да и Юзик, бедолага, сидит некормленый…
   - Не спеши. В подвал всегда успеешь, - заметил практичный журналист Шальнов.
   – Поживем тут, потом поживем там…
   - Где «там»? – попробовал уточнить Маэстро.
   - Еще где-нибудь…  Земля, знаешь ли, круглая. Денег у тебя теперь на всех хватит. А если не хватит на билет до дома, то потом еще нарисуешь…
   - Очень правильное решение! – в один голос проговорили «чада и домочадцы», подъедавшие недельные запасы ресторанной кухни.
   - А что касается Юзика, то будет тебе Юзик… Нет, знаешь ли, ничего проще. Стоит мне только сказать: «Ап!» и он…  – журналист, как волшебник, щелкнул пальцами и на пороге ресторана действительно возник карлик с подносом, на котором лежали…  десять шикарно изданных томов фантастики Стальнова на английском языке. Все они были проиллюстрированы копиями с его собственных картин.

    Немая сцена, типа «к нам приехал ревизор»… со стоп-кадром.


                Надпись: «Через два года».

   В Москву Стальнов вернулся только через два года. Да и то не насовсем, а только на открытие его персональной выставки в Манеже под общим названием «Из галактики Голливуд». Выставка пользовалась сокрушительным успехом, после чего и появилась крайняя надпись: «Happy еnd!».