Внутренний каркас империи

Внутренний каркас империи: хозяйственная тишина 1900 года.

(Очерк-отражение по мотивам статьи в «Правительственном Вестнике» № 21 от 27 января 1900 года)

Андрей Меньщиков



Когда современный человек пытается представить себе Российскую империю накануне её краха, его воображение послушно рисует стандартный набор мрачных стереотипов: забастовки на бакинских промыслах, подпольные типографии радикалов, крестьянские бунты и бряцание оружия на дальневосточных рубежах. Листая учебники истории, обыватель уверен, что рубеж девятнадцатого и двадцатого столетий был временем всеобщего распада и предреволюционного хаоса. Однако если сорвать это фальшивое, искаженное стекло советской и западной историографии и открыть подлинные пожелтевшие страницы «Правительственного Вестника» за 1900 год, перед нами обнажится совершенно иная, поразительная реальность.

Пока на национальных окраинах империи вызревали ядовитые плоды сепаратизма, а мировая пресса взахлеб обсуждала Англо-бурскую войну в Трансваале и штурм Пекина, официальный Петербург выпускал увесистые тома «Трудов», посвященные внутреннему обустройству страны. Имперский центр вел себя не как временщик, а как вечный, мудрый и расчетливый хозяин земли. Скрупулезный замер речных истоков, высадка лесных питомников в черноземных губерниях, создание гидропостов и разработка первого Водного устава — вся эта колоссальная, незаметная для публики работа доказывает: коренная Россия 1900 года строилась на века.

Если бы в глухой летний день 1900 года вы оказались на пыльном проселке где-нибудь в пределах Тамбовской или Орловской губерний, ваше внимание наверняка привлекла бы странная процессия. По каменистой дороге медленно ползли тяжелые телеги, груженные невиданными для здешнего крестьянина приборами: барометрами, нивелирами, геодезическими рейками и тяжелыми ящиками с фотографическими пластинами. То были не карательные отряды жандармов и не чиновники, собирающие недоимки. По коренной, глубинной России маршировала армия науки — Экспедиция по исследованию источников главнейших рек Европейской России.

Возглавлял эту грандиозную работу выдающийся ученый, картограф и географ, генерал-лейтенант Алексей Андреевич Тилло. Смерть застала его на боевом посту, но запущенный им колоссальный имперский механизм продолжал работать с точностью хронометра. Направленный им в Министерство Земледелия отчет за 1899–1900 годы открывает перед нами картину невероятного по масштабам созидания. Пока радикалы в Риге и Баку бредили разрушением старого мира, русские инженеры и гидротехники скрупулезно, шаг за шагом, создавали цифровой и графический портрет своей страны. Намеченные планы в верховьях Волги, Оки, Дона, Сейма, Днепра и Западной Двины были полностью завершены. Тысячи собранных данных группировались в особые сводные таблицы, чертежи и графики.

Империя разворачивала свои научные посты в самых глухих углах центральной России. В Сасове и Моршанске учреждались гидрометрические станции первого разряда, в Тамбове ставились реечные посты, а на малых реках вроде Красивой Мечи и Непрядвы велись круглосуточные наблюдения за уровнем воды и количеством выпадающих осадков. Метеорологическая экспедиция Е. А. Гейнца выпускала монографии об испарении речных бассейнов и анализировала отклонения атмосферных осадков за сорок лет — с 1861 по 1899 год. Это была эпоха «железного прогресса», но прогресса не разрушительного, а созидательного. Россия 1900 года мерила свои снега, считала свои капли и изучала рельеф Тамбовских ущелий под руководством военного геодезиста А. А. Фока вовсе не для сиюминутной выгоды.

Но имперская мысль шла гораздо дальше простых замеров. Вчитываясь в пожелтевший отчет, мы обнаруживаем поразительную вещь: Лесоводственный отдел экспедиции на площади свыше 250 тысяч десятин собирал подробнейшие данные о распределении лесов, бережно сравнивая их со старинными картами, чтобы судить об изменении лесистости края. Итогом этих изысканий стало не простое созерцание, а сугубо практические шаги в интересах «охранения водных богатств» — устройство десяти лесных питомников в верховьях Оки и Дона и масштабная, научно обоснованная борьба с ростом оврагов. Великий климатолог А. И. Воейков по поручению экспедиции печатал монографию «Болота Европейской России», закладывая основы отечественного природопользования.

Параллельно с инженерами и лесоводами работали юристы. Входивший в состав экспедиции М. М. Рейнке перевел на русский язык и напечатал проект Водного устава. Империя пыталась юридически урегулировать использование своего главного богатства. Рейнке рассылал в земства Курской, Орловской, Тульской, Рязанской, Пензенской и Симбирской губерний подробнейшие опросники, призванные выяснить, как на местах смотрят на способы упорядочения водного хозяйства, и уладить вековые споры о владении водами. На страницах «Журнала Министерства Юстиции» за декабрь 1899 года юристы империи призывали коллег обратить самое пристальное внимание на «вопрос о сохранении водных богатств». Это было государственное мышление высшего порядка — мышление цивилизации, которая пускает корни вглубь своей земли и заботится о грядущих поколениях.

Пройдет всего пять лет, и этот созидательный покой коренной России взорвется сполохами 1905 года, а в феврале 1917-го империя Романовых падет, преданная собственными элитами. Но парадокс истории заключается в том, что этот колоссальный, монолитный внутренний каркас — Водный устав, лесопитомники, метеостанции, графики и гидропосты Тилло, Гейнца и Воейкова — большевики бережно сохранят. Советская власть, смахнув со стола буржуазные вывески национальных окраин, воспользуется именно этими, имперскими чертежами для реализации своих грандиозных планов пятилеток. И сегодняшняя Россия до сих пор пьет воду, строит города и черпает ресурсы, опираясь на тот самый невидимый, тихий, но вечный цивилизационный фундамент, который скрупулезно замерялся и закладывался в том самом мирном и созидательном 1900 году.