В партизанской зоне

                ИЮНЬ, 1941

 
     Сидя на корточках, Стефания рвала сочную, напитанную недавними ливнями сорную траву, с которой только-только успела сойти утренняя роса. Две корзины Стеша уже успела оттащить к сараю, где её с радостью дожидались два голодных рта. Поросята жадно набросились на зелёные витамины и принялись аппетитно чавкать, хлюпать, пуская по розовым подбородкам травянистые соки.

     Подняв голову и посмотрев на завораживающей голубизны небо, Стеша беспечно вытянулась на покрывале из молодого, благоухающего клевера. Она совершенно не думала сейчас о том, с каким трудом её маме, Полине Васильевне, удалось выбелить домотканый сарафан, который был в данный момент на подростке.

     Процесс отбеливания одежды был всегда трудоёмким и требовал невероятной выдержки и терпения. Первым делом вещь нужно было сложить в котёл и залить разведённой в воде древесной золой. Затем ёмкость рекомендовалось оставить в тёплом месте на ночь. С утра нужно было отстирать наряд от золы и влажным раскатать по траве в сухую солнечную погоду. В течение дня обязательно следовало смачивать ткань, чтобы та лучше выгорала. Потом снова шёл процесс стирки, и под конец одежда мялась ногами либо отбивалась специальной палкой. Порой приходилось «золить» и «отбивать» ткань по несколько раз, добиваясь желаемой белизны.

     Девушка лежала на траве, вытянув ноги и положив руки под голову, жадно вдыхала ароматное лето и, щурясь на солнце, любовалась пушистыми хлопьями облаков, время от времени подгоняемых июньским ласковым ветром. Дурманящая смесь запахов горькой полыни и тысячелистника настойчиво убаюкивала и призывала Стефанию сомкнуть очи. Однако же погружению в сон препятствовала полифония, создаваемая насекомыми, ведущими активный дневной образ жизни.

— Стешка, бегом сюда! — внезапно послышался голос матери.

— Чего тебе? — по-прежнему валяясь на траве и лениво потягиваясь, откликнулась дочь. — Я уже всю работу по хозяйству переделала, передохнуть хочу маленько.

— Успеешь отдохнуть, — уже строже продолжила мама. — Беги на почту: дядя Ваня из Москвы подарок тебе прислал.

     Услышав новость про долгожданную бандероль, Стефания подскочила и живо принялась наполнять корзину лебедой.

     Дядя Ваня, мамин брат, жил и служил в столице их Родины. Ещё полгода назад он прислал два отреза крепдешина: один — для самой Стеши, а второй по просьбе племянницы — для её подружки Анюты. А сейчас, видимо, прибыли почтой долгожданные фильдеперсовые чулочки к выпускному вечеру. На следующей неделе у них с Анюткой уже последний экзамен, и за ним сразу же торжественное мероприятие по случаю окончания школы, где выпускникам вручат их аттестаты. «Молодец дядя Ваня: слов на ветер не бросает!» — с восхищением и любовью подумала о родственнике Стеша и резво помчалась на почту.

                ***

     Экзамены были позади. Проведение выпускного в их Мичуринской средней школе было назначено на двадцать первое число. Платья уже несколько месяцев дразняще раскачивались на «плечиках» в платяных шкафах. Из кармашков выглядывали, спрятанные предусмотрительными выпускницами, фильдеперсовые чулки.

     И вот долгожданный день наступил. Косы были расплетены, волосы вымыты дегтярным мылом. Особо терпеливые не забыли ополоснуть головы уксусным раствором, чтобы придать волосам лёгкость и шелковистость. Да и запах дёгтя уксус неплохо нейтрализовал.

     Ближе к концу праздника друзья-одноклассники предложили Стефании и Анюте покататься на лодке, благо же сама звёздная ночь, опустившаяся на идеально ровную без единой морщинки поверхность воды, располагала и внушала доверие сегодняшним выпускникам. Молодёжь вовсю обсуждала предстоящую в случае поступления студенческую, почти взрослую жизнь, прощание с родительским домом, возможность ходить по выставкам и музеям столицы…

     Вся четвёрка планировала продолжить учёбу в Москве. Если Стеша с Анютой решили связать свою судьбу с педагогикой, то ребята, Глеб и Илья, уже два года усиленно готовились к поступлению в Московский инженерно-строительный институт.
     Молодые люди и сами не заметили, как за разговорами встретили свой первый взрослый рассвет. Из лодки выходил последним Глеб, отец которого и мастерил данное судно. Судно, на которое ребята садились ещё в мирное время, а покидали через несколько минут после начала войны.

                ***

     Глеба и Илью быстро нашёл военкомат, поскольку оба парня достигли уже призывного возраста. Стефания и Анюта настроились в самое ближайшее время двигаться в сторону Москвы. Первым делом нужно было добраться до Минска. Благо недалеко — всего двадцать километров от их Мичурина. Оттуда уже в Москву выбраться возможностей имелось побольше.

     Однако в первые дни войны Московское шоссе фашисты бомбили со страшной силой и остервенением. Девчонок с полпути развернули два постовых, уточнив откуда те будут:

— Далеко собрались? Вам жить надоело? Развернулись и шагом марш домой! — резко приказал первый солдат.

— Только на дорогу не выходите! — уже помягче дал напутствие второй. — Лесом старайтесь пробраться обратно, ориентируйтесь по телеграфным столбам.

     Напуганным до смерти подружкам пришлось послушаться и двигаться в обратном направлении.

                ***

     Полина Васильевна вывернула всё имеющееся из шкафов и принялась сортировать нажитое имущество. Новые и аккуратные вещи складывались отдельно. Всё ветхое и несколько раз перештопанное летело в ближайший угол.

— Стешка, не сиди сложа руки! — обратилась мать к дочери. — Отбирай что поприличнее и в короб утрамбовывай. Сейчас ещё бабушка принесёт пару метров полотна, также сало обещала и другие продукты…

     Стефания сидела у шкафа на табурете и просто смотрела на эти горы тряпья. Ей ничего не хотелось перебирать и отбирать. Девушке просто было страшно. В страхе уже который день пребывала вся местная холостая молодёжь, которой грозил угон в Германию.

     Анюта Марачковская, бывшая одноклассница и подружка Стеши, с братом уже успели примкнуть к подпольщикам. Для менее расторопной Стефании Байдаковой сейчас имелся лишь один выход избежать отправки на фашистскую землю — замужество. Поскольку ухажёра постоянного у неё не имелось, девчонке светил в лучшем случае фиктивный брак.

— Говорю тебе, не сиди как статуя! — начала психовать мать. — Бегом в курятник за яйцами и пойдём уже решать вопрос. А то недолго и пролететь с этим делом, коль зазеваемся. Мы же не одни такие умные! Даст Бог — повезёт.

     Девушка нехотя поднялась, сняла с крюка корзинку для яиц и вышла во двор.

                ***

     До войны близ Мичурина дислоцировалась Кубанская казачья кавалерийская дивизия, солдаты которой ещё в самом начале войны попали в плен. В те первые военные дни пленных можно было ещё выкупать. По этой причине многие молодые и крепкие холостячки засуетились и принялись перебирать нажитое имущество, складируя то, что сгодилось бы для выкупа жениха. С целью избежать каторжные работы в Германии, многие, не раздумывая, соглашались расстаться с главным богатством своего двора — коровой, лошадью или поросёнком.

     Мама с бабушкой Стефании Байдаковой также собрали кое-какой нехитрый скарб и пошли договариваться.

     К счастью, удалось оформить сделку. Мужем Стефании стал чернобровый да кудрявый красавец Фёдор Кондратенко, кубанский казак.

     Федя оказался надёжным и обстоятельным молодым человеком. Стеша была рада, что не только избежала отправки в Германию, но и то, что мужем стал человек с хорошим характером и пригожим лицом. Да и руки были у мужчины работящие.

     В Мичурине супружеская пара оставалась недолго. В начале осени 1941 года молодожёны ночью вместе покинули деревню и отправились в партизанскую зону, расположенную в самом сердце вражеского тыла и насчитывающую уже к тому времени свыше десяти тысяч членов партизанского движения.

     С первого дня супруги Кондратенко примкнули к ярым активистам своей бригады. Те изо дня в день подрывали немецкие коммуникации, уничтожали вражеские гарнизоны, пускали под откос эшелоны… Их бригада считалась ещё уникальной и по той причине, что в её состав вошли не только крестьяне, но и художники, поэты, журналисты, операторы…

     Немцы также не отставали: организовывали против народных мстителей крупные карательные операции. Во время одной такой операции и погиб Фёдор. Мужчина бросился героически под танк со связкой гранат, ещё не зная, что жена его ждёт ребёнка. Стефания овдовела, а в 1943 году там же, в партизанской зоне, у Стефании Кондратенко родился сын Василий. Её Васенька.

                КОНЕЦ 80-х

     Стефания Кирилловна сидела на диване с внучкой Виталиной и делилась своими воспоминаниями. Девочка помогала сматывать в клубки купленную на днях пряжу и слушала с открытым ртом семейные истории, время от времени, задавая не совсем уж детские вопросы.

— Бабуль, а как люди вообще восприняли тогда новость о нашей Победе? — неожиданно посреди рассказа о военных днях, поинтересовалась Вита.

     Стефания Кирилловна задумалась, потом подняла глаза, посмотрела внимательно на внучку и выдала неожиданный ответ.

— Кричали, Виталинушка. Очень громко кричали. Некоторые даже рыдали.

— Да ты что?! Разве можно кричать и плакать в такой радостный момент? — искренне недоумевала девочка.

— Радость испытали все мы позже, бросились на шею друг к другу, стали обниматься, поздравлять один другого… А сразу испытали мы боль. Обжигающую и невыносимую. Душа разрывалась и кричала от давящего горя и несправедливости. Невыносимо больно было за тех, кто не дожил до Победы, кто рассчитался собственной жизнью за долгожданный для нас мир, навсегда оставшись в том чёртовом болоте, чтобы мы, выжившие, услышали это самое желанное, выстраданное слово «Победа». Так на чём я до этого остановилась?

— Ты родила дядю Васю, и началась блокада. Что было потом?

                ***

     У Стефании Кондратенко родился сын в 1943 году, и тут же начался настоящий ад. Население пребывало в постоянном страхе. Болото, было единственным местом, где ещё хоть как-то можно было спрятаться и выжить. И то это получалось не у всех.

— Уходи отсюда: малый сейчас начнёт орать и всех выдаст, — чаще всего слышала Стефания от спасающихся в болоте людей, прижимая малютку к себе покрепче.

— Да не бойтесь вы: я грудь тут же дам, чтобы не плакал. Только не гоните. Мы же с дитём сразу под вражеские пули попадём, — умоляла в конец обессиленная молодая мать, по щекам которой бесшумно катились серые от грязи слёзы.

     Женщину с грудничком гнали отовсюду — было страшно и опасно её оставлять. Когда немец слышал детский плач, пощады не было никому. Но малютка словно понимал, что от него зависит жизнь большого количества людей, поэтому надолго затихал на материнской груди. Погружаясь по шею в болотную жижу, Стеша высоко над головой вытягивала руки и изо всех сил старалась не уронить самый дорогой комочек в её жизни. А иногда из этой жижицы торчал только крохотный носик ребёнка, чтобы малыш мог дышать. Пройдёт какое-то время, и после освобождения эти болотные ванны ох как дадут о себе знать. Васеньку чудом вылечат от холеры. Саму Стефанию несколько лет будет изнурять малярийная лихорадка. К счастью, всё получится преодолеть.

     Стефания Кирилловна замолчала, заметив, что внучка собирается что-то спросить.

— Здорово, что наступил мир, и больше нет войны!

— Знаешь, Виталичек, когда закончилась война, настоящий мир упирался и на нашу землю приходил очень медленно и натужно. Это только в кино все быстро забыли про войну, принялись петь и плясать. В лесах ещё какое-то время отсиживались фашистские недобитки — полицаи, поэтому за каждой берёзкой, под каждой кочкой мог поджидать опасный сюрприз. Сколько наших ребят, отвоевавших, погибли уже после войны от рук этих отморозков. Чудовищность войны в том и заключается, что смрад и последствия от неё ещё длительное время витают в воздухе и избавиться от них долго не получается. И не дай Бог застать войну будучи ребёнком: детство должно быть обязательно счастливым. Как-нибудь сходим в соседний лес, и я покажу тебе одну братскую могилу. В первой половине июня 1941 года привезли на оздоровление в местный санаторий около восьмидесяти детей. А вот забрать их родители не успели: из этого санатория фашисты сделали детский концлагерь. Зима того года была очень холодной, а детишки её встретили в лёгкой пионерской форме. В том, в чём их родители в июне привезли в санаторий. А уже в апреле их расстреляли. Чудом спасся только один мальчик.

     Стефания Кирилловна замолчала, поглаживая внучку по спине. Девочка поёжилась, слушая историю о детском концлагере и тут же поспешила несколько сместить тему:

— Ну а потом ты встретила моего дедулю, который был фронтовым оператором. Ты деду понравилась, и он захотел на тебе жениться. Позже ты дяде Васе родила сестрёнку, мою маму, а сама стала учительницей, так?

— Да, деточка, так. Твой дед Егор входил в группу военных кинодокументалистов. Но это уже совершенно другая история.