Юродивый роман. Часть третья. Глава 5

Глава 5

Кравченко пробыл в госпитале до самого Нового года. За эти три недели он многое переосмыслил. Он понял, что прежней жизнью жить больше нельзя. Нужно было что-то менять — не внешне, а внутри.
Первым его решением стал рапорт об увольнении в запас. Он надеялся, что этим наконец исполнит давнее желание Светланы. Она столько лет просила его оставить службу.
Ещё год назад подобный рапорт вряд ли удовлетворили бы. В лучшем случае пришлось бы дослужить до весеннего приказа. Но теперь по всей Советской армии шли сокращения. К тому же Андрей пользовался уважением командования и имел безупречную характеристику. Поэтому старшине разведроты пошли навстречу.
Передав должность новому старшине и сдав обходной лист, Андрей тяжело вздохнул.
Он вспомнил, как два года назад впервые приехал в этот гарнизон после учебки. Тогда он проклинал судьбу за то, что она забросила его так далеко от родного дома. Тогда он мечтал только об одном — скорее вернуться.
Теперь же, когда эта мечта наконец исполнялась, сердце почему-то болезненно сжалось.
Эта часть незаметно стала для него второй родиной.
Когда Андрей вышел из кабинета начальника штаба, со стороны плаца донеслись звуки духового оркестра. И вместе с ними нахлынула неожиданная тоска по всему тому, что уже становилось прошлым.
Поднявшись на третий этаж казармы, Кравченко направился попрощаться с разведротой.
Сначала он зашёл в каптёрку.
Новый ротный, старший лейтенант Дюрягин, сидел за столом и читал газету.
— Слушай, старшина, кто тебя так оболванил? — ещё с порога рассмеялся он. — Вид у тебя теперь, как у отпетого уголовника!
Кравченко улыбнулся и машинально провёл ладонью по почти наголо остриженной голове.
— В госпитале так подстригли.
— Не подстригли, а побрили! — продолжал смеяться Дюрягин.
Андрей прошёл вдоль висевших на стене парадных мундиров и невольно провёл рукой по одному из них. Всё ещё непривычно было осознавать, что он больше не старшина роты.
— Остапенко, — обратился он к новому каптёрщику, — передай дневальному, пусть построит разведроту возле каптёрки. Хочу попрощаться со всеми.
Тот сразу вышел выполнять распоряжение.
— А где Влад? — спросил Андрей.
— Сегодня на КПП дежурит.
— Понятно.
— Так ты сегодня уезжаешь? Я думал — завтра.
— Сегодня.
— Вещи уже отправил?
— Вчера контейнером.
Дюрягин лениво потянулся.
— Ну и чем собираешься заниматься на гражданке?
Андрей немного задумался.
— Пока ещё не знаю... Бог усмотрит.
При слове "Бог" Дюрягин недовольно прищурился.
За время пребывания Кравченко в госпитале Сергей несколько раз навещал его и неизменно заставал возле койки одного и того же юношу — Максима. Семнадцатилетний миссионер регулярно приходил к больным, приносил духовную литературу и охотно вступал в разговор с каждым, кто был готов слушать.
Дюрягина эта навязчивость откровенно раздражала.
Сам Андрей поначалу тоже относился к незнакомцу настороженно. После всего пережитого ему вовсе не хотелось выслушивать чьи-либо проповеди. Но, вспомнив Мелёхина, который тоже не принадлежал ни к какой официальной церкви, хотя и посещал пятидесятников, он решил не отвергать человека заранее.
Постепенно разговоры стали менее напряжёнными. Теперь уже сам Андрей задавал вопросы, которые давно не давали ему покоя.
Так между ними возникла своеобразная дружба.
Максим приходил почти ежедневно, приносил книги, много говорил о покаянии, прощении и милости Божией.
И хотя душевная боль не исчезла, мучительное самоосуждение уже не терзало Андрея так беспощадно, как в первые дни после трагедии. Впервые за долгое время в его душе появилась осторожная надежда, что Господь способен простить даже самые тяжёлые ошибки человека, если тот искренне раскаивается.
В этот момент вернулся каптёрщик.
— Товарищ мичман, разведрота построена.
— Спасибо.
Андрей повернулся к Дюрягину.
— Ну что... Надеюсь, расстаёмся братами.
Они крепко пожали друг другу руки, а потом по армейской привычке обнялись.
— Не поминай лихом, — сказал Дюрягин.
— И ты тоже.
Попрощавшись с каждым разведчиком лично, Андрей уже собирался уходить, когда к нему подошёл Спиридонов.
— Андрюха, тебя Сальников искал.
— Зачем?
— Не знаю. Просил обязательно зайти, если увидим тебя.
— Хорошо. Зайду.
Попрощавшись наконец со всеми, Андрей покинул казарму.
На улице, когда он переходил через плац, его окликнул старшина хозвзвода второго батальона мичман Маркисян.
— Э-э, Андрюха, подожди!— с армянским акцентом выкрикнул тот, догоняя Кравченко.
Андрей остановился.
— Еле догнал тебя!— переводя дыхание, произнёс Маркисян, — Слушай, это правда, что ты сегодня уезжаешь?
— Правда. А что?
— Андрюха, как брата тебя прошу, выручи! Мой младший брат женится. Я просил Перелыгина, чтобы дал мне неделю отпуска, а он ни в какую. Я его и так, и этак уговаривал, даже сказал, что готов пожертвовать весенним своим отпуском, а он рогом упёрся и не отпускает!
— Ну а я чем могу тебе помочь?
— Заедь ко мне на родину, поздравь за меня брата! Я подарок ему уже купил, вот, часы! – и он указал на здоровенный бумажный свиток, что держал под рукой, — Настенные, с кукушкой!
Андрей замялся. Он не знал, как ему потактичнее уклониться от этой просьбы. Душа его рвалась в Москву, к Светлане. Он послал жене уже три письма, а ответа всё не было. Он опасался, что супруга не смогла его простить, прочитав его исповедь об измене. Оттого ему и хотелось поскорее увидеть её, если понадобится, пасть к её ногам, прося прощения, чтобы разрешить все семейные проблемы. А тут, так не вовремя, появился этот Маркисян, со своей просьбой!
— Ты извини меня, пожалуйста, Хорен, но я очень тороплюсь домой! – виноватым голосом ответил Андрей, — Я уже и так столько времени потерял здесь! Я, ведь, рассчитывал хотя бы Рождественские праздники провести в кругу семьи, раз уж не получилось Новый год встретить вместе! Столько времени потерял, пока договорился за контейнер!.. А теперь ты предлагаешь мне и старый Новый год встретить вне дома…
— Андрюха! Хочешь, я на колени стану перед тобой? — пристально смотря в глаза Кравченко, жалостно взмолился Маркисян,— Я оплачу тебе дорогу, только заедь к брату! Ну что тебе стоит?
Андрей от неловкости отвернулся.
— Андрюха, я тебя Христом Богом прошу!
Кравченко поднял глаза.
— Ты что... верующий?
— Православный.
Андрей едва заметно поморщился. Он слишком хорошо знал Маркисяна. Сквернословие, драки, выпивка... Слово "православный" из его уст прозвучало почти нелепо.
И вдруг где-то внутри прозвучала мысль:
"А ты сам лучше? Разве Христос учил искать прежде собственного спокойствия? Разве любовь измеряется только тем, что удобно тебе?"
Он попытался возразить самому себе.
"Но ведь я еду к жене..."
"Именно к себе. А этот человек просит ради другого."
"Я могу потерять Светлану..."
"А если ради неё ты уже не способен пожертвовать даже несколькими днями, то чему тогда цена твоему покаянию?"
Андрей долго молчал.
Потом тяжело выдохнул.
— Ладно... Давай часы.
Маркисян просиял.
— Спасибо, брат! Спасибо!
Он торопливо достал сложенный вчетверо листок.
— Вот адрес. Кировабад...
— Постой... Кировабад? Это же Азербайджан?
— Ну да.
— А я думал, ты из Армении.
Маркисян улыбнулся.
— Я армянин. Но родился в Кировабаде. Увидишь наши горы — не пожалеешь. На всю жизнь запомнишь наше кавказское радушие!
Андрей взял листок и машинально убрал его в карман.
Он ещё не знал, что этим движением только что изменил всю свою дальнейшую жизнь.