Бытовой триумф химии. Свечи, мыло и маргарин

Бытовой триумф химии. Свечи, мыло и маргарин 1900 года.

(Очерк-отражение на статью / фельетон в «Правительственном Вестнике» № 21 от 27 января 1900 года)

Андрей Меньщиков



Современный человек, привыкший к безупречной чистоте, бесперебойному электричеству и изобилию продуктов в супермаркетах, редко задумывается о том, какой ценой достался человечеству его привычный комфорт. Листая учебники истории, обыватель ищет на рубеже девятнадцатого и двадцатого столетий лишь громкие политические манифесты, стачки и контуры будущих мировых войн. Однако настоящая, тихая и самая прочная революция в ту пору вершилась вовсе не на площадях, а в чадящих цехах и тишине лабораторий. Подлинный цивилизационный каркас ковался там, где наука триумфально вторгалась в повседневный быт миллионов людей, объявляя беспощадную войну темноте, копоти и грязи.

Если развернуть пожелтевшие страницы научно-промышленного приложения к «Правительственному Вестнику» за 1900 год, перед нами откроется потрясающая панорама этого бытового триумфа органической химии. Империя на пороге нового века скрупулезно разъясняла своим подданным, как устроен мир, в котором они живут, переводя обыденные вещи — мыло, свечу и кусок масла — на рельсы строгой фабричной науки.

Веками человечество двигалось наощупь. Газета 1900 года с легкой иронией вспоминает средневековых немецких мыловаров, которые опытным путем открыли способ «отсолки» — превращения жидкого калийного мыла в твердое содовое с помощью обычной поваренной соли. Эти мастера-практики не имели ни малейшего представления о том, что происходит у них в кипящем котле, но это не помешало им развить промысел в огромную индустрию. Родина мыловарения — древний Египет, черпавший щелочь из содовых озер, финикийская торговля, знаменитое венецианское и марсельское мыло — всё это были лишь предвестники грандиозного научно-промышленного взрыва, случившегося на рубеже веков.

Такой же долгий и мучительный путь прошла цивилизация в погоне за каплей света. На юге Европы масличное дерево издревле заменяло свечу лампой, но на суровом севере древесная лучина господствовала в крестьянских избах в течение долгих веков. Лучина медленно, шаг за шагом уступала место коптилкам с репным маслом, а затем — маканым сальным свечам. Появление сальной свечи в свое время было для человечества столь же поразительным прорывом, как для людей 1900 года — открытие газового и электрического освещения. Но у сальной свечи, заполонившей дома мелких буржуа и мещан, был роковой недостаток. Ей был закрыт доступ во дворцы вельмож и залы знати из-за её удушливого зловония и копоти. При неполном сгорании фитиля выделялся акролеин — ядовитый газ с резким, въедливым запахом, знакомый каждому, кто хоть раз тушил оплывший кусок бараньего или говяжьего сала.

Конец этому «зловонному средневековью» положил великий французский химик Шеврёль, чей столетний юбилей мировая наука отпраздновала незадолго до наступления двадцатого века. Шеврёль совершил то, что политологи позже назовут промышленным чудом: он разложил жир на его истинные составляющие — нейтральные сложные эфиры глицерина, выделив пальмитиновую, стеариновую и олеиновую кислоты.

Это открытие в одночасье перевернуло мировую жировую промышленность. Избавившись от жидкого и пахучего глицерина, заводы научились прессовать чистый стеарин — твердый, белоснежный, дающий ровное, яркое и абсолютно беззвучное пламя. Стеариновая свеча ворвалась в быт городов, навсегда прогнав копоть из комнат. А побочные продукты этого производства — олеиновая кислота и глицерин — тут же утилизировались мыловаренными гигантами. Свечные фабрики и мыловаренные заводы слились в единый, безотходный индустриальный организм. На смену кустарным артелям пришли гиганты химической индустрии — такие как знаменитые заводы Жукова в Петербурге или фабрики братьев Крестовниковых в Казани.

Но химия 1900 года не остановилась на гигиене и свете — она бесцеремонно заглянула в тарелку обывателя. На основе открытий Шеврёля и фракционированного разложения жиров родилось совершенно новое производство — маргариновое. Газета подробно, со знанием дела описывает этот процесс: отборное свежее сало только что убитых животных измельчалось в дробильных машинах, вытапливалось в паровых ваннах и отправлялось под колоссальные гидравлические прессы. Там твердый стеарин отделялся от жидкого жира, который при застывании приобретал консистенцию коровьего масла. Чтобы обмануть вкусовые рецепторы человека, этот маргарин сбивали в огромных машинах с добавлением натурального молока, придавая ему естественный аромат. Продукт химических заводов становился дешевой и доступной едой для миллионов пролетариев, штурмовавших города нового века.

Имперская пресса 1900 года, просвещая читателя, не забывала и о предостережениях, разоблачая изнанку бурно растущего рынка. Рассказывая о прозрачном «глицериновом» мыле, столь модном у столичных дам, автор статьи авторитетно срывал покровы с фальсификаторов: мошенники вместо полезного для кожи глицерина добавляли в мыло спирт и мелассу (сахарную патоку), добиваясь идеальной прозрачности, но лишая продукт всяких целебных свойств. «Ни прозрачность мыл, ни мрамороподобный вид его не могут служить признаком высоких качеств, а лишь свидетельствуют об искусственной подделке», — строго резюмировал вестник.

Пройдет совсем немного времени, и под раскаты артиллерии Первой мировой войны стеариновые заводы начнут тоннами поставлять глицерин для производства динамита и взрывчатки, а маргарин станет главным спасением голодающей Европы. Бытовой триумф химии обернется своей суровой, военной стороной. Но в мирном 1900 году этот трактат дышал чистым созиданием. Российская империя через призму науки перестраивала повседневность, доказывая, что цивилизация — это не только геополитические союзы, но и чистое зеркало, в котором отражаются белизна стеариновой свечи, аромат хорошего мыла и торжество человеческого разума над вековой обыденностью.