Жертвами украинского неонацизма стали не только граждане Российской Федерации, но и миллионы граждан самой Украины.
Зашел следователь Главного военного управления СК РФ Заботин и сразу же без всяких предисловий сказал:
-Петр Иванович, я хотел бы тебя попросить посмотреть одного нашего пленного.
-В чем проблема?
-Он объявил голодовку. У него ампутирована рука и еще имеются множественные осколочные ранения.
-Давно голодает?
-Четыре дня.
-Протестует?
-Нет.
-Тогда в чем дело?
-Но он же голодает.
-Пригласите терапевта.
-Да пленный и без того сейчас в санчасти. Его прооперировали. Ему восстанавливаться надо, а он принялся голодать. И лечиться не желает.
-Чего же он хочет?
-Заявил, что желает умереть.
-Они все так говорят. У нас же мораторий на смертную казнь. Вот и симулируют на этой почве.
-Но тут не похоже на симуляцию. Видимо, что-то с психикой.
-Он ходячий? Ну, сам передвигается?
-А-а. Ну да. Ноги-то у него целые.
-Тогда привозите его ко мне. Завтра утром. До обхода.
-Вот я привез его данные, чтоб ты знал, с кем будешь иметь дело. – Заботин положил на стол папку с делом.
-Что, очень буйный?
-Совсем нет. Спокойный. Даже слишком. Он ни с кем не желает разговаривать. Абсолютно ни с кем.
-Как же я с ним должен работать?
-Ну уж как-нибудь попробуй.
*
Сразу, как только Заботин ушел, Артемьев придвинул к себе папку, которую следователь принес, и взглянул на листы, вложенные в файл. Первый лист содержал общие сведения о пленном:
«Хижняк Вадим Дмитриевич, штурмовик 1 особой штурмовой бригады ВСУ. 24 года. Украинец. Проживает в г. Черкассы. Подобран российскими штурмовиками 10 апреля 2024 года в ходе наступательной операции в Богдановке и доставлен в мобильное медподразделение, где получил неотложную медицинскую помощь, а затем эвакуирован в Луганский военный госпиталь для пленных солдат ВСУ».
На другом листе были внесены данные о Хижняке В.Д., записанные со слов его сослуживцев. Послужной список Хижняка был коротким, но довольно ярким. На передовой пробыл с марта 2022 года. Где был до этого времени, сведений нет. Зато особенно отмечено, что Хижняк был штурмовиком роты «Волки да Винчи» из бригады «Азов», состоящей из идейных нацистов «Правого сектора», которые с самого начала военных действий в Донбассе отличались особой жестокостью по отношению к мирным жителям.
«Хм, получается, отъявленного головореза мне завтра привезут, - подумал Артемьев. – Вот уж не было печали! Он наших людей мучил и убивал, а я, видите ли, должен его обследовать. Надо позвонить Жене, чтоб завтра утром приехал подстраховать, если этот нацик вздумает что-нибудь отчебучить».
Женя Шаврин – это молодой санитар-волонтер из бывших бойцов СВО. Приезжает в клинику по особому вызову. Женя под Мариуполем потерял полноги, и теперь ходит на протезе. Но на ногах он стоит твердо и умудряется укрощать самых буйных пациентов, которые, между прочим, проникаются к нему особым доверием. Сам Женя уже истоптал все пороги военкомата с требованиями вернуть его в строй, но пока у него ничего не получается. А тут он при деле.
Сначала приехал Женя. Поздоровался.
-Ну, кого тут надо усмирять?
-Пока никого. Но возможно, придется. Должны привезти для обследования нациста-азовца из Добровольческого корпуса «Правый сектор».
-Он косит, что ли, под психа?
-Не знаю. Но грехов у него, видать, выше крыши.
-Да, знаю, корпус «Правого сектора» - серьезные хлопцы. В Мариуполе местные много чего о них рассказывали, как зверствовали над мирными жителями. Но в бою эти нацики трусливые, как зайцы. Драпают первыми.
Вскоре в кабинет вошли пленный и его конвоир. К великому удивлению Артемьева пленный совсем не смахивал на зловещего головореза, разукрашенного с головы до ног татуировками нацистского содержания. Наоборот, в дверях стоял щупленький, очень худой паренек, похожий на подростка. Военная камуфляжная форма висела на нем, как на плечиках в шкафу. К тому же, правый рукав болтался на плече пустым. Татуировки не просматривались между бинтами, обтягивавшими шею и часть груди. Держался пленный спокойно, только взгляд его склонившейся головы был устремлен в пол все время, пока Артемьев внимательно рассматривал вошедших.
-Снимите с него наручник, - наконец приказал Артемьев.
Конвоир отстегнул наручник, другая половина которого была пристегнута к его собственной руке.
-Вы можете быть свободными, - опять обратился к конвоиру.
-Есть! – откозырял солдат и вышел.
-Проходите, пожалуйста. сюда к столу, -сказал пленному, - и присаживайтесь.
Пленный медленно подошел к столу, за которым сидел Артемьев, и осторожно присел на край стула, который стоял сбоку стола.
-Ну-с, на что жалуетесь? – привычно спросил Артемьев.
Пленный молча пожал плечами, продолжая все так же рассматривать пол.
-Вадим Дмитриевич, меня зовут Петр Иванович Артемьев. Я не следователь, не прокурор, И к органам не имею никакого отношения. Я врач. Мое дело – облегчать участь нуждающихся в лечении людей. Я лечу всякого независимо от того, какой национальности и какого рода-племени человек. Такова уж моя профессия. Я давал клятву Гиппократа и стараюсь быть верным этой клятве. Потому я не веду протоколов и прочих всяких досье, кроме историй болезни. Меня попросили оказать вам медицинскую помощь, если вы в ней нуждаетесь.
-Я ни в чем не нуждаюсь, - тихо произнес пленный.
-Ну, это мы сейчас проверим, - сказал Петр Иванович. – Позвольте, пожалуйста, измерить вам давление!
Пленный нехотя положил здоровую руку на стол. Артемьев придвинул свой стул ближе к больному, надел молодому человеку на плечо манжету и принялся нагнетать грушей воздух.. Спустил воздух, потом опять накачал, всматриваясь в манометр. Хмыкнул, крякнул и остался недоволен результатом. Встал с места и велел парню подняться, после чего задрал ему рубаху, навернувши на плечи, и приложил фонендоскоп к груди.
-И давно это у вас проблемы с сердцем? – спросил, наконец.
-С детства, - ответил пленный. – Мне говорили, что у меня врожденный порок сердца.
-То-то я слышу, свистит у вас мотор, как рваный насос. Кто же это вас в армию отправил? Да еще и на фронт?
-Никто не отправлял. Я сам.
-Даже если и сам, разве медкомиссию не проходил?
-Проходил. Сказали, что все в норме.
-Ладно. Присаживайтесь. Голова кружится?
-Немного.
Артемьев взял в руки телефон и набрал номер:
-Зиночка, пожалуйста, принеси немедленно мне в кабинет горяченького чая с сахаром и шоколад, если есть. – Потом обратился к парню:
-Какого дьявола с таким здоровьем вы вздумали устраивать голодовку? Жить надоело, что ли?
-Да. Надоело. Я хочу умереть.
-А с какой такой тоски?
На это парень ничего не ответил.
-С вашими болячками, молодой человек, вы и без голодовки спокойно в любой момент можете сыграть в ящик.
Вошла медсестра и принесла на подносе чай в чашке и четыре шоколадные конфеты на блюдце:
-Вот, Петр Иванович, только конфеты остались. Шоколад закончился.
-Сойдет! – кивнул головой врач. – Евгений там где прохлаждается?
-Да возле кабинета сидит вместе с солдатиком.
-Ну хорошо. Пусть ждет.
Медсестра ушла.
Врач придвинул поднос к молодому человеку:
-Пейте, пока не остыл!
-Не буду я ничего есть! – упрямо отозвался пленный.
-А кто вас заставляет есть? Это же просто чай. Вода. Горячий чай, как вы знаете, расширяет сосуды. После того, как выпьете чай с конфетами, я еще раз измерю давление. А так что я могу сказать? То ли у вас вообще такое давление, поскольку порок, то ли сейчас из-за вашей голодовки. Так что не капризничайте, а быстренько выполняйте приказ. Я ведь тоже должен добросовестно выполнить свою работу.
После горячего чая щёки и кончик носа парня слегка порозовели, а на лбу выступил пот. Артемьев еще раз принялся измерять давление. Измеривши, опять вызвал по телефону медсестру. Положил перед нею листочек с ручкой:
-Записывай: история болезни, кровь, моча, ЭКГ, УЗИ (всего, что внутри), флюорография. Сразу же сделайте перевязку и обработайте раны. Стол № 11, 5 раз в день. Поместите в отдельный бокс возле ординаторской. Да, еще отпечатайте приказ об установлении в отделении карантина.
-А какую причину карантина указать?
-Да какую хотите: корь, гепатит, грипп. Нам надо установить железный занавес на время.
-А если появятся из санэпидстанции?
-Ну, с ними я договорюсь. Данные в историю болезни выписывайте из этой папки. И скажите Жене, чтоб заходил.
С этими словами врач протянул медсестре лист с анкетными данными Хижняка В.Д.
Медсестра ушла, и сразу же в кабинет зашел Женя и остановился в дверях.
-В общем, Вадим Дмитриевич, я забираю вас к себе, - объявил Артемьев молодому человеку. – Необходимо глубокое обследование, чтобы я мог выдать квалифицированное заключение. Следователю я сейчас же об этом сообщу.
-Зачем обследование? – возразил пленный. – Если вам надо установить псих я или нет, то я и без обследования вам скажу, что я не псих, а вполне нормальный человек.
-Причем тут «псих» или не «псих»? – спросил Артемьев.
-Но у вас же здесь не госпиталь и не просто больница, а психушка, то есть психбольница?
-И что? Психушка. Вовсе не психушка, а неврологическое отделение. У нас здесь, прежде всего, больница, где мы лечим всех. Что же вы хотите: в нескольких сотнях километров идут бои, раненые и больные, как военные, так и гражданские, поступают каждый день с утра до ночи, а больниц в республике не хватает – приходится лечить всех и все. А что касается «нормальности», то всякий, кто прошел через ад войны, немножко ненормальный. В общем, Женя, веди Вадима в 1-й бокс, обустраивай его там и оставайся при нем родной матерью.
Бокс, то есть палата №1 предназначалась для особых пациентов. Располагалась она рядом с ординаторской и была оснащена камерой видеонаблюдения, имелась кнопка вызова медперсонала. Здесь был собственный санузел с туалетом и душевой кабиной, стояли две кровати и письменный стол помимо традиционных прикроватных тумбочек. Главврач поместил Вадима Хижняка сюда, во-первых, потому что он был пленным, и его следовало отделить от остальных больных, чтобы исключить его всякие контакты с этими «остальными». Во-вторых, требовалось круглосуточное наблюдение за ним. В конце концов, он был враг, к тому же, еще и нацист. Потому Артемьев и приставил к этому нацику своего верного Женю, специалиста по особым поручениям.
-Располагайся! – сказал Женя Вадиму, когда они переступили порог бокса. – Вон там в шкафу возьмешь полотенце и синюю пижаму и топай в душ. А я передохну. Я, между прочим, тоже здесь лечусь. – С этими словами Женя поднял левую штанину, демонстрируя свой протез. – Меня под Мариуполем шибануло. Так что мы с тобой оба одинаково калеки.
Вадим молча раскрыл встроенный шкаф и вынул полотенце с пижамой.
Едва он успел выйти из душевой кабины, как в комнату вошла медсестра с увесистым черным чемоданчиком. Женя мгновенно соскочил с кровати и помог медсестре донести и установить на тумбочке аппарат ЭКГ.
После ЭКГ другая медсестра из лаборатории явилась взять из вены кровь на анализ. Потом сестра из перевязочной пришла обрабатывать культю правой руки и несколько осколочных ран с правой стороны тела: на голове, шее, на бедре правой ноги. Раны были не глубокими, но требовали немедленной обработки.
Наконец, Женя сводил Вадима на УЗИ и на флюорографию. А когда вернулись, на столе уже стояли два подноса с обедом. Блюда оказались абсолютно разными.
-Вот это тебе, - Женя указал на поднос, на котором стояли тарелка с куриным бульоном, в котором плавали одинокие вермишелины, тарелка с жидким картофельным пюре и кусочком отварной рыбы и стакан чая из шиповника.
На подносе у Жени стояли борщ, картофельное рагу с мясом и такой же шиповниковый чай.
Вадим вопросительно посмотрел на Женю.
-Ешь, ешь, приятель! Тебе пока нельзя мою еду употреблять. А я уже через все это прошел.
К удивлению Жени Вадим не стал отказываться от обеда. Впрочем, у него не хватило сил одолеть весь обеденный набор. Шатаясь, выбрался из-за стола, добрел до кровати и свалившись на неё, мгновенно уснул.
Женя понес подносы с посудой в пищеблок. Потом медсестра попросила его отнести в палату штатив для капельницы. А потом он зашел к Петру Ивановичу.
-Ну, как там твой подопечный? – спросил врач.
-Спит.
-Ел что-нибудь?
-Само собой.
-А как ведет себя? Не протестует?
-Тихо себя ведет. Молчит.
-Постарайся как-нибудь его разговорить. Вечером, возможно, я зайду к вам.
Но не зашел. Подумал, что пленному надо дать время, чтобы привыкнуть к новой обстановке и слегка окрепнуть. И уже поздно вечером позвонил своему другу, следователю ВСК Заботину Сергею Александровичу, чтобы тот несколько подробнее рассказал о том, что представляет собой Хижняк.
-Петр Иванович, об этом человеке в двух словах не расскажешь. Приезжай-ка лучше к нам и сам полистай его дело. Привезти документы к тебе, как ты знаешь, я не могу.
Утром следующего дня Артемьев поехал к Заботину. Тот вынул из сейфа две папки, довольно увесистые.
-Это что? Все о нашем фигуранте? – удивился Артемьев.
-Ну, здесь не только о нем. Но к нему это все непосредственно относится. К тому же, производство дела еще только началось. Здесь, в основном, протоколы допросов и справки.
-Важная шишка получается?
-Не знаю. Сам этот фрукт не слишком разговорчив. Со следствием сотрудничать не собирается. Ещё, видимо, боится своих. В госпитале для военнопленных лечат ведь не только идейных нациков, но и мобилизованных. Я и отправил этого к тебе, чтобы изолировать от остальных.
-В несознанку идет?
-Он просто молчит.
-А все эти протоколы?
-Свидетельские показания сослуживцев, мирных и наших бойцов. Справки из его прошлой жизни. Мы, Петр Иванович, без дела не сидим.
-Сергей Александрович, ты мне доверяешь? – спросил Артемьев.
-Само собой! Иначе я не стал бы тебя посвящать в это дело.
-Тогда я кое-что из этих папок просто сфотографирую, а дома потом просмотрю. У меня работы выше крыши, как ты знаешь.
*
Вечером Артемьев принялся просматривать сфотографированный материал.
Документ №1
«ПРОТОКОЛ допроса военнопленного
Хижняка В.Д. от 10.05.2024 г.
Следователь: Ваши фамилия, имя отчество, национальность, дата и место рождения?
Пленный: У вас же там все записано.
С.: Так положено. Пожалуйста, ответьте на вопрос.
П.: Ну, Хижняк Вадим Дмитриевич, украинец, родился в Петербурге 22 мая 2000 года.
С.: Так вы, стало быть, русский?
П.: Нет я украинец. Мой отец из Петербурга. Но я его не знаю и знать не хочу.
С.: А фамилия у вас отцовская?
П.: Нет. Фамилию и отчество дал мне мой дед по материнской линии.
С.: А в Петербурге после рождения вы долго жили?
П.: Больше ни на какие вопросы я отвечать не буду.
С.: Почему?
П.: Не хочу – и все. Я украинец, и с вами, руснёй, вообще не желаю разговаривать.
С.: Вы же понимаете, что наш разговор вносится в протокол. Отказ от сотрудничества со следствием усугубляет ваше положение.
П.: Мне все равно. Я все сказал».
Документ №2
ПРОТОКОЛ допроса военнопленного
Пронько А.Г. от 10.05.2024 г.
Следователь: Пронько, как давно вы знаете Хижняка Вадима Дмитриевича?
Пронько: С мая 2023 года. Мы тогда с боями отступали от Бахмута.
С.: При каких обстоятельствах вы с ним познакомились?
П.: Известно при каких. Вместе уходили. После гибели командира нашей группы он прибыл к нам и приказал оставшимся в живых «скорийше тикать», пока всех на месте не перебили.
С.: Откуда он прибыл?
П.: Не знаю. Там хлопцы из другого отряда драпали, ну он к нам заскочил, сказал, что нет смысла сопротивляться, надо самим спасаться.
С.: А потом?
П.: Потом мы с ним уже держались друг друга. После Бахмута мы немножко повоевали в Клещеевке. А с начала 24 года нас перебросили под Богдановку.
С.: Кого это – «нас»?
П.: Ну штурмовиков из 67-й бригады и часть боевиков, которые из роты «Волка».
С.: Вы имеете в виду роту «Волки да Винчи»*?
П.: Да. Хижняк из этой роты.
С.: А вы?
П.: Нет, конечно. «Волки» - это же фашисты из правого сектора. Они звери. Бьют всех, кто не с ними. Мирняков, конечно. А в бою они трусливые, как зайцы: бегут первыми и бросают всё и всех, шкуры свои спасают. Видимо, поэтому батальон Коцюбайло «Волки да Винчи»* весной 23 был расформирован под Бахмутом. Ну, всех «волков» распихали кого куда. А куда делся сам Коцюбайло, я не знаю.
С.: Он был уничтожен нашими «вагнеровцами» там же, в Бахмуте.
П.: Ну и поделом. Говорят, что он держал у себя волка и рассказывал, что его бойцы кормят животное костями русскоязычных детей.
С.: А как вы сами оказались среди «Волков»?
П.: Это не я оказался, а хлопцев из отряда «Волков» к нам подбросили.
С.: В плен вы попали вместе с Хижняком?
П.: Да. При обороне Богдановки.
С.: Расскажите подробнее, как это случилось?
П.: Ну, на западной окраине Богдановки наши уже стали массово отступать. Вообще, все были в панике. Никто не знал, куда бежать. Командиры сбежали за несколько дней до нашего отступления. Мы с Хижняком и еще двумя хлопцами спрятались в каком-то частном доме и отстреливались. А потом нас накрыл снаряд. Те двое погибли сразу, а Вадим был ранен. Ну, я стал его оттаскивать в огород ближе к речке. Думал, что переберемся через речку к нашим. Но не успели. Ваши бойцы нас нагнали. Я сдался сразу, а Вадим был в отключке.
Документ №3
ПРОТОКОЛ допроса военнопленного Кучера Н.Г от 11.05.2024 года
Следователь: Кучера, как давно вы знаете Хижняка Вадима Дмитриевича?
Кучера: С 2019 года. Мы с ним в одной роте служили.
С.: Где служили?
К.: Сначала в Мариуполе, потом в других местах. Зимой 2023 года я был ранен под Бахмутом и взят в плен. С того времени с Хижняком не встречался.
С.: При каких обстоятельствах вы познакомились с Хижняком?
К.: Ну, я уже служил там, в Мариуполе, с 14 года, а он поступил к нам в 19-м. Тогда командиром нашего отделения был «Викинг», Даниил Кондель. Он был одним из подручных командира роты «Гонора», Сергея Филимонова. Сам «Гонор» вместе с Коцюбайло в это время были где-то в Европе, или на Востоке. Я точно не знаю. Но с 14-го по 19–й оба были в Мариуполе.
С.: Чем вы в Мариуполе занимались?
К.: Осуществляли порядок в городе.
С.: Каким образом осуществляли?
К.: Ну, я же докладывал уже вашим следователям, что после установления в Киеве законной власти в 14 году, местные «сепары» отказались принять нашу власть и принялись навязывать свою власть. Нам пришлось помогать законной администрации осуществлять правопорядок.
С.: Вам, то есть прибывшей из Киева первой штурмовой роты пятого батальона Добровольческого корпуса «Азов»* «правого сектора», известной под названием «Волки да Винчи»*? Я правильно понимаю?
К.: Да.
С.: Наводить «порядки» вы стали сразу же после киевского евромайдана, и в течение 8 лет вы терроризировали население города, похищали людей, в том числе и детей, которые исчезали бесследно, расстреливали без суда и следствия организаторов сопротивления, без предъявления обвинений вы томили в тюрьмах невинных людей, подвергая их бесчеловечным пыткам. Это вы считаете осуществлением правопорядка?
К.: Мы только выполняли приказы.
С.: Хижняк, прибывший к вам в 2019 году, тоже выполнял приказы?
К.: А что оставалось делать?
С.: Вы видели, что он конкретно делал?
К.: Нет. Мы были в разных группах.
С.: Вы знаете, откуда прибыл к вам Хижняк?
К.: Он говорил, что обучался в Дартмуре графства Девон. А вообще, центры подготовки для военнослужащих Украины раскинуты по всей Англии.
С.: Это нам известно. Как и то, что с 2014 по 2022 г.в рамках операции «Орбитал» было подготовлено около 22 тысяч солдат ВСУ. Хижняк рассказывал, как долго и чему их там обучали?
К.: Совсем немного рассказывал. Когда проводил с нами инструктаж. Говорил, что англичане все время повторяли, что не обучают украинцев, а проводят инструктажи. А на месте, мол, солдаты СБУ должны сами применять различные навыки борьбы.
С.: Какие навыки?
К.: Ну, например, навыки оборудования позиции, маскировки, патрулирования, обращения с оружием, стрельбы. Ну и должны изучать законы и обычаи войны. Программа обучения составляла 6 месяцев, но для украинцев её сжали до 3 недель.
С.: Я правильно понял, что Хижняка к вам в отделение прислали в качестве инструктора?
К.: Да.
С.: То есть, он не был просто исполнителем?
К.: Нет конечно. Он же еще до обучения в Англии прошел школу обучения в батальоне «Азов»*, а еще раньше бывал в специальном военизированном лагере «Азовец» под Черкассами.
С.: Лагерь для детей и подростков?
К.: Да.
С.: Откуда это вам известно?
К.: Мне в Мариуполе рассказал один наш «азовец». Он близко знал Хижняка. Говорил, что еще пацаном был вместе с Хижняком в одном подростковом лагере под Черкассами.
С.: Фамилию этого «азовца» можете назвать?
К.: Зачем?
С.: Проверим.
К.: А может, его уже ликвидировали?
С.: Проверим
К.: Сахно Микола. Кличка «Сухий».
С.: В Мариуполе сам Хижняк принимал участие в так называемом «наведении порядка»?
К. Я не видел.
С.: А после Мариуполя вы опять с ним встретились уже на передовой?
К.: Ну да. Когда русские стали вытеснять нас из Мариуполя весной 22 года, наши командиры, а также инструкторы быстренько покинули город. Хижняк удрал вместе с ними. А когда русские объявили гуманитарный коридор для жителей, чтобы они не стали жертвами боевых действий, нам поступил приказ блокировать все гуманитарные коридоры и расстреливать всех, кто попытается выйти из города. Кроме того, мы обязаны были открывать огонь на поражение по всем жителям, которые пытались покидать свои дома.
С.: И вы вот так запросто убивали безоружных людей, которые пытались спастись от войны?
К.: А что оставалось делать? Нам же приказали.
С.: И минировать дороги, дома и социальные объекты города тоже приказали?
К.: Наверное, да.
С.: Что вы при этом чувствовали?
К.: Не знаю. Вообще-то, на суде я чистосердечно признал свою вину, раскаялся, принес публичное извинение. Что вы от меня теперь хотите, когда я уже получил свое наказание? Меня опять в чем-то обвиняют?
С.: Нет, сейчас я допрашиваю вас в качестве свидетеля. Где вы встретили Хижняка уже на передовой?
К.: В Богдановке.
С.: Он тоже был там в качестве инструктора?
К.: Нет. Там он был командиром отделения штурмовиков. Как и в Мариуполе сверху нам был дан приказ стоять до последнего, хотя все уже понимали, что обороняться бесполезно. Хижняк был единственным командиром, который приказал отступать.
*
Артемьев почти не спал в эту ночь. Все размышлял о том, как следует выстроить свое общение с этим молчуном-азовцем? С одной стороны, как врач обязан быть внимательным, великодушным и милосердным, каким, в общем-то, и был, общаясь со всеми больными. С другой стороны, как обычный человек Артемьев не мог общаться с откровенными нацистами иначе, как с личными врагами. К тому же, это странное поведение пленного. И это его заявление о том, что желает умереть. Ну, хотел бы умереть, давно подставил бы голову под пулю. Или тогда, когда сам убивал, умирать не хотелось?
Обход утром Артемьев начал с бокса №1. Сразу после завтрака. Евгений лежал на кровати и пялился в телефон, а Хижняк сидел за столом и читал книжку. Когда Артемьев вошел, оба поднялись, оставивши свои занятия.
- Что читаем? – спросил Артемьев.
Вадим пожал плечами и молча протянул книжку. Л.Н.Толстой. «Севастопольские рассказы».
-Гм. Вам интересно это читать? – спросил Артемьев.
-Угу. Про войну.
-Откуда у вас эта книга?
-Он принес, - Хижняк показал на Евгения. – А что, разве нельзя?
-Можно. Только киевские власти запрещают ведь вам читать русскую литературу.
-Но здесь же про Украину пишется.
-Какую Украину? – удивился Артемьев. – Это же о Севастополе. А Севастополь в Крыму находится.
- Так Севастополь и Крым – это украинская земля. Просто сейчас она временно оккупирована русскими.
-Ну, я с вами сейчас дискутировать не собираюсь. Пусть вам Евгений все популярно объяснит. А у меня обход. Жалобы какие-нибудь имеются?
-Нет.
-Кушаете нормально?
Хижняк утвердительно кивнул головой.
-Ну вот и хорошо. Рубашку поднимите. Я послушаю сердце.
-А следователь когда придет? – спросил Вадим, когда врач положил фонендоскоп в карман.
-Какой следователь?
-Ну, который меня допрашивал.
-Зачем ему сюда приходить?
-Там в госпитале приходил.
-Может, в госпиталь следователям приходить можно. А к нам я не позволяю посторонним людям заявляться. У нас больница, а не полицейский отдел.
-А вы, - обратился к Евгению, - зайдите ко мне через полчасика. У вас анализы плохие.
Про анализы сказал, конечно, для отвода глаз. В кабинете сразу же спросил, как ведет себя подопечный.
-Нормально, - ответил Евгений.
-А в деталях?
-Ест нормально. Все, что дают. Лекарства принимает, капалки и уколы ему делают. Ночью, правда, спит плохо.
-Плохо – это как?
-Ну, ворочается, вздыхает, во сне стонет или кричит.
-Говорит что-нибудь?
-Только на вопросы по делу отвечает. Сам вопросов не задает и в разговор не вступает.
-То есть, ничего не рассказывает?
-Нет. Я пытался задавать ему вопросы насчет его самого, его службы, семьи. Он не отвечает. Говорит, что на такие темы он не намерен разговаривать.
-Ладно. Ступай.
-А долго я еще буду с ним нянчиться?
-Сколько нужно. Нам надо его разговорить.
-Как разговоришь, если он не идет на контакт?
-Надо предложить какое-нибудь совместное дело. Что книжку ему принес, то это хорошо. Только все-таки не «Севастопольские рассказы», а что-нибудь полегче. Где, кстати, ты книжку-то раздобыл?
-Зину попросил принести что-нибудь почитать.
- Попроси, чтобы принесла шахматы, а лучше шашки. Кстати, спроси у него, играет ли он в какие-нибудь игры? Не компьютерные, конечно. Во время совместной игры легче общаться. Ну иди, работай!
После работы Артемьев опять позвонил Заботину. Надо было сделать еще ряд снимков.
-Ну как, Петр Иванович, нашел с нашим пленным контакт?
-Пока нет. Видишь ли, я еще не могу понять его личность, что он за человек? Но лед уже тронулся. Думаю, что с помощью твоих документов, я смогу нащупать его нутро.
-Чего там щупать? Зверь, он и есть зверь. Волк из нацистской стаи. Но если тебе нужно для объективного обследования, то, конечно, приезжай в любое время. Я всегда на месте.
*
Документ №4
ПРОТОКОЛ опроса свидетеля Маркова Г. Н.
от 12.05.2024 г.
Следователь: Григорий Николаевич, расскажите, пожалуйста, что произошло с Вами 2 марта 2022 года на трассе в направлении Мариуполь-Безыменное, когда вы пытались выбраться из города по объявленному гуманитарному коридору?
Марков: Начиная с 25 февраля, когда российские войска подходили с боями к Мариуполю, по городу оперативно распространили сообщения о том, что будет открыт гуманитарный коридор для эвакуации жителей из города. 1 марта жителям сообщили, что по согласованию обеих сторон гуманитарный коридор был открыт по трассе Е58 Мариуполь – Мангуш и в направлении Мариуполь – Безыменное. Я с семьей направился в сторону Безыменного, поскольку в этом направлении народа было меньше. Но все равно было много людей. Одни шли пешком, другие двигались на машинах. На выезде из города, ну, собственно, уже за городом стоял украинский блокпост. Это были нацбатовцы из «Азова»*. Они не пропускали никого: ни пеших, ни машины. Всех заворачивали обратно. Для устрашения расстреляли одну легковушку. В ней были люди: взрослые и дети. Люди стали объяснять, что всем была гарантирована безопасность, что эвакуация была согласована между обеими сторонами. Нас не слышали. Какая-то машина резко рванула вперед, пытаясь прорваться. Её тоже расстреляли. Потом нас стали толкать назад. Объявили, что всех, кто останется на месте, убьют. Люди повернули назад. Правда, вскоре со стороны города подъехала нацбатовская машина. Вышел совсем молоденький офицер, ну, почти что совсем пацан. Он приказал всех пропустить. Сказал, что в Европе их могут не понять, так как русские отправили сообщения и снимки в различные издания. Мы стали проходить через блокпост, а этот офицерик фотографировал, а может, снимал видео. И в нас уже никто не стрелял.
С.: И много народа смогли пройти тогда через тот блокпост?
М.: Не. Ну, может, человек 20 или 30. И две машины. Остальные не решились, подумали, что будут стрелять в спины, и пошли назад в город.
С.: Вы можете описать этого офицера?
М.: Ну, он такой совсем молодой был. Симпатичный. Одет был очень аккуратно. Рубашка застегнута была на все пуговицы. Остальные-то выглядели расхлябанно. И еще у этого не было татуировок на голове и руках. Мне показалось, что он совсем не хохол был, а из тех, из Европы.
С.: Почему так показалось?
М.: Он что-то еще по-английски говорил.
С.: Узнать его по фотографии смогли бы?
М.: Конечно.
С.: Посмотрите, пожалуйста, на эти снимки! Кого-нибудь можете опознать?
Свидетель по фотографии опознал Хижняка В.Д.»
Документ №5
Свидетельские показания жителей г. Мариуполя Субарь А.И., Лизогуба С.В., Кухарь Е.В.
Субарь А.И.: «7 марта с 10 утра открылись 2 гумкоридора из Мариуполя: в Запорожье и Ростов-на-Дону. Нашими ребята неукоснительно соблюдали «режим тишины», а хохлы делали все, чтобы сорвать эвакуацию. А еще нацисты не позволяли мирным жителям покидать домов, открывали огонь на поражение. Люди вынуждены писать на дверях и стенах «не стреляйте – здесь дети!». Но именно на таких домах нацисты и оборудовали свои огневые точки. Прикрывались мирными людьми сволочи!»
Лизогуб С.В.: «Ночью боевики «Азова»* заминировали производственные цеха завода «Азовсталь». На заводе были рабочие. Некоторые с семьями. Думали, что в цехах завода смогут укрыться от бомбежек. Ближе к вечеру нацбаты пошли по проспекту Победы навстречу нашим бойцам, расстреливая их в упор. Бойцы народной милиции не могли стрелять в ответ, так как впереди себя нацики гнали полторы сотни мирных горожан».
Кухарь Е.В. «Это была самая страшная тюрьма в Мариупольском аэропорту. Нацики оборудовали её в самом начале оккупации города. Может быть, даже в 14 году. Они называли её «библиотекой» Там устраивали пытки. Бросали в эту «библиотеку» всех несогласных с киевским режимом. Я попал туда в мае 21 года за то, что в День Победы вышел с Георгиевской ленточкой и красным флажком. Только за это меня били три дня подряд. Заставляли написать, что я российский шпион и действовал по указке Кремля. Морили голодом, не давали воды. Потом бросили в одиночную камеру. Ну. не камера, а типа кладовки в два метра. Я не помню, сколько я в ней провалялся. Потом меня опять привели на допрос. Там меня избивали два здоровых амбала до беспамятства, потом облили водой и хотели опять бить. Но тут пришел какой-то английский офицерик, молодой, очень молодой, и сказал по-русски: «Хватит! Отправьте в общую камеру!». После меня уже не били».
Следователь.: Офицер вас тоже бил?
К.: Нет, только эти амбалы.
С.: Почему вы решили, что это был англичанин?
К.: Так он еще что-то по-английски говорил. Да и не похож он был на хохла.
С.: Опознать по фотографии смогли бы офицера?
К.: Не знаю. Я тогда почти не соображал ничего.
С.: Все-таки посмотрите снимки. Может кого-то узнаете?
Свидетель почти сразу же опознал Хижняка В.Д.»
*
«Н-да, видимо, этот Хижняк не так уж прост, как он мне показался, - подумал Артемьев, ознакомившись с очередными документами. – Во всяком случае, он явно не похож на обычного нацбатовца из «Азова»*. Совсем еще мальчишка, а уже офицер. Или, может, инструктор? Во всяком случае, имел право приказывать. Наколок вообще никаких не имеет. А это уже не в правилах неонацистов. Однако проходил обучение в Англии, и английский, видимо, знает. Во всех значимых операциях батальона «Азов» участвовал. По крайней мере, присутствовал. В Мариуполе точно. При первой же возможности сбежал вместе с другими главарями батальона. Собирался сбежать и в Богдановке. И даже приказал бежать другим. Но главное, что он ничего о себе и о своей службе не рассказывает, в то время как другие «азовцы» не только выкладывают все, но и усердно «топят» друг друга. Нет, его во что бы то ни стало нужно разговорить. Он знает много. Это факт»
Утром Артемьев первым делом пошел в бокс №1. Евгений с Вадимом играли в шашки. Причем, азартно. Евгений, видимо, проигрывал и полагал, что соперник мухлюет.
-Ты у меня эту «дамку» взял нечестно! Я хотел переиграть, - возмущался он.
-Неправда! – спокойно парировал Вадим. – Я никогда нечестно не играю! А ты сам подставился. Я же не виноват, что ты такой разиня!
-Правильно! – вмешался в спор Артемьев. – Проигрывать, Шаврин, надо достойно, а не валить все на соперника.
-Вот и я ему то же самое говорю, - сказал Вадим. – Играть не умеет, а еще выступает.
-Ничего, я все равно отыграюсь, - обиженно буркнул Евгений.
-Это мы еще посмотрим! – объявил Вадим.
-А в шахматы умеете играть? – спросил Артемьев.
-Не очень, - ответил Вадим. – Когда еще учился в школе, то играл. И даже в команде на соревнованиях за честь школы. Мы тогда в Лондоне первыми были.
Артемьев сделал вид, что не обратил внимания на Лондон.
-Я тоже не очень, - сказал Евгений. – Да и вообще, шахматы не люблю. Скучная игра.
-Ну, это для кого как, - не согласился Артемьев. – Ты шашки где достал?
-Зина принесла.
-Попроси её, чтоб шахматы достала.
-Да они у неё в шкафу лежат. Я еще в первый день их у неё увидел. Просто я не стал брать.
-А зря. Скажи Зине, чтоб выдала тебе. Я сам приду вечерком сыграть с вами. Тогда и посмотрим, что вы за игроки.
Документ №6
ПРОТОКОЛ свидетельского показания Бариновой Т.В. от 13.05.2024 года
Следователь: Татьяна Владимировна, вы сейчас работаете в Луганском детском доме воспитателем?
Баринова: Совершенно верно. С 2008 года. И сейчас работаю, хотя давно уже на пенсии.
С.: Ваша работа Вам нравится?
Б.: Ну, если бы не нравилась, то, наверное, не работала бы. Но дело ведь не в том, конечно, нравится или не нравится. Мы работаем с сиротами, детьми, которые потеряли своих родных и близких. Сейчас это дети, чьи родители погибли при освобождении Донбасса от нацистской нечисти, или были насильственно угнаны на территорию Украины. Дети пережили страшное горе. Я уже не говорю, ЧТО они видели в период киевской оккупации Донбасса. Мы стараемся окружить их заботой, вниманием, любовью. Они давно уже стали нашими детьми. Конечно, в этом большая заслуга нашего директора Виктории Александровны. Дети по праву считают её главной мамой.
С.: История вашего детского дома знает немало тяжелых страниц…
Б.: Да, это правда. Самое тяжелое время у нас было в 2014 году. Всех детей тогда эвакуировали в Одессу.
С.: Зачем?
Б.: Ой, даже вспомнить тяжело. Сразу после евромайдана бандеровцы принялись чинить в городе свои порядки. Но луганский народ объявил о своей независимости от киевской власти. Для устрашения нацисты устроили настоящий террор и принялись бомбить город. В начале июня в самом центре города произошел страшный взрыв, погибло много людей. Власти объявили, что это был взрыв кондиционера, но все понимали, конечно, что это была целенаправленная бомбежка. Из Киева пришел приказ всех детей эвакуировать в Одессу. С детьми поехали несколько воспитателей вместе с директором. А к началу учебного года директор и воспитательницы вернулись в Луганск уже без детей. Детей там просто задержали. Никого не отпустили на родину, хотя содержались в Одессе дети более даже чем паршиво. Наши воспитатели, конечно, возмущались, пытались достучаться до властей. Но их никто не слышал, а потом выгнали. Хорошо, что живыми вернулись. Ну, здесь мы новых детей набрали. А в 2022 году нас всех по указу главы Республики эвакуировали уже на территорию Российской Федерации. Это было еще до начала спецоперации. Конечно, мы боялись куда-то уезжать, помятуя 14 год. Но нас убедили, что детей нужно уберечь. Перевезли всех в Азов. Там мы все жили в отеле «Прибой». Приняли нас душевно, окружили заботой и вниманием на протяжении всего пребывания там. Когда ЛНР была освобождена от нацистов, мы вернулись домой.
С.: Вы сами родом из Луганска?
Б.: Нет, я родилась в Черкассах. По окончании педучилища была направлена по распределению в Луганск. С тех пор тут и живу.
С.: А как вы оказались на работе в летнем лагере в Черкассах?
Б.: Вам и это известно?
С.: Нам все известно. Но мы Вас ни в чем не обвиняем. Я спрашиваю Вас как свидетеля.
Б.: Простите! Весь этот кошмар с Украиной заставляет быть осторожной. Может быть, даже излишне. Я же сказала, что сама я из Черкасс. Мои родители и родственники все там остались. До всех этих военных событий я каждый год в отпуск приезжала к родным погостить. Ну, зарплата воспитателя у нас всегда была небольшой, поэтому во время отпуска я пыталась где-то подработать. А летом где подработаешь? В каком-нибудь детском лагере. Ну, вот летом 2011 года, когда я гостила у родителей, родственники подсказали мне, что в Черкассах открыт новый замечательный лагерь, и что там хорошо платят. Я устроилась на одну смену. Скажу откровенно, что мне там не понравилось сразу. Еле-еле дотянула смену. Предлагали остаться поработать до конца лета. Но я заявила, что работаю только во время отпуска и не хочу терять свою основную работу.
С.: Что же Вам там не понравилось?
Б.: Атмосфера. Как там обращались с детьми и сотрудниками.
С.: В чем же это проявлялось?
Б.: Ну, во-первых, там надо было говорить только по-украински. Начальником табора (это лагерь по-украински) была немолодая женщина. Так вот она была в лагере никто. Всеми делами там заправлял её заместитель Олэкса Володимирович. Он числился как спортинструктор. На самом деле все творилось там по его распоряжению, с его согласия и одобрения. В первый же день он вызвал меня в кабинет начальника лагеря и сказал, что здесь «в таборе» я буду зваться Тытяной Володымировной Баринэць. «Почему?» - спросила я. «Потому что дети должны говорить на родном украинском языке. Мы воспитываем патриотов своей державы» Я не стала спорить, потому что бесполезно. К тому же, дома меня тоже частенько называли Тытяной. Правда, я не могла понять, зачем же фамилию-то так искажать? Потом меня стали упрекать за то, что я слишком мягко общаюсь с детьми. «Трэба з ными жорстко!» (жестко –Ю.Ш.). Я так не могла. А дети тянулись ко мне. У меня была самый младший отряд – от 8 до 10 лет мальчиков и девочек. Как и во всех остальных отрядах ко мне был приставлен спортинструктор. Он был военный. Всегда ходил в военной форме. Дети тоже, кстати, ходили в военной форме. Почти целый день дети должны были заниматься физической подготовкой, в которую включался комплекс 10 военных дисциплин: сборка и разборка автомата, тактика, медицина, веревочный парк, скалодром, полоса препятствий, силовая борьба, курс выживания, история Украины и политзанятия, а точнее, пропаганда человеконенавистничества и нацизма. Дисциплина в лагере была строжайшей. Травля младших старшими приветствовалась. За малейшие нарушения приказов или режима дня детей наказывали. Все это преподносилось как воспитание силы воли и мужества. В общем, я не могла все это выдерживать. Лагерь назывался «Змина» (Смена- Ю.Ш.) Можно, я не буду рассказывать подробности?
С.: Хорошо. Скажите, вы помните мальчика по фамилии Хижняк? Он в тот год должен был находиться в том лагере.
Б.: Ну конечно помню. Его звали Вадиком. Он же был в моем отряде. Ему было уже 10 лет, но выглядел он на 7-8. Я не понимаю, зачем родители отправили его в этот лагерь? Мешал он им дома, что ли? С программой «патриотического воспитания» Вадик не справлялся. Силовая подготовка явно не способствовала его физическому развитию, хотя он старался соответствовать. От побоев и наказаний его спасало отличное знание английского языка. К тому же родители или родственники его были какими-то шишками в городе.
С.: Он уже тогда знал английский?
Б.: А чего тут удивительного? Он с семи лет жил и учился в Англии. Домой приезжал только на каникулы. Мальчику не хватало родительского тепла, заботы. Он очень страдал от этого. Я его утешала, когда он втайне от всех плакал.
*
На следующий день Артемьев позвонил следователю Заботину:
-Сергей Александрович, скажи пожалуйста, у тебя проходил по делу Хижняка некто Сахно?
-Само собой. Только он в Богдановке был ликвидирован. А почему ты о нем спрашиваешь?
-Один из твоих фигурантов рассказывал, что этот Сахно еще в детстве был вместе с Хижняком в одном детском лагере под Черкассами.
- Да, это так. Так ты интересуешься этим самым Сахно или лагерем?
-Лагерем, конечно. Только я не могу взять в толк, почему в показаниях свидетеля лагерь под Черкассами упоминается под названием «Азовец», а воспитательница детского дома утверждает, что лагерь этот назывался «Змина»? Там что, два лагеря было?
-Нет-нет, это один и тот же лагерь. Просто до евромайдана 14 года лагерь так и назывался «Змина» и считался обычным лагерем, хотя на самом деле он был далеко не обычный. По сути, там уже с начала двухтысячных воспитывали будущих русофобов, готовых воевать с русскими. Занимались с детьми военные инструкторы из западенцев. В 2014 году в Киеве по решению министерства внутренних дел Украины был сформирован нацбатальон «Азов»*. При этом силовикам этот батальон не подчинялся и считался добровольческим. Тогда же, в 14 году под Киевом был организован первый детский военизированный лагерь «Азовец». Вдохновителями и организаторами лагеря были боевики «Азова»*. Уже в следующем году на Украине на базе разных лагерей появились десятки подобных заведений, призванных воспитывать убийц и террористов. Я пришлю тебе в личку справку об этих лагерях. Думаю, тебя заинтересует эта информация.
-Спасибо, дорогой! Буду очень признателен тебе!
Во время утреннего обхода главврач не стал заходить в бокс №1, а просто вызвал к себе в кабинет Евгения.
-Ну что там твой подопечный? – спросил.
-Ждет, когда вы придете играть с ним в шахматы.
-А что, Зина тебе их уже выдала?
-Еще вчера. Я предлагал Вадиму сыграть с ним. Он отказался. Сказал, что сначала должен сыграть с врачом.
-Даже так? Тогда придется к вам зайти после работы. А так он с тобой как-нибудь общается?
-В общем-то, потихоньку втягивается в разговор. Вчера спросил у меня, где и как я потерял ногу. Я сказал: «Я же говорил тебе, что под Мариуполем». Ну, стал рассказывать про бой 25 февраля 2022 года с националистами у села Павлополь. Наступали мы массированно, но положение осложнялось тем, что нацбатовцы прикрывались мирными жителями. Мы не могли рисковать жизнями ни в чем не повинных людей. Вадим сказал: «Да, было такое, я знаю». «Ты что, там был?» - спросил я. «Был, - говорит, - мы воевали по разные стороны». Я ему говорю: «Если бы мы с тобой встретились там, то я тебя точно убил бы». А он спросил: «А теперь?» «Теперь, - говорю, - мы без оружия. Так что воевать здесь мы не имеем права».
-Послушай, Жень, я ты знаешь, что это за формирование такое – «Волки да Винчи»*? – спросил Артемьев.
-Конечно знаю. Как раз тогда в Мариуполе мы с этими «волками» и сражались.
-Расскажи, что ты о них знаешь?
-Ну, это долго рассказывать.
-Ничего, я не тороплюсь.
-Сначала был образован нацбат «Азов»*. Этот батальон как и его напарник «Айдар»* был образован в мае 2014 года сразу же после евромайдана в Киеве и отправлен на Донбасс. Идейным руководителем и основателем «Азова»* был Андрей Билецкий, уголовник, убийца и насильник. До евромайдана этот подонок сидел в тюрьме по обвинению в убийстве. А весной 2014 его освободил Арсен Аваков, тогдашний лидер «правого сектора» и глава МВД, и сразу же отправил подавлять протесты в Харькове, Одессе, Донбассе. Добровольческий батальон «Азов»* поначалу не подчинялся командованию ВСУ. Все боевики придерживались крайне радикальных националистических взглядов, подчинялись только своим руководителям Билецкому и еще Игорю Мосийчуку. Вообще, этот самый Билецкий - гнида, каких свет не видывал. Между прочим, сам он – харьковчанин. Учился в Харьковском национальном университете имени Карамзина на историческом факультете. Большое влияние на него оказал преподаватель из Львова Ярослав Дашкевич, ярый националист. В 1949 году он был арестован за антисоветскую деятельность и пособничество УПА. Но в 1955 году был освобожден («спасибо» Хрущу Никите)
-Да, я знаю эту историю, - сказал Артемьев.- В конце 80-х сразу после меда я три года работал в знаменитой «Кащенке» в Москве. Ну, это самая знаменитая психоневрологическая клиника.
-Это о которой Высоцкий песню написал?
-Ну да, именно. Про Канатчикову дачу. Клиника эта хороша была уже тем, что там применялись щадящие здоровье пациентов методы лечения. Я был тогда молодой и неопытный врач, но мне почему-то подсовывали больных очень почтенного возраста с кучей болезней помимо психоневрологических. Так вот был у меня один больной старик. Я имею ввиду, больной физически, а не психически. Хотя, конечно, психика у него тоже была подорвана. Но не настолько, чтобы считать его сумасшедшим и ненормальным.
В Кащенко его перевели из провинциальной психбольницы, где его годами травили
лекарствами, подавляющими не только волю, но и всякую способность соображать. Здесь мы его лекарствами не пичкали, а просто лечили общеукрепляющими, витаминами, массажем и специальной диетой. Потихоньку старик стал поправляться. Как-то во время обхода он мне сказал о том, что он не псих, и никогда не был психом, а вполне нормальным человеком. До больницы он преподавал в Киевском универе имени Шевченко на истфаке. Вел там историю СССР. В лекциях периода Великой Отечественной войны и послевоенных лет он имел неосторожность рассказывать студентам о деятельности коллаборационистов на Украине, об организациях УПА и ОУН, о том, что после войны всех предателей и пособников фашистов судили и многих отправили в лагеря. Но в середине 50-х Хрущев распорядился всех их выпустить на свободу с предоставлением всех прав и свобод. Освобождены были бандеровцы, власовцы, лесные братья, полицаи и пр., пр. Им была компенсирована стоимость экспроприированного имущества, выплачены компенсации за «вынужденную» отсидку в местах лишения свободы, многие из них получили руководящие посты в западных, центральных и юго-западных регионах Украины. За эти лекции преподавателя арестовали, объявили невменяемым и поместили в психушку. Вот так-то. Прости, что перебил. Ты говорил о Ярославе Дашкевиче.
-Ну да. В общем, юный Андрей Билецкий оказался прилежным учеником неонациста Дашкевича. Идеи своего учителя он принялся реализовывать на практике. Как я уже сказал, Арсен Аваков именно Билецкому поручил сформировать батальон из неонацистов, который и получил название «Азов»* Неонацисты называли Билецкого «Белым вождем». «Белый вождь» вытворял со своим батальоном в Мариуполе и Одессе такое, что от него шарахались даже его соратники.
Штурмовая рота «Волки да Винчи» была сформирована немного раньше «Азова»*, в январе 2014 года на базе «Правого сектора»*. Входила эта рота в состав пятого добровольческого батальона ВСУ. А названа она была так в честь её первого командира, кровожадного русофоба Дмитрия Коцюбайло. Он был выпускником Ивано-Франковского художественного лицея. У него был позывной «Да Винчи». Он был очень популярен на Украине, его даже считали олицетворением молодого поколения. Он был первым добровольцем с прижизненным званием Герой Украины. Этот «герой» погиб в марте 2023 года в Бахмуте. К тому времени рота «Волки да Винчи»* была уже батальоном, входившая в состав 67-й мотопехотной бригады, соединившись с батальоном «Азов»*. Методы действий «волков» по жестокости ничем не отличались от методов карателей «Азова»*. Воевать нацбатальоны умели только лишь в медийном пространстве, на парадах да с мирным населением. С самого начала и те, и другие заботились о подготовке смены из числа подростков, призывали отправлять на войну за самостийность Украины не только 18-летних, но и 15-летних украинцев. Военные детско-подростковые лагеря – это их детища.
-Спасибо, Женя! Ступай в палату. После ужина я зайду к вам сыграть в шахматы с твоим соседом. Только ты постарайся куда-нибудь сгинуть, когда я приду.
*
-А почему вы не даете мне нейролептики? – спросил Хижняк, расставляя на доске шахматные фигуры.
-Зачем? – в свою очередь спросил врач.
-Ну, в той больнице давали.
-Вы там буйствовали?
-Нет.
-Тогда не вижу необходимости в этих препаратах.
-Но если я псих, то меня надо чем-то лечить.
-Вы не псих, а симулянт, если вам так угодно. А по правде, то просто у вас ослаблен организм после ранения и операции. Здесь мы пытаемся восстановить ваши силы и здоровье. Что вы еще хотите?
-А я думал, что в психбольницах лечат только аминазином и галоперидолом.
-Чушь собачья! У вас белые. Ваш ход. Ваш следователь мне сообщил, что вы говорите по-английски и не говорите по-украински. Это правда?
-Да, правда. Я учился в Англии.
-И что, по-украински совсем не говорите?
-Нет. Не вижу в этом необходимости.
-А как же вы общались с сослуживцами?
-По-английски или по-русски.
-А они с вами?
-По-украински.
-Стало быть, украинский вы понимаете?
-Конечно.
-Странно. Родился в России, учился в Англии и говорите по-русски и по-английски, а называете себя украинцем. Как это понимать?
-Это я в плену объявил себя украинцем, а в батальоне меня считали англичанином. У меня даже позывной «Брит».
-А сами себя как считаете?
-Не знаю. Скорее всего, никак.
-Вам шах. Как же вы могли воевать? За что? Во имя чего?
-Не знаю. Я выполнял приказ. Приказы не обсуждаются.
-Все время выполняли приказ?
-Да. Всю жизнь. Я никогда не принадлежал сам себе.
-Интересно девки пляшут!
-Что-что?
-Нет, ничего. Это поговорка у нас, у русских, такая. Как вы оказались на Украине?
-Когда?
-То есть, как это – «когда»?
-Ну, когда меня из Питера привезли, или когда приехал воевать с русскими?
-И тогда, и теперь. Вам опять шах. Вам не следует ходить конем: я поставлю вам мат. Сходите лучше слоном.
-Из Питера меня привезли в Черкассы, когда мне было всего пять лет. Так захотел мой дед по маминой линии. Мамины родители – украинцы. И мама тоже.
-А как она оказалась в Петербурге?
-Влюбилась в моего отца.
-Вы помните своих питерских дедушку и бабушку?
-Очень плохо. Помню, что мне не хотелось уезжать. И что бабушка плакала, когда меня увозили.
-А как к вам относились ваши черкасские дедушка с бабушкой?
-Я думаю, что они меня так же не любили, как и моего отца. Деда я боялся, поэтому с радостью уезжал из дома.
-В Англию?
-И в Англию тоже. Хотя в Англии жизнь была ничем не лучше, чем в доме у деда. Но там я хорошо понимал, что чужие люди не обязаны были меня любить и понимать мои чувства. Они выполняли свою работу. А у деда в доме я надеялся, что когда-нибудь со мной будут обращаться как с родным человеком. Я пытался заслужить любовь близких своим поведением.
-А кроме Англии вас еще куда-то отправляли?
-Конечно. Как только я приезжал домой в летние каникулы, меня сразу же отправляли в лагерь, чтобы я укреплял свой организм.
-Очень многие родители отправляют детей в летние лагеря, пансионаты, детские санатории, чтобы дети отдыхали с пользой для здоровья и полноценного развития в кругу сверстников.
Хижняк в ответ лишь кисло улыбнулся.
-Вам шах и мат, - сказал врач, переставив ладью. – Но я вас поздравляю! Вы отлично играете, хотя, вероятно, давно не брали шахматы в руки. - С этими словами врач поднялся и пожал Хижняку руку. - Если хотите, завтра мы продолжим нашу игру. Всего хорошего!
Дома Артемьев открыл в ноутбуке свою почту. Заботин сдержал слово, переслал справку об украинских военизированных детско-юношеских лагерях образца 2011 -2022 гг.
Документ №7
СПРАВКА о деятельности военизированных детско-юношеских лагерей, действующих на территории Украины с 2011г. по настоящее время.
Первые детско-юношеские военизированные образования на Украине возникли сразу же после распада СССР на востоке страны: в Донецке, Горловке и Днепропетровске, где вся экономическая и политическая жизнь в данном регионе контролировалась организованными преступными группировками, враждующими между собой. Главари крупнейших группировок во главе с криминальным авторитетом Ахать Брагиным в начале девяностых озаботились подготовкой достойной смены из числа подрастающего поколения. Первые группы создавались из подростков, орудующих во дворах, на вокзалах и базарах. Подростков прибирали к рукам и отправляли в имеющиеся в регионе детские оздоровительные лагеря для «перевоспитания». В этих лагерях «патриотическим» воспитанием с подростками занимались бывшие «афганцы», «запасники» и тренеры силовых спортивных секций.
В это время на западе страны вполне открыто распространялись среди молодежи русофобские настроения. Детей и подростков также стали обучать военному делу, причем, не только в летних лагерях, но и в школах.
Еще при Ющенко и сменившем его Януковиче в западных областях была развернута целая сеть нацистских лагерей для детей, подростков и молодежи, где воспитуемый "контингент" не только подвергался жесткому психологическому прессингу, но и учился приемам обращения с оружием, стрельбе из него, рукопашному бою и даже ножевому бою и рукопашной схватке и навыкам выживания в экстремальных условиях. Попутно в умы ребят внедряли идеи о том, что успешный человек – это сильный, жестокий и преданный своему главарю боец, готовый без колебаний уничтожать любого противника. Опыт Донбассовских криминальных структур в деле подготовки кадров не прошел даром.
В 2009 году после грузино-осетинского конфликта, в котором правительство Ющенко открыто заняло грузинскую сторону, в пригороде Киева на базе имеющегося детско-оздоровительного лагеря официально был создан первый военизированный отряд подростков, воспитателями которого стали львовские нацоналисты-радикалы. Здесь под прикрытием патриотизма детей принялись учить ненависти ко всем неукраинцам.
Сразу же после Евромайдана в 2014 году этот лагерь был принят под покровительство неонацистского полка «Азов». Лагерь был назван «Азовец». В последующие годы подобные лагеря с тем же названием были образованы во многих регионах страны. Целая сеть детских лагерей, воспитатели которых профессиональные каратели и убийцы, учат своих подопечных ненавидеть всех русских и украинцев востока страны (ДНР и ЛНР). Каратели "Азова" идеально подошли на роль воспитателей украинского гитлерюгенда.
Все воспитание и формирование юных нацистов на Украине началось с организованного при поддержке главы СБУ Наливайченко лагеря запрещенной в РФ группировки "Тризуб им. Степана Бандеры". Самое активное развитие эти лагеря получили в семи областях Украины: Киевской, Харьковской, Черниговской, Черкасской, Запорожской, Днепропетровской и на Закарпатье. У того же запрещенного в России "Азова"* есть филиалы одноименных лагерей в Харькове, Днепропетровске, Чернигове, Черкассах и Запорожье. В Одессе расположен лагерь "Чота", в котором правит бал также запрещенный в РФ "Правый сектор"*. Для детишек с 4-х лет в Ивано-Франковской области открыли "Карпатский легион". А еще есть лагеря "Слобожанина", "Сечевик", "Юнкор Запорожья" и других областей, "Соколы", детские лагеря запрещенной в России партии "Свобода" и так далее. Это целая разветвленная сеть, которая охватывает подростков и молодежь: юношей и девушек. В одном "Азовце" на окраине Киева за лето проходят нацистское военизированное обучение от 400 до 500 детей. Каждый год, каждое лето и даже на весенних, осенних и зимних каникулах. Пребывание в лагерях бесплатное, а финансирование идет за счет выделяемых западных грантов и прямой государственной поддержки от Министерства молодежи и спорта Украины. Чему там учат? Можно смело говорить, что это не пионерлагеря для отдыха детей и не игра в советское время школьников в "Зарницу". Особенно, если учесть, что инструкторами там , в большинстве своем, бывшие ветераны АТО, обучавшие, как надо обращаться с "недочеловеками Донбасса", исходя из собственного опыта.
Главное направление обучения – натаскивание на убийство "москалей" и "сепаров". Учат убивать из огнестрельного оружия (автоматов, карабинов и пистолетов), ножом и т.д. Обращение с огнестрельным оружием сопровождается грубой, но эффективной идеологической накачкой.
«Мы – дети Украины! Москва должна лежать в руинах! Мы завоюем весь мир! Смерть москалям!» - это основополагающие лозунги, начертанные на транспарантах лагерей. Прибывшим детям младшего возраста (8-10 лет) в первый же день выдают деревянный автомат, подростки старших групп получают снайперские винтовки, стреляющие лазером. Военные учения проходят в течение всего дня ежедневно. Каждый ребенок и подросток в лагере имеет позывной, а всех больных детей называют «трехсотыми».
За годы, прошедшие после Майдана, через эту школу радикализма и ненависти прошли тысячи юных украинцев.
-Черт возьми! Это же какое-то мракобесие в 21 веке! – воскликнул Артемьев так громко, что из кухни прибежала жена:
-Что случилось, Петя?
-Нет, ты только взгляни, что вытворили со своим народом эти проклятые укронацисты! Вырастили уже третье поколение нациков, готовых уничтожать всех нас в то время, как мы призывали и призываем к миру, братству и сотрудничеству. И это еще не конец! Они готовы истребить весь мир. Гитлеровцы этим уродам и в подметки не годятся.
-Господи, Петя! С тех пор, как взялся за этого бандеровца, ты сам не свой стал. Скоро вообще с ума сойдешь.
-Не сойду. Но возмущению моему нет предела. И не «в этом бандеровце» дело. Хотя и в нем тоже. Видишь ли, он всего-навсего продукт. Такой же, как все продукты на прилавках, которые можно купить и сожрать или выбросить. Теперь эти продукты, выращенные на просторах нацистского укрорейха, украинская власть жрет и выбрасывает на передовую.
-Ну и чего ты с этим нациком возишься, если он такой же, как и все остальные?
-Такой, да не такой, как все.
-Как это понимать?
-Половину своей жизни он прожил в Англии, а не на Украине.
-В чем же разница?
-Все доморощенные неонацисты – это абсолютные каратели и убийцы, воспитанные с пеленок на ненависти ко всем, кто не принимает их идеологию и власть. Они мясники без всяких тормозов. Мой пациент учился и воспитывался в Англии, где воспитывают не убийц, а руководителей убийц. Руководители сами не убивают, а учат, как надо убивать, и направляют, кого, где и как надо убивать.
-Не вижу разницы.
-В принципе - да. А по существу их невозможно схватить за шкирку, привлечь к суду и покарать.
-Но ведь это же несправедливо! Это просто ужас! Своим грязным делом такие люди могут заниматься бесконечно, оставаясь при этом безнаказанными.
-Вот и я об этом же самом. Английская политическая культура именно тем и отличалась всегда на протяжении столетий, что англичане сами не воевали, а натравливали друг на друга другие народы, вооружали их и обучали, как надо друг друга уничтожать.
-И что, прямо-таки никогда не воевали?
-Нет, почему же, иногда и воевали, но всегда оставались побежденными. Те еще вояки.
*
-Я вас ждал, - сказал Хижняк, поздоровавшись с врачом.
-Странно. Обычно больные докторов не жалуют, усмехнулся врач.
-Но вы же не хирург и не стоматолог… Мы будем с вами играть?
-Разумеется. Сегодня вы играете черными.
-Мне все равно. Вы не спросили, почему я вас ждал.
-И почему же?
-Вы первый человек, с кем мне захотелось поговорить.
-Здесь, в плену?
-Вообще. Еще в детстве я взял себе за правило абсолютно ни с кем не вести разговоры по душам.
-Отчего так?
-У меня были хорошие учителя.
-А как же с родными и друзьями?
-С ними тем более. Я очень рано понял, что относительно спокойно может жить тот человек, который умеет держать язык за зубами. Нужно поменьше говорить, чтобы всякие твои слова не были обращены против тебя.
-Но как же вы учились, работали? Вы же должны были как-то общаться с окружающими вас людьми.
-Я общался только по делу. В основном, отвечал на вопросы: «Да, нет, хорошо» - и тому подобное. В английской школе, а потом на службе это очень приветствовалось. Там самое употребляемое слово: «Йес!» - и все. Приказы, распоряжения, задания и рекомендации не обсуждаются. «Йес!» – и топай выполнять без разговоров. Это удобно.
-Но вы же как-то общались с товарищами в свободное время?
-У меня не было товарищей. В свободное время я учился, читал или занимался спортом.
-А как на это реагировали окружающие? Одноклассники, например, или сослуживцы?
-Одноклассники сначала били, потом предпочитали не связываться со мной. А на службе я был инструктором, поэтому ко мне никто не привязывался. К тому же, я не говорил по-украински, а сослуживцы не говорили по-английски.
-И вас не преследовали за то, что не говорите по-украински?
-Нет. Меня считали англичанином. А к англичанам в СБУ относятся почтительно.
-Вам шах, сударь. Пожалуйста, не торопитесь. И будьте внимательны.
-Постараюсь.
-Во время нашей первой встречи вы сказали, что добровольно отправились воевать.
-Нет, воевать добровольно я не отправлялся. Добровольно я пошел в армию.
-Почему?
-Меня специально готовили для армии.
-В английском центре для украинцев?
-Еще раньше. Меня с детства готовили к армейской жизни.
-Почему?
-Потому что так решил мой черкасский дед. Он работал в Управлении внутренних дел в Черкассах. Я не знаю, кем он там работал, чем-то там управлял. Он был в большом авторитете. Причем, даже и в криминальных структурах. Жили дед с бабкой шикарно. Да и все остальные родственники нехило. Тетка моя тоже работала в УВД. Когда дед привез меня с матерью в Черкассы, он сразу же купил нам квартиру в центре города. Но я в той квартире не жил. Дед забрал меня к себе, объявив моей матери, что воспитает меня настоящим мужчиной. Я думаю, что мать особенно не противилась этому решению. К себе она меня не забирала и сама редко приходила к деду в дом. В общем, жила своей жизнью.
-А что же ваш отец? Он как-то принимал участие в вашем воспитании?
-Нет, конечно. Кто бы ему позволил? Пару раз он приезжал в Черкассы. Его не пустили в дом. Ну а потом на улице избили и засадили в кутузку за хулиганство. Продержали месяц и отправили домой. Перед тем, как его избили, он все-таки виделся со мной. Мне было тогда уже 6 лет. Я помню эту встречу на улице. Он мне сказал тогда, что когда я пойду в школу, он заберет меня в Питер. Этой информацией я поделился с дедом. Меня увезли в Лондон. Вот тогда я и понял, что нельзя что-то кому бы то ни было рассказывать о себе. Простите, мы не могли бы взять тайм-аут на несколько минут?
- Я согласен. Мне тоже хотелось бы глотнуть горяченького чая. Сейчас позвоню Евгению, чтобы принес.
Артемьев набрал номер в своем мобильнике и велел своему волонтеру доставить в палату чай и «что-нибудь вкусненькое» на двоих. Евгений не заставил себя долго ждать. Принес на троих.
-Я тоже хочу перекусить, - сказал, уплетая булочку с маком.
- Скажите, пожалуйста, Евгений, где вы по вечерам шляетесь, вместо того, чтобы дисциплинированно лежать в своей палате?
-У меня вечерний моцион.
-Нога не устает от этого моциона?
-Устает. Но Вы же сами велели мне как можно больше ходить, чтобы привыкнуть к протезу.
-Ну да, говорил. Тогда пройдитесь еще и унесите, пожалуйста, посуду. А нам надо доиграть партию.
Придвинули доску и приступили к игре.
-В английской школе вас учили военному делу? – спросил врач через несколько минут.
-Нет. Но физическая подготовка была серьезной. Дисциплина там тоже была железной. Режим дня исполнялся неукоснительно.
-Там воспринимали вас как украинца?
-Нет. Я был там как все. В этой школе было много иностранцев. Я имею в виду, не англичан. В основном, дети богатых эмигрантов из Украины, Польши, Беларуси и других восточноевропейских стран.
-Я так понимаю, это была частная школа?
-Да. Говорили там все только по-английски. Говорить на родном языке запрещалось даже между собой. Жили мы там на полном пансионе. Даже те, чьи родители постоянно проживали в Лондоне. Домой отпускали только в каникулы. Как только я приезжал в Черкассы, дед отправлял меня в детский табир (лагерь по-украински). У них там был свой ведомственный лагерь.
-Это тот, который после Майдана стал военизированным?
-Он самый. Только военизированным он был и до Майдана. Считалось, что дети военных обязаны получать полноценную военную подготовку.
-В Англии вы были до самой службы в ВСУ?
-Ну да. Там же прошел курс рекрута в специальном Центре для украинцев.
-Что значит – рекрут?
-Рекрут на Украине – это еще не солдат, но уже мобилизованный.
-Вас готовили к службе особо?
-Разумеется. Я должен был стать у себя на родине инструктором. По окончании учебы в Центре мне присвоили звание штаб-сержанта. Это уже младшее офицерское звание. Штаб-сержант не должен участвовать непосредственно в боевых действиях. В его обязанности входит обучение мобилизованных рекрутов.
-Тогда как вы оказались на передовой?
-Я сам этого захотел. С этой целью и напросился в штурмовую роту.
-«Волки Да Винчи»*?
-Да, именно в эту роту.
-Почему?
-Ну это же была самая знаменитая рота на Украине. Элита спецназа! О ней не слышали только самые ленивые и глухие. Слава о «волках» разносилась собственной пресс-службой, известными блогерами, профессиональными фотографами и операторами. «Волки» открывали торжественные парады и факельные шествия. Герои роты неизменно щеголяли свежими стрижками, чистой новой формой. Они не нуждались ни в чем. Как можно было не стремиться попасть в общество таких людей? Ну, а меня еще привлекла перспектива вообще не попасть на фронт. Элиту в горячие точки до 22 года не отправляли. Между прочим, отбор желающих поступить в роту был очень строгий.
-Как же вы туда попали?
-Ну, во первых, мой дед был крупным начальником в МВД. Но главное, у меня был отличный английский, и я был хороший инструктор. Это как раз то, чего в роте не хватало. Английский мало кто из них знал хотя бы сносно, да и военное дело, как оказалось, они практически не знали. По правде говоря, воевать элита умела только на парадах и перед камерами. Куда бы нас ни перебрасывали уже в ходе войны, везде наша элита драпала первой. Сначала командиры, а потом и все остальные. Вам шах, Петр Иванович!
-Спасибо! Я этого ждал. Однако я пойду вот так, и теперь вам тоже будет шах и мат. Поздравляю! Сегодня вы играли гораздо лучше, чем вчера.
-Стало быть, мы продолжим с Вами наш турнир?
-Непременно!
*
После утреннего обхода Артемьев поехал к Заботину в управление.
-Сергей Александрович, я хотел бы знать, что светит нашему фигуранту на суде?
-Хижняку, что ли?
-Ну конечно! У меня из твоих архаровцев только один Хижняк.
-Он, что ли, уже заговорил?
-Заговорил.
-Отлично! Надеюсь, ты записываешь все его показания? – обрадовался Заботин.
-Я не могу злоупотреблять его доверием. Его показания носят пока сугубо личный характер.
-Петр Иванович! Какое может быть доверие к убежденным убийцам?
-Ну, братец, у тебя свои методы, а у меня свои.
-Ладно, ладно, согласен. Но ты же понимаешь, что нам очень важны его показания о действиях его подельников и собственные признания в тех карательных операциях, в которых он участвовал.
-Понимаю. Но пока он говорит только о себе. И вообще, ты же знаешь, что я не склонен гнать лошадей. Так ЧТО ему светит в соответствии с твоими данными?
-Трудно сказать, Петр Иванович. С одной стороны, он член самого радикального неонацистского формирования, активно воюющего с нами и с жителями Донбасса и Новороссии. Причем, совсем не рядовой каратель, а офицер-инструктор, прошедший школу обучения в Англии. У него, между прочим, звание штаб-сержанта, что соответствует нашему прапорщику. Однако при всей своей невысокой должности он находится на особом счету в связи с огромным влиянием в СБУ и органах безопасности его ближайших родственников. Ему позволено не пользоваться украинским языком, выезжать за пределы Украины и отдавать приказы даже вышестоящим по званию офицерам, не говоря уже о рядовых. По своему роду деятельности он приравнен к иностранным инструкторам, курирующим стратегию и тактику военных операций. У него имеются государственные военные награды. И это в его-то возрасте! За что? Кроме того, в его планшете при пленении найдены важнейшие документы с грифом «Секретно». Это о чем-то говорит?
-Несомненно.
-Ну так вот, все это уже тянет на серьезный срок. Не будем пока гадать, на какой. С другой стороны, в деле нет ни одного свидетельства о его ЛИЧНОМ участии в карательных мероприятиях среди мирного населения. Это усложняет работу. Конечно, мы ищем, проверяем все его связи, начиная с момента начала службы в ВСУ. Но пока зацепиться не за что. Абсолютно точно мы знаем только, что его пленили в ходе боя с оружием в руках. Но тут он проходит как обычный военнопленный, который может подлежать обмену и, в целом, тянет на небольшой срок как военный, защищающий интересы своей страны. Вот почему нам нужны его собственные показания о его связях и контактах.
-Понятно. Сколько дней я могу ещё держать его у себя?
-Да сколько угодно. Нам нужен результат. Вот, кстати, хочу показать тебе ещё один любопытный документ.
С этими словами Заботин полез в сейф и вытащил папку с делом Хижняка.
Документ №8
ПОКАЗАНИЕ обвиняемого Пономаренко Андрея Александровича, боевика нацбатальона «Азов»*
Следователь: обвиняемый, расскажите, с какого времени вы в составе нацбатальона «Азов» находились в Мариуполе?
Пономаренко: С весны 2014 года.
С.: То есть, сразу после Киевского госпереворота?
П.: Да
С.: Вы уроженец Мариуполя?
П.: Нет, я родился и жил в городе Черкассы по улице Чехова, дом 6, кв. 35
С.: Что тогда вы делали в Мариуполе?
П.: Осуществлял наведение в городе порядка.
С.: Какого порядка?
П.: По приказу командования со своим отрядом проводил очистку города от сепаров, ну, сепаратистов.
С.: Очистку, то есть, ликвидацию?
П.: Не всегда. Некоторых просто арестовывали и сажали.
С.: Как вы определяли, кого следует ликвидировать, а кого арестовывать?
П.: Ну, по разным признакам. Например, если видно было, что человек ранен, то его следовало убить.
С.: Вы лично много людей убили?
П.: Я не считал.
С.: На одном из допросов вы говорили, что в вашей группе были иностранные наемники. Можете кого-нибудь назвать?
П.: Ну, я всех не помню.
С.: Хотя бы некоторых назовите.
П.: Фонтана Франческо Саверио из Италии, Георгиан Адриан из Румынии. Еще у нас был англичанин. Но фамилия у него была украинская.
С.: Назовите, пожалуйста.
П.: Хижняк Вадим, позывной Брит.
С.: Вы знали его лично?
П.: Конечно. Более того, я обязан был его охранять.
С.: От кого?
П.: От всех. От своих, от сепаров, во время боевых столкновений. Мне было дано такое указание.
С.: Где и когда?
П.: Ну, осенью 2019 меня вызвали в Киев к Арсену Авакову. Я испугался, думал, что на меня донесли, и теперь мне конец. Меня привезли в приемную, но не к самому министру. В приемной сидели три человека. Одного из них я знал, Сергея Филимонова из роты «Волки Да Винчи». Он подошел ко мне, поздоровался за руку и сказал, что мне выпала большая честь взять под охрану родственника очень большого начальника в МВД из Черкасс. Родственник этот еще совсем молодой, только что прибыл из Англии, где прошел полный курс обучения военному делу. Зовут его Вадим Хижняк. Этот Хижняк пожелал записаться в роту «Волки Да Винчи». Мне тут же показали фото этого самого Хижняка и сказали, что я отвечаю за него головой. Я спросил, почему именно мне выпала такая «честь»? Филимонов ответил, что я из Черкасс и там живет моя семья, которая теперь будет залогом жизни и здоровья этого сопляка из Англии. Я спросил: «Как я должен его охранять?» «Всегда и везде», - ответили. Главное, что я не должен был позволять ему совать нос, куда не следует. Я, конечно, сказал, что лучше ему остаться в Киеве. Здесь надежнее, а пацанов из «Волков» и тут хватает. Мне сразу же заткнули рот и сказали, что Хижняк отправится туда, куда пожелает. К тому же, его услуги могут быть очень даже полезны.
С.: А лично с Хижняком вы где встретились?
П.: Да там же, в Киеве. Мы потом вместе ехали в Мариуполь.
С.: Чем Хижняк занимался в Мариуполе?
П.: Не знаю. Работал в штабе. Но, по правде говоря, в Мариуполе он больше мешал нам. Попросту лез не в свои дела. Мне постоянно хотелось его взять и прихлопнуть. Но я боялся за своих в Черкассах. Мне ведь конкретно сказали, что все будут живы и здоровы, пока жив и здоров этот идиот.
С.: В какие дела он влезал? Вы можете привести пример?
П..: Да пожалуйста! Вот, к примеру, пошел инспектировать следственный изолятор в аэропорту.
С.: Знаменитую «библиотеку» Мариупольского аэропорта?
П.: Ну да. Чего сунулся? Никто его не просил. Он там учинил произвол.
С.: Какой?
П.: Ну, как вам сказать? Запретил жесткие методы дознания. Заявил, что английское правительство не допустит, чтобы мировое сообщество узнало о подобных явлениях. Мои ребята, конечно, вытащили его из аэропорта и убедили, что все нарушения будут ликвидированы.
С.: Ну и ликвидировали?
П.: В основном самих преступников.
С.: С начала СВО вы тоже были с Хижняком?
П.: Поначалу да. Но потом нас перебросили в Бахмут, и там я попал в плен. А что стало с Хижняком, я не знаю.
-Интересный документ, - сказал Артемьев.
-Что скажешь теперь насчет Хижняка?
-Думаю, что надо еще копать. Ты же сам сказал, что нужны прямые доказательства его личного участия в карательных операциях. Надо искать свидетелей среди мирных граждан Бахмута и Богдановки.
-Уже ищем. Опросили многих, но пока по фото еще никто не опознал Хижняка. Будем, конечно, еще искать. Ведь не в пустыне же наш Хижняк воевал.
-Слушай, Сергей Александрович, ты сказал, что при пленении у Хижняка были какие-то секретные документы. Какие?
-Так я тебе сейчас и рассказал! Не могу, приятель. Документы очень важные, ведется следствие, так что раскрывать содержание документов не имею права.
-Ну, хотя бы скажи к примеру, какого характера документы.
-К примеру, список всех членов нацбатальона «Азов» с позывными, адресами, указанием звания, должности и пр. Правда, похоже, что список еще не полный. Но и то - около тысячи боевиков от командира до рядовых. Ты думаешь, почему я этого молодца у тебя упрятал? Чтобы свои же не грохнули.
-Да это я сразу понял. Это ты хорошо придумал. У меня же ни одна посторонняя мышь не просочится без спросу. Ладно, поеду работать.
-Давай! Как будет что-то новое, позвоню.
*
После обеда Вадим неожиданно спросил у Евгения:
-У тебя девушка есть?
-Конечно! Вот выпишусь, и поедем с нею расписываться.
-А почему она тебя не посещает?
-Так нельзя же. Сюда посторонним вход абсолютно запрещен. У нас же карантин.
-И даже родителям или детям нельзя?
-Вообще никому нельзя. Только в особых случаях по разрешению главного врача. Да и то свидания допускаются в присутствии медперсонала.
-С ума сойти можно!
-Как можно человеку сойти с ума, если он уже сумасшедший?
-Ты тоже сумасшедший?
-Как тебе сказать? У меня из-за ранения была сначала горячка, а потом депрессия.
-И теперь депрессия?
-Ну да.
-Что-то по тебе не видно.
-Это тебе не видно. А врач лучше знает.
-Зачем здесь правила, как в тюрьме?
-Не-е, здесь лучше. Кормят хорошо, обхождение культурное. Лежи, отдыхай – чего еще надо? Хочешь, вон, телевизор можно посмотреть, книжки почитать. Опять же – шашки, шахматы. Только телефонами нельзя пользоваться.
-Но ты же пользуешься.
-Вовсе нет. Просто играю. Вот, смотри, никаких контактов, сетей, сообщений. В нем даже симки нет. – С этими словами Евгений принялся демонстрировать свой смартфон, в котором действительно были закачены только игры.
-Ну а если нужно кому-нибудь позвонить, или больному кто-нибудь захочет позвонить?
-Пожалуйста! У главврача есть стационарный телефон. С кем надо, он свяжется.
-А сам больной не может позвонить?
-Зачем? Он же больной!
-Но родные и близкие должны знать, в каком состоянии находится их близкий человек.
-С ними постоянно связывается лечащий врач.
Этот разговор с Хижняком Евгений передал Артемьеву перед тем, как тот должен был зайти в бокс.
- Очень интересно! – сказал главврач. – Просто интересуется, или выясняет, как можно связаться с волей? Тогда с кем связаться и с какой целью? Тебя ни о чем не просил?
-Нет.
Как и в предыдущие дни Хижняк ждал врача. На столе уже были разложена шахматная доска с расставленными на ней фигурами.
-Что-то сегодня вы неважно выглядите, - сказал врач, подставляя к столу стул. – Вы себя плохо чувствуете?
-Нет, чувствую нормально. Просто устал от безделья. Целые сутки лежи и плюй в потолок. Такая жизнь не по мне. Хочется что-то делать, работать.
-Ну, сударь, придется привыкать к такой жизни, - усмехнулся врач. – Вы же понимаете, что свободная жизнь вам не скоро светит. К тому же, и на свободе одной левой рукой вы вряд ли что много наработаете.
-Понимаю, - вздохнул Хижняк.
-Однако могу вас успокоить тем, что все проходит: и хорошее, и плохое. Жизнь ведь не стоит на месте. А вам я настоятельно рекомендую подумать о том, что самое страшное для вас уже позади.
-Как следует понимать вас?
-Скажите, вы довольны были жизнью до того, как попали в плен?
-Не знаю.
-Э-э, молодой человек, вы уклоняетесь от ответа. А уклоняетесь от ответа, потому что не может быть довольным жизнью человек, за плечами у которого слишком тяжелый, почти неподъемный груз той мерзости, которую либо он сам взвалил на себя, либо взвалили окружающие.
-Какой же такой груз?
-До недавнего времени (до пленения) вы сеяли смерть и разрушения, ненависть и страх. Вы убивали ни в чем не повинных детей, женщин, стариков, больных.
-Лично я не убил ни одного из перечисленных вами категорий людей.
-Допустим. Сам не убивал, но ваши подельники убивали, руководствуясь вашими инструкциями. Это не снимает вашей ответственности за содеянное. Убивать людей – это страшный грех и тяжелый груз на душе всякого убийцы.
-Но ведь ваши солдаты тоже убивают.
-Ну-у, сударь, не будем путать божий дар с яичницей. Наши солдаты убивают в бою противника, который тоже с оружием в руках. Не убьешь противника – противник убьет тебя. А вы уничтожаете и калечите безоружных и беззащитных. И потому вы не можете быть спокойными и довольными. Если, скажем, вы – нацист, оголтелый убийца, то вы будете недовольным оттого, что мало убили, мало награбили, мало разрушили. А если вы – не нацист, а нормальный здравомыслящий человек, то вас будет мучить сознание того, что вы не остановили убийц, не предотвратили преступление, не отняли оружие. Куда уж тут быть довольным жизнью? Или я не прав?
Хижняк отодвинул рукой шахматную доску, потом положил руку на стол и принялся нервно постукивать по столу пальцами.
-Я ничего и никак не мог изменить, - наконец, сказал он, глядя в окно. - С малых лет я жил в атмосфере ненависти и лжи. И думал, что все делаю правильно, следуя указаниям старших. Господи, как же я ненавидел! Боялся и ненавидел!
-Кого ненавидел?
-Всех. Я ненавидел всех своих родственников, особенно деда Хижняка. Они гнали меня от себя и лгали мне, что я неполноценный человек. В их словах и делах не было ни крупицы правды, искренности и уважения к кому бы то ни было. Я ненавидел английскую школу, куда меня сослали, чтобы я не путался под ногами в огромном дедовом доме. Я ненавидел эти летние лагеря, где жестокость и унижение было обычной практикой. Но больше всего я ненавидел всех русских. Да. Сначала ненавидел отца за то, что он русский, и во мне течет его кровь. Мои украинские родственники внушали мне, что отец – страшный человек, что он замышлял убить меня и мою мать. И потому меня увезли из Петербурга. Попутно меня уверяли в том, что все русские такие: злобные, жестокие и беспощадные. Москали столетиями порабощали украинцев, уничтожали украинских лидеров и героев. Помимо украинцев москали колонизировали и другие народы, земли которых располагались вокруг Москвы: на западе, на юге и на востоке. И только в конце прошлого века народы порабощенных стран сумели освободиться от гнета москалей. Но лишь Великой Украине выпала историческая миссия окончательно и бесповоротно освободиться от московского ига самой и освободить другие народы Европы.
-Вы и сейчас верите этим бредням?
-Я не знаю, бредни это или нет, но тысячи украинцев готовы отстаивать свою независимость. Особенно решительно настроены молодые патриоты страны.
-Патриоты из нацбатальона «Азов»* и особенно вашей ударной роты карателей «Волки Да Винчи»*?
-Нет, этих мясников я не считаю патриотами. Я думаю, что их методы и карательные действия на востоке страны только навредили делу освободительной борьбы.
-Откуда вы взяли сведения о враждебности России по отношению к Украине?
-Из истории.
-Которую вам преподавали в английской школе?
-И не только. У деда в доме есть неплохая библиотека. Дед не препятствовал мне читать книги из его библиотеки. Наоборот, он поощрял мое увлечение историей, и даже сам рекомендовал мне читать произведения наших и зарубежных историков.
-Каких, например?
-Ну, например, Кратко-Кутынский, Плачинда, Валерий Бебик, Игорь Цар, В.А Демьянов. Ю.Каныгин. Конечно, первыми нормальными книгами для меня стали учебники по истории и географии.
-Украины, Вы хотите сказать?
-Ну да. Самыми лучшими из них я считаю Введение в историю Украины, 5 класс, Также учебник истории за 7 класс. Очень занимательные учебники с картинками, картами. И еще учебники по географии мира и Украины.
-И что же в этих учебниках занимательного?
-Ну, в двух словах не расскажешь.
-Рассказывайте! Я не тороплюсь. Вас очень интересно слушать.
-Во-первых, Украина – это прародина всего человечества. Около ста пятидесяти тысяч лет назад на Землю с Венеры прибыли первые представители укров. Укры – это древняя каста, интеллектуальная верхушка древнего общества, носители высоких духовных знаний. Это одаренные от Бога люди, люди древних духовных Знаний, люди с чрезвычайной развитой собственной энергетикой (биоэнергетикой), которые способны влиять на окружающих людей и мир. Это носители очень древнего духовного мировоззрения, которое они распространяли тысячелетиями на огромных просторах Евразии! В разные эпохи, в разных местах, в Персии, Вавилонии, Шумере, Египте, Римской империи, у древних славян, их величали по разному: мудрецами, пророками, Сыновьями Божьими, отцами, старейшинами, пророками, волхвами (волхвами-украми).
-Мощно! Об этом я уже где-то читал. И о том, что в Египте укры-фараоны руководили египтянами. И учили их строить пирамиды. Даже главный храм Египта назвали - «Хата-Птаха». Только вот египтяне не усвоили мову, и переврали название, стали называть его «Хет-ка-Птах». В древней Англии, укры построили Стоунхендж и придумали современный английский язык. Подозревают, что и камешки для Стоунхенджа, они тащили с берегов Днепра. А это все-таки по 45 тонн. Но дотащили же! Так же укры принесли на Британские острова письменность, астрономические знания, бронзовую культуру. А в Скандинавии учили древних викингов владеть топорами.
-Все правильно! А еще укры создали государство Русь. А потом переименовали его в Русь-Украину. Название Украина впервые употреблено в летописи под 1187 г. относительно Киевщины, Переяславщины и Черниговщины. Оно происходит от слова «країна», которое имело значение родной край, родная сторона, земля. Впоследствии название Украина распространилось на всю Восточную Европу и дало наименование всей стране, вытеснив из употребления прежнее – Русь.
-А потом, по утверждению ваших историков, коварная русня вытеснила укров и захватила законные ваши земли? Я правильно понял?
-Да. Русские всегда отличались агрессивностью по отношению к другим народам.
-Ну ладно, оставим «научные» изыскания ваших историков, обосновавших оголтелое русофобство нынешних политиков. Скажите честно, вы сами, лично и конкретно встречались где-нибудь с русскими?
-Встречался. И даже не раз.
-И все они оказались убийцами, негодяями и головорезами, пожирающими маленьких украинских детей?
-Ну что вы? Нет, конечно! Обычные нормальные люди. По крайней мере, я не обнаруживал в русских каких-либо проявлений агрессивности. Особенно меня поразил случай во время одного из последних боев в Бахмуте. Наш взвод был полностью окружен, и русские предложили нам сдаться, чтобы остаться в живых. Из офицеров остался только я один, среди нас были раненые. Кроме того, у нас еще было несколько заложников из местных жителей. Я сказал ребятам, что отбиваться бессмысленно, надо сдаваться. Мы подняли связку белой марли, и я сообщил русским, что мы все готовы сдаться. Но при этом попросил, чтобы они забрали наших раненых и позволили мне уйти из окружения, чтобы доложить своим.
-И русские вас отпустили?!
-Да. Я говорил с ними по-английски и по-русски, что я не боец, а английский корреспондент, и мне нужно отправить отчет. Меня отпустили, раненых и заложников забрали и в бойцов стрелять не стали. Наши никогда не поступили бы так.
-Скажите, Хижняк, почему вы решили все это мне рассказать? Вы же не собирались сотрудничать со следствием.
-Вы давали клятву Гиппократа. К тому же, вы не следствие.
-Извините за то, что сегодня у нас не задалась игра, - сказал врач. – Но ваша исповедь непременно облегчит вашу участь.
-В каком смысле? – спросил Хижняк.
-Вы скинули с себя часть того груза, который постоянно давил вашу душу.
*
Уже поздно вечером Артемьев позвонил Заботину:
-Сергей Александрович, я тебя не разбудил?
-Петр Иванович, какие могут быть сны, когда дел выше крыши. Ты что, думаешь, что у меня в разработке только один Хижняк? И с каждым днем работа не убавляется, а, наоборот, множится. Ладно, ты что звонишь-то? Я вижу, что тебе тоже не до сна.
-Не до сна, братец. А звоню, потому что сегодня наш фигурант нечаянно подал идею о том, как можно найти конкретных свидетелей. Ты в курсе, что весной прошлого года в наших СМИ проскочила заметка о том, что при штурме Артемовска некий английский военный корреспондент сдал нашим в плен полвзвода укров и удерживаемых ими заложников из местных жителей?
-Конечно в курсе. Киев и Лондон сразу же объявили эту информацию фейком и заявили, что тогда в зоне боевого соприкосновения в Бахмуте не было ни одного корреспондента, тем более, иностранного. Но ребята из следственного комитета точно установили, что такой факт имел место быть, о чем свидетельствуют показания и пленных вэсэушников, и освобожденных заложников.
-Так вот, дорогой, наш Хижняк утверждает, что этим «корреспондентом» как раз был он сам. Ты можешь найти хотя бы кого-нибудь из заложников для опознания?
-Разумеется. Но что от этого изменится в предъявленных Хижняку обвинениях?
-Как что, Сергей Александрович? Он же, по сути, спас жизни нашим гражданам.
-И что? Просто понял, что отбиваться бесполезно, и решил таким образом спасти свою шкуру.
-Но почему он тогда сам не сдался в плен?
-Решил, видимо, что на тот момент еще мало наших убил.
-Ну зачем ты так категорично? Это же всё твои догадки. Ты же сам все время говорил, что следователь должен быть беспристрастным в ходе расследования, опираясь только на факты.
-И какие факты ты имеешь в виду?
-А то, что он спас заложников, это не факт? Найди этих людей, чтобы они этот факт подтвердили. А его поведения в Богдановке, когда его пленили? По утверждению свидетеля, он приказал своим боевикам отступить, а сам принялся их прикрывать, потому и получил ранение. А ведь мог спокойно удрать вместе с другими офицерами. Это же ведь тоже факт.
-Я смотрю. Петр Иванович, тебя этот молодец прямо-таки очаровал. Ты не забывай, что он «азовец». А что вытворяли и вытворяют «азовцы» с нашими солдатами и мирными жителями Донбасса, ты знаешь. Никто, понимаешь, никто не должен уйти от справедливого возмездия.
-Согласен. Никто не должен уйти от возмездия. Но справедливого. А если мы станем всех без разбору осуждать и наказывать, то мы не только уподобимся этим укронацистам, но и подтвердим их мифы о кровожадности и свирепости всех русских.
-Да с ними хоть как милосердствуй, эти твари все равно будут стоять на своем. Сейчас война идет, Петр Иванович. А война, к сожалению, не знает милосердия.
-Сейчас война, Сергей. Но рано или поздно она закончится. И нам нужно будет строить мирное сосуществование с украинским народом. Как нас будут воспринимать люди? Как врагов и агрессоров, или как освободителей? Вот в чем вопрос. Ты знаешь, этот самый Хижняк рассказал мне, что всю свою жизнь он люто ненавидел всех русских. Но теперь, когда на войне непосредственно столкнулся с русскими, он задумался: стоит ли русских ненавидеть?
-Ну, дружище, ты мне политинформацию не читай. Я и сам об этом постоянно думаю. Поэтому и копаюсь в каждом деле, аки крот. И потому у тебя этого Хижняка спрятал, чтоб не наломать дров. Конечно, я отыщу этих самых заложников. А то, что он тебе принялся все выкладывать, огромная тебе благодарность.
*
-Я долго думал, Петр Иванович, о том, что вы мне сказали вчера, - такими словами начал Хижняк разговор.
-Это вы о чем? –спросил доктор.
-О том, что для меня все самое страшное уже позади.
-Вы хотите сказать, что я ошибся? - опять спросил Артемьев.
-Нет, вы были абсолютно правы в том, что теперь я освобожден от моего противоестественного рабского положения, которое вынуждало меня подчиняться чужой воле вопреки моим желаниям и стремлениям. В обществе моего окружения я был раб, который пребывал в состоянии иллюзий. Мне лгали, и я верил, меня принуждали, и я делал, мне приказывали, и я выполнял, не задумываясь о том, что я делаю, что выполняю, и в чем состоит мое предназначение. Я думал, что так нужно, и что так правильно, даже если моя работа была мне противна.
-А теперь вы так не думаете?
-Я стал сомневаться уже тогда, когда 19 году приехал в Мариуполь и приступил к своим служебным обязанностям.
-В чем они заключались?
-Я был связующим звеном между киевским командованием, работавшими с ВСУ кураторами из Министерства обороны Великобритании и командирами нацбатальона «Азов»*. Поскольку все указания, предписания и шифровки поступали на английском языке, моя задача была все это быстро и точно переводить на украинский и русский.
-Ваша работа вас тяготила?
-Да. Хотя в целом я был не слишком загружен. У меня была масса свободного времени, поскольку меня не привлекали ни к каким действиям по поддержанию в городе военного режима. Но я не был свободен. Со мной всегда неотлучно был охранник, или точнее, конвоир.
Поначалу я был крайне удивлен тем, с чем столкнулся, когда влился в ряды известной вам штурмовой роты. Ну, когда после обучения в Англии в 2019 году сразу же отправился в Донбасс. Там, в Мариуполе дислоцировался наш батальон «Азов»*, частью которого была рота.
До этого времени я, по существу, не был в курсе о том, какая обстановка царила на Украине. Да и вообще, свою родину я знал только по учебникам, книжкам и всевозможным видикам, которые нам показывали в школе. Ну еще кое-что смог увидеть в тех самых лагерях, куда меня отправлял дед. Для меня Украина была тем самым раем на Земле, о каком только может мечтать всякий молодой человек. Я верил, что украинский народ – самый отважный, героический и смелый. В Англии, да и в Европе, меня убеждали в том, что Украина – это форпост Европы. На неё возложена великая миссия защитить европейцев от русской заразы, которая усиленно вооружается атомным оружием, чтобы захватить весь континент.
В Мариуполе я столкнулся с ужасной обстановкой в городе, поскольку город был полностью на военном положении. Хотя войны с русскими на тот момент еще не было.
-На военном положении – это как?
-Мне объяснили, что город захватили сепары, которые прикидываются мирными жителями. Есть, конечно, и мирные, принявшие законную киевскую власть. Но кто знает, где мирные, а где сепары? Поэтому в городе установлен военный режим: в городе и вокруг города сосредоточены регулярные войска с техникой, по всему городу работают патрули, которые призваны обнаруживать сепаров. Я это понимал. В принципе, в любом городе, где орудуют мятежники, устанавливается подобный порядок. Но я никак не мог понять, зачем этот порядок нужно устанавливать с неслыханной жестокостью? Причем, со стороны сепаров не проявлялось никакого мятежа. То есть, я не видел в городе каких-либо мятежников.
-В чем же состояла эта жестокость?
-Я видел, как мои сослуживцы стреляли в безоружных людей прямо на улицах города. Раненых добивали. Многих людей выгоняли из домов и квартир, заставляя их селиться в подвалах. Я спрашивал Андрея Пономаренко, моего охранника, зачем все это делается? Он говорил, чтобы жители чувствовали сильную власть и не пытались ей противостоять. А потом я сам стал чувствовать отвращение к такой власти. Это когда в городе военные принялись отбирать у матерей их детей и отправлять на запад страны. Эту акцию стали проводить под тем предлогом, что матери-одиночки не могут правильно воспитывать своих детей. К тому же, как утверждали мои сослуживцы, мужья таких матерей были мятежниками, и они либо сидели в тюрьме, либо были убиты во время мятежа.
-Эти акции проводились до начала военной операции, предпринятой Россией?
-Совершенно верно. Когда русские войска вошли на территорию Украины, Мариуполь оказался одним из первых городов, оказавшихся под оккупацией. И прямо с первых же дней детей города стали массово увозить в западные районы под предлогом эвакуации. Впрочем, не только детей. Жителей заставляли уезжать, освобождавшиеся квартиры и дома занимали наши бойцы, чтобы держать оборону города. А когда русские по согласованию с нашим командованием объявили гуманитарные коридоры для эвакуации населения, наши военные частично пропускали мирняков только на западном и северо-западном направлении. Я считал это нарушением договора.
-В городе было много иностранных наемников?
-Насчет наемников не знаю. Но иностранных инструкторов и специалистов было много. Работу английских специалистов координировало Министерство Обороны Великобритании.
-Если вы не одобряли политику и действия ваших сослуживцев, зачем же продолжали воевать?
-Я солдат. Дезертиров и предателей не милуют ни в одной армии мира.
-После Мариуполя вы воевали на севере Донбасса?
-Наш батальон был переброшен под Бахмут. Я сам после того, как Мариуполь был сдан, до января 2023 года находился в Киеве, где проходили консультации с представителями Британских ведомств, которые конкретно указывали, что ближайшие крупные наступления русских будут в районе Соледара и Бахмута.
-В Бахмуте вы участвовали в военных действиях?
-Практически нет. Командование нашего батальона предпочло уклониться от прямых боестолкновений с «вагнеровцами».
-После того, как бойцы «Вагнера» хорошо потрепали вас и ликвидировали вашего комбата Коцюбайла?
-Они его не ликвидировали. Просто он случайно был ранен осколком. От этого и умер.
-И вы верите в эту случайность?
-Об этом было официально заявлено. Что касается меня, то к этому времени я уже был твердо убежден в том, что вся эта наша война с Россией - бессмысленная авантюра, которая для Украины обернется страшной катастрофой. Это убеждение угнетало меня тем, что я стал участником этой авантюры, что мое участие приводит к гибели тысяч людей. Я понимал, что рано или поздно каждому из нас придет неминуемый час расплаты. Не находя выхода из своего дурацкого положения, я искал смерти. Потому что ничего другого я в этой жизни не заслужил. В Бахмуте и в Богдановке я лез под пули. Но ни пули, ни снаряды, ни дроны меня брали. Убить себя самому мне не хватало духа. Когда в Бахмуте наш взвод попал в окружение, я подумал, что, наконец, для меня наступит справедливый конец. Но у нас были раненые и заложники. Я должен был о них позаботиться, поэтому решил их переправить к русским. Сам же пошел назад в надежде, что меня расстреляют в спину. Не расстреляли. Я испытал сильнейшее потрясение, потому что понял, в каком дерьме я жил все детство и юность. Меня, нацистского зверя, нелюдя, эти русские мужики отпустили с миром без всяких условий. Это как?!
-Вы и теперь желаете себе смерти?
-Я считаю, что все убийцы и их пособники, уничтожающие огромные массы людей, не имеют права ходить по земле. А был пособником. Так или иначе, но пособником. Очень жаль, что у вас нет смертной казни. Вот вы сказали, что самое тяжелое у меня позади. А что мне делать с той тяжестью, которая давит меня постоянно, каждую минуту? Нет, я предпочел бы умереть, чем так жить.
-Но у вас будет возможность искупить свою вину.
-Убийство даже одного невинного человека невозможно искупить ничем.
*
Утром Артемьева разбудил звонок. Но звонили не из больницы, как полагал Артемьев. Звонил сын Александр:
-Папа, он отправился добровольцем на СВО!
-Кто отправился? – не понял Артемьев.
-Да Тёмка, твой любимый внук, кто же ещё? Представляешь, сразу после выпуска отправился на фронт. Сам пошел, сам напросился, даже выпускного не стал ждать. Получил погоны и отправился. Ольга места не находит, сидит на таблетках. Умоляю, сделай что-нибудь!
-Погоди, Саша, не кричи. И успокойся. Где сейчас Артем?
-Где-то на Кубани. Там полигон под Краснодаром, где готовят бойцов для СВО.
-Давно он там?
-Около недели. Вчера вечером позвонил оттуда. Мы думали, что он уехал на море в отпуск.
-Не понимаю, в чем проблема?
-Как в чем? Через три недели он отправится на передовую.
-Само собой. Он отучился в военно-медицинской академии, и потому следовало ожидать, что по окончании академии он отправится в армию. Тем более, что на фронте медиков не хватает.
-Но мы думали…
-Вы думали, что после академии Артем будет порхать по паркетам питерских театров?
-Нет, но можно ведь первые три года отслужить в любой части. Пусть даже где-нибудь в Сибири или на Востоке, но не на передовой же.
-Послушай, Александр! Перестань истерить! И успокой Ольгу. Артем взрослый парень. Он должен стать настоящим мужчиной. Сейчас страна воюет. Серьезно воюет. А если все наши молодые выпускники военных академий будут прятаться по закоулкам российских глубинок, то нынешняя война станет бесконечной. И не беспокой меня больше своими истериками!
-Что, Артема отправили сюда на фронт? – взволновалась жена Артемьева. Ранний звонок разбудил и её.
-Не отправили, а он сам пошел добровольцем. И правильно сделал. Негоже здоровому мужику прятаться за мамкину юбку, когда в стране война. А на войне случаются раненые. Их надо лечить. Короче, я пошел на работу. У меня куча дел. Я потом тебе из больницы позвоню.
Зашел в кабинет, быстро надел халат и сразу же вызвал к себе всех, имеющихся на этот час в больнице врачей. Пока врачи собирались, Петр Иванович продиктовал Зиночке текст приказа и прошел в боковую комнату, которая служила ему зоной отдыха, собирать свои вещи.
Кабинет тем временем наполнился людьми в белых, голубых и серых халатах, собравшихся на экстренное совещание.
-Уважаемые коллеги! - обратился к ним Артемьев, - По семейным обстоятельствам я вынужден взять недельный отпуск за свой счет. Для всех любопытствующих я уехал на симпозиум. Вместо себя исполняющим обязанности заведующего и главного врача отделения оставляю Курихина Олега Павловича. Соответствующий приказ я уже подписал. Весь медперсонал я прошу проявить особую бдительность и профессионализм в работе с учетом наложенного мной полного карантина. В отделение в мое отсутствие не пропускать абсолютно никого, даже представителей каких-либо органов, не говоря уж о родственниках и прочих, желающих встреч с больными. Если кто-то будет ломиться, вызывайте росгвардию. Не забывайте, что у нас в отделении находится особо опасный пленный из батальона карателей. К пленному прошу не применять никаких репрессий. Напоминаю, что санитар Евгений Шаврин сейчас у нас считается пациентом. Если нет никаких вопросов, то все свободны. Олег Павлович, приступайте к своим обязанностям.
Когда все ушли, Петр Иванович пригласил в кабинет Евгения.
-Женя, я вынужден на недельку отлучиться. Нужно съездить на Кубань к Артему. Он где-то там сейчас в учебке.
-У него там практика?
-Нет, Женя, он только что выпустился из академии, получил лейтенанта и записался добровольцем на СВО. Хочу разыскать его.
-Заберете к себе?
-Ну что ты говоришь? Вовсе нет. Записался добровольцем, пусть служит там, куда направят. Но я должен с ним поговорить. По телефону многого не скажешь.
-Это да. Но вообще, молодец пацан! По-мужски поступил. А так: его же не в штурмовики направят, а врачом в какую-нибудь медсанчасть. Там у него будет хорошая практика. А где полигон-то, знаете?
-Где-то под Краснодаром.
-Ну тогда в Молькино. Я там был. Хороший полигон.
-Я, собственно, хотел сказать тебе, что будь в мое отсутствие особенно бдительным. Не отходи от Хижняка ни на шаг. Мало ли, что ему в голову взбредет. Мысли у него всякие. Занимай его чем хочешь. Насчет меня скажи, что я уехал на симпозиум. В общем, ты меня понял.
-Да понял, понял, конечно! Артему привет. Скажите, что я ему по-хорошему завидую.
-Ну, позавидуешь, когда он вернется живым и здоровым.
*
Для встречи с внуком Артемьеву хватило и четырех дней. Благословил на ратный труд и вернулся назад поскорее, чтобы успокоить жену.
-Все нормально, - сказал, - мальчишку определили в медсанчасть врачом по Купянском. Это совсем недалеко отсюда.
-Но там же еще война.
-Сейчас везде война.
Не успел Артемьев ступить на порог клиники, как Олег Павлович Курихин встретил его сообщением:
-Звонили из следственного управления.
-Давно?
-Позавчера.
-Что им надо?
-Собирались забрать пленного. Грозились приехать. Я не позволил. Заявил, что без Вашего ведома никого и никуда не стану отпускать.
-Молодец! С каких пор это следователи взялись руководить больницами? Надеюсь, вы объяснили, что у нас карантин?
-Разумеется. Хорошо! Спасибо!
-А мне уже снимать свои полномочия?
-Зачем торопиться? У вас еще по приказу два дня. А я за это время утрясу дела насчет пленного.
Артемьев прошел в кабинет и сразу же принялся звонить Заботину.
-Послушай, дружище! Где ты пропадаешь? – сразу же набросился Заботин. – Мне нужно забрать своего подследственного, а меня к нему не допускают. Что у вас там за порядки?
-Нормальные у нас порядки. К тебе, Сергей Александрович, тоже, небось в кабинет не допустят в твое отсутствие. А почему ты решил Хижняка забрать?
-Ну, я закончил производство дела и уже отправил дело в суд. Теперь обвиняемого следует содержать в изоляторе.
-Даже, если он болен?
-Но мы же с тобой знаем, что он не болен.
-Я своего заключения еще не дал, мой дорогой. К тому же, он, как ты знаешь, инвалид. Ему самое место в больнице, а не в кутузке среди здоровых.
-Да ты не волнуйся, Петр Иванович, он будет находиться в одиночке. Что ж мы, не люди, что ли? Так что, давай, готовь его к выписке.
-Ты два дня еще можешь подождать? Я все-таки еще в отпуске, - заметил Артемьев.
-Ну, два дня подожду, конечно.
-Ты все-таки расскажешь мне, каков у тебя вышел результат расследования? Или это секрет?
-Да нет никакого секрета. По твоей наводке я нашел из числа заложников и пленных свидетелей бахмутского боя. Они полностью подтвердили твою информацию и указали на фото нашего фигуранта. Более того, пленные вэсэушники рассказали еще, что накануне, перед попыткой прорыва командир взвода приказал держать оборону и ждать подкрепления. А потом покинул позицию под тем предлогом, что отправился за пополнением. Перед боем Хижняк оказался единственным офицером на позиции. Он достал из своего планшета секретную шифровку и объявил бойцам, что командование не собирается присылать помощь, а заложников в ходе боя следует ликвидировать. Раненых тоже следует добить, чтобы не оставлять свидетелей. Самих бойцов, решившихся покинуть позицию, расстреливать на месте. Потом Хижняк, объявивший себя английским корреспондентом, убедил бойцов сдаться в плен, чтобы сохранить себе жизнь. По сути дела, тогда на этом участке никакого боя и не было.
В общем, думаю, что Хижняк никакой не нацик. На него нет никаких улик и свидетельств. И судить его следует как военнопленного, захваченного с оружием в руках. Буду настаивать, чтобы его готовили к обмену, чтоб хоть какая-нибудь польза от него была.
-Это правильно, - согласился Артемьев. – Я тоже так думаю. После того, как увезешь его от меня, приедешь забрать записи моих с ним бесед.
-Так ты все-таки записывал?! – обрадовался Заботин.
-А как же! У меня в этом боксе по всем углам натыканы камеры. Я ж с каким контингентом работаю?
-Ну, ты, дружище, супер! А он, выходит, и не догадывался об этих записях?
-Не знаю, догадывался или нет, но со мной он был откровенен.
-Почему? Почему с нами вообще не желал говорить, а тебе выложил все?
-Потому что я врач, мой дорогой! Я давал клятву Гиппократа. Это он мне сам так сказал.
*
Отключив телефон, Артемьев снял дорожную одежду и надел халат. Потом тщательно вымыл руки и, привычно положив фонендоскоп в карман, отправился в бокс №1. Предстоял последний и, пожалуй, самый важный разговор с Хижняком. Тот, как и следовало ожидать, сидел за столом и читал книгу. Это были все те же «Севастопольские рассказы» Льва Толстого. Поздоровавшись. Доктор добродушно попенял Евгения:
-Неужто, никаких других книг, кроме «Севастопольских рассказов» нет?
-Не ругайте, пожалуйста, Женю! Я сам захотел перечитать эту книгу, - вступился Хижняк.
-Ну, тогда ладно, - улыбнулся Артемьев. – А я зашел к вам, чтобы сказать о том, что буду готовить вас к выписке. И вас, Вадим, и вас, Евгений.
-За что? – спросил Хижняк.
Евгений спрыгнул с кровати:
-Это правда?! Когда?
-Не за что, а потому что, - сказал доктор. – Анализы у вас отличные, общее состояние вполне нормализовалось, психических отклонений я не обнаруживаю. Так что я не вижу необходимости еще держать вас в нашей клинике. Буду готовить к выписке на послезавтра. Вашим родственникам, Евгений, я сегодня сам позвоню. А вашему следователю, Вадим Дмитриевич, я тоже отправлю сообщение.
-А как же моя нога? – спросил Евгений. – У меня под протезом образовалась какая-то опухоль.
-Болит?
-Когда хожу, то болит.
-Ну, ваша нога еще долго будет болеть. Привыкайте. Впрочем, подойдите к сестре на пост и скажите, чтобы она сегодня отправила вас к хирургу. Пусть посмотрит на всякий случай. Если хирург примет, то прямо сейчас.
Евгений ушел, а Петр Иванович придвинул к столу стул и присел возле Вадима:
-Я хотел бы с вами поговорить, Вадим Дмитриевич.
-О чем?
-Вижу, что вы не слишком обрадовались тому, что я решил вас выписать из больницы.
-А чему тут радоваться?, - вздохнул Хижняк, опустивши взгляд.
-Я вас хорошо понимаю, - сказал врач. – Тюрьма – это не родительский дом. Но я так думаю, что вы у нас в тюрьме не задержитесь. Преступления против мирного населения вы не совершали. Во всяком случае, никаких свидетельств нет. А значит, вы будете осуждены как обычный военнопленный, и потому вас непременно обменяют на кого-нибудь из наших военнопленных. Подобные обмены уже идут.
-Я не хочу, чтобы меня обменивали. Мне лучше остаться здесь у вас в тюрьме.
-Почему?
-Потому что после обмена меня тотчас отправят опять на фронт. А я уже навоевался от всей души.
-Как вас могут отправить на фронт, если вы инвалид?
-У нас отправляют всех, кто попадется под руку: больных, хромых, сумасшедших. Меня тем более отправят. Я ведь переводчик и шифровальщик. Для этого дела руки и ноги не требуются. Как выдумаете, суд скоро будет?
-Я думаю, что скоро. Я разговаривал с вашим следователем по телефону. Он сказал, что ваше дело уже закрыто и передано в суд.
-Скажите, пожалуйста, а можно сделать так, чтобы до суда я остался здесь у вас, в клинике? Я готов выполнять здесь любую работу, чтобы не валяться задарма. Я согласен пожить здесь в какой-нибудь захудалой каморке, чтоб не занимать нормальное место в палате.
-Да не в месте дело, Вадим. В вашем случае не все от меня зависит. Впрочем, я готов ходатайствовать, принимая во внимание вашу инвалидность и врожденный порок. Но здесь у нас абсолютно закрытое лечебное заведение: все равно как в тюрьме. Здесь мы не можем вас даже на прогулку вывести. Только вот эти стены – и все.
-Знаете, Петр Иванович, здесь у вас я впервые в жизни почувствовал себя нормальным свободным человеком. Здесь мне не надо лгать, притворяться, бояться, исполнять преступные приказы. Здесь я человек, с которым нормально разговаривают, которого по-человечески воспринимают и понимают. А там я - дикое существо, дрожащее за свою жалкую шкуру, ежеминутно ждущее чего-то страшного и опасного, вынужденное постоянно выворачиваться наизнанку, чтобы угодить всякому сморчку, наделенному какой-нибудь властью. Странное дело получается: в русской клинике для душевнобольных гораздо больше свободы и порядка, чем в сильно «демократической» Украине и цивилизованной Англии. Пожалуйста, очень прошу, позвольте мне еще какое-то время подышать воздухом свободы.
«Вот жизнь пошла, елки-палки! – подумал Артемьев, покинувши бокс №1. – русский дурдом стал уже привлекательней цивилизованной демократии. Что же-то дальше будет?»
*
Артемьев добился все-таки разрешения оставить у себя в клинике военнопленного Хижняка Вадима Дмитриевича. Для этого пришлось Артемьеву написать в своем заключении, что больной страдает запущенной формой депрессии, а также частыми приступами эпилепсии, что он нуждается в стационарном лечении при постоянном наблюдении медперсонала.
Евгения Шаврина врач официально «выписал», но тот навещал Хижняка уже просто по-товарищески.
А через три недели Артемьеву в клинику пришло извещение из Министерства Обороны РФ о том, что Международный Комитет Красного Креста одобрил решение об обмене украинского военнопленного Хижняка В.Д. на российского военнопленного (указана фамилия). Обмен группы военнопленных состоится (указана дата и место) на границе России с Украиной под наблюдением уполномоченных по правам человека. Военнопленного Хижняка В.Д. следует доставить в пункт сбора (указана дата и место).
Ознакомившись с документом, Хижняк положил бумагу на стол и опустился на стул, закрыв лицо руками.
-Да не отчаивайтесь вы так, - сказал Артемьев. – В конце концов, прямо сейчас вы можете отказаться от обмена и депортации на родину.
Хижняк поднял голову:
-А тот, на которого меня будут обменивать, останется там?
-Да, останется там.
-Тогда не надо.
Он встал и медленно прошел к шкафу. Снял с плечиков свою одежду и направился к душевой кабине:
-Мне надо переодеться.
Артемьев и посыльный, доставивший извещение, вышли из комнаты.
Через несколько минут у себя в кабинете врач, выдавая Хижняку на руки выписку из истории болезни и справку об инвалидности от ВТЭК, заявил авторитетно:
-Как только прибудете на место, непременно предъявите эти документы в вашем ТЦК. С такими болячками, как у вас, никто не имеет права отправлять вас на воинскую службу.
-О чем вы говорите, Петр Иванович! – кисло улыбнулся Хижняк. – На Украине уже давно нет никаких прав для всех.
-Тогда, Вадим Дмитриевич, постарайтесь как-нибудь уехать за пределы Украины.
Он отечески обнял молодого человека и пожелал всего хорошего.
*
Через несколько дней Артемьеву позвонил следователь Заботин.
-Послушай, дружище, ты уже в курсе о том, что твоего подопечного убили?
-Какого подопечного?
-Да Хижняка, военнопленного.
-Как, где, когда?!
-Да на границе. В пункте обмена военнопленными.
-Кто убил?
-Да укры проклятые. Его же соотечественники. Прямо на границе. Представляешь, когда обе группы уже пересекли границу и направились к автобусам, Хижняк развернулся и побежал в нашу сторону. Ну хохлы и стали стрелять ему в спину. Вот сволочи!
2026г.
От автора:
В ходе работы над повестью были использованы ксерокопии подлинных документов (с фотографиями) о деятельности детско-юношеского лагеря под Черкассами и некоторые записи показаний свидетелей о зверствах неонацистов из нацбатальона «Азов»*.
Волк из стаи Волки Да Винчи
© Copyright: Юлия Шулепова, 2026
Свидетельство о публикации №226080202029
Свидетельство о публикации №226080202029
Рецензии