Книга судеб или демоны флорентийца iv

                ГЛАВА 8


 Никколо легко отыскал дворец  Содерини. Он останавливался здесь в июне, когда кардинал, решив навсегда поселиться в Вечном городе, только  купил его. 

Дом, красивое двухэтажное строение с портиком, лоджией и небольшим внутренним двором, в котором размещались колодец, конюшни и стойла,  был окружен садом со статуями, фонтанами и мраморными скамьями среди олеандров, цитрусовых деревьев и кедров — островки прохлады в самые знойные летние дни под убаюкивающий птичий щебет. Штат прислуги Его Преосвященства составлял не более тридцать человек: немного по меркам  других князей Церкви, имевших в штате по восемьдесят слуг, но значительно больше, чем три слуги, которых мог позволить себе Никколо.

Его Преосвященство монсеньор Франческо Содерини, несомненно, был очень гостеприимным хозяином — один из самых выдающихся граждан Флоренции, брат гонфалоньера Пьера Содерини, он лично написал Никколо, предложив располагать его резиденцией и его людьми по собственному усмотрению.

Дверь открыл молодой  священник, лицо которого  расплылось в улыбке при виде гостя.

— Никколо! — он распахнул объятья.

— Отец Габриеле…

— Входите, я немедленно прикажу доставить ваш  багаж.

— Это вовсе не обязательно, все мое я ношу с собой.

    И это была правда. Его скромная поклажа состояла из самого необходимого: трех рубашек, джуббоне {верхняя мужская одежда с пышными рукавами и множеством складок} и роскошной черной мантии до щиколоток, купленной для первой встречи с герцогом Валентино в Романье — цена этой дорогой покупки привела Мариетту в ярость. Кроме того, он взял в дорогу несколько флаконов с ядом и снотворным, а также припрятал в сапогах по стилету.  Всякий раз отправляясь в дорогу, он надеялся, что ему не понадобятся ни яды, ни клинки, и все же не забывал прихватить и то и другое,  и повторял себе, что все вооруженные пророки  побеждали, а все безоружные погибали.

— Раз так, идите за мной.

Он последовал за священником, пробегая взглядом по  уже знакомым картинам, развешанным на стенах. Все осталось неизменным с тех пор, как он был здесь в последний раз.

— Как же я рад видеть вас, Никколо!

— Взаимно, отец Габриеле. Я не знал, что вы в Риме.

— Всего несколько дней. Кардинал оказал мне честь и пригласил сопровождать на конклав.

— А где  сейчас монсеньор?

— Готовится к выборам.  Он оставил вам письмо, вы найдете его на своем письменном столе. Кстати, что вы думаете, как долго продлится конклав?

— Подозреваю, все закончится очень быстро.

— Искренне надеюсь, что вы правы. Я это к тому, что преемник папы Борджиа правил всего двадцать семь дней: Церковь и Рим нуждаются в правительстве, иначе нас ждет катастрофа! Вы, конечно, слышали о беспорядках?  В городе голод.

— И слышал и видел.

— Боже, помоги нам! — Габриеле выудил из кармана ключ и открыл дверь, приглашая Никколо войти первым . — Это ваши апартаменты. Кардинал позаботился о вашем комфорте.

  Никколо прошелся по двум просторным комнатам с удобной ванной и кабинетом — на столе его ожидало письмо кардинала, на стенах висели картины с изображением святых и прекрасных Мадонн. Канделябры мерцали серебром у изысканно  застеленной кровати. Камин был потушен, но дрова разложены на решетке, если возникнет надобность разжечь огонь.

   Внезапно Никколо вздрогнул и отшатнулся.

— Я подумал,  в комнате незнакомец, — он смущенно покачал головой

— Забыли о существовании зеркал? — расхохотался отец Габриеле.

 — Такая роскошь стоит целое состояние,— он погладил деревянную раму, инкрустированную лилиями.

— Кардинал купил по случаю несколько штук у немецкого мастера, работавшего в Ватикане. Кстати, о незнакомцах. Библиотекарь кардинала мечтает познакомиться с вами.

  Никколо кивнул и, отступив на шаг от застекленной рамы, окинул себя придирчивым взглядом. На него смотрел мужчина тридцати четырех лет, высокий и гордый, худощавый, с бледным лицом, темноволосый и черноглазый, с живым и проницательным взглядом, тонкими губами, изогнутыми в ироничной улыбке,  непостижимой  для многих…

 Он не был красавцем и не придавал особое значение мужской красоте. Женщины отдавали должное его обаянию и почти ни одна из них не могла устоять перед непринужденностью его манер, остроумием и дерзостью напора.

— Секретарь, увидели что-то особенное?

— Простите, задумался. Устал немного.

— В таком случае отдыхайте. Могу я что-то еще для вас сделать?

— Да. Я хотел бы, чтобы вы отправили надежного человека в банк Джузеппе Сквилаччи.

—С удовольствием. Вы правильно поступаете, что хотите обезопасить свои ценности.  Настали суровые времена,  так что даже кардиналы все свое состояние доверяют банкирам — в Риме теперь каждый третий сундук находят взломанным и пустым.  Недавно ограбили дом известного в городе священника, моего знакомца.

— Да? Кто же это?

— Джанпьетро Карафа, племянник кардинала Оливьеро Карафы. Он был секретарем Папы  Александра VI Борджиа.

«Наверняка похитителей интересовали документы,— подумал Никколо. — а вовсе не деньги».

— Познакомьте меня с  этим Карафой. Я уверен, что этот бывший секретарь просто кладезь секретов.

— Боюсь, что ничем не смогу вам помочь. Этот человек, заклятый враг ересей, имеет привычку запираться в монастырях и истово молиться. Не сомневаюсь, его ждет великое  будущее, — отец Габриеле хлопнул в ладоши. — В любом случае, Никколо, вам лучше положить все деньги в банк.

— У меня их немного. Синьория не очень-то щедра, отправляя меня на задание, и домой я обычно возвращаюсь с долгами. Нет, мне хочется сделать ставку на избрание Папы. Флорентийская контора Сквилачи отказывает мне в этом, потому что, по их словам, я владею информацией, недоступной остальным.

— В таком случае  я с удовольствием схожу в контору, а потом принесу вам билет. Если вам повезет, то вы сами заберете выигрыш.

 Никколо кивнул, как бы давая понять, что благодарен, и вручил ему кожаный мешочек с монетами.

— На кого хотите поставить?

— Вы ведь не сообщите нашему любезному хозяину?

— Будьте покойны.  Он прекрасно знает, что у него нет шансов стать Папой: он слишком молод. Банки предлагают за него меньше двадцати процентов!

  Никколо кивнул, избегая упоминать вторую причину, по которой Франческо Содерини не может быть избран: кардинальский сан ему вручил  ненавидимый всеми Папа Александр VI.

— Хочу поставить все деньги на менее вероятного кандидата.

— И кто он? — в глазах Габриеле сверкнуло любопытство.

— Джулиано Делла Ровере.

— Непримиримый враг Борджиа? В банковских ставках вероятность его избрания менее двадцати процентов.

— Вот потому он мне и нравится: его избрание крайне маловероятно, но отнюдь не исключено.  Папство — мечта всей его жизни, а Делла Ровере  ничего не оставляет на волю случая.

— Вот как..., — Габриеле озадаченно посмотрел на кожаный кошель. — Тогда и я поставлю на того же кандидата.

— Если мы проиграем, вы не будете на меня в обиде?

— Потерю денег я смогу оправдать тем, что последовал совету величайшего знатока в политических играх, — Габриеле расплылся в улыбке. — А теперь оставляю вас в покое. Обживайтесь и отдыхайте.

 Оставшись один, Никколо опустился в кресло и, разложив на столе бумагу, обмакнул в чернильницу перо, собираясь написать пару писем — он должен был уведомить власти Флоренции и жену о своем прибытии в Рим. Но отыскивая слова и выводя на бумаге буквы, он мысленно возвращался к брату Северино, красивой отчаявшейся куртизанке Лауретте Виллани и ее прелестной дочурке Агате, с которой, отличие от матери, обращались как с особо почитаемой гостьей.

Почему брат Северино разлучил их? Кто та женщина в черном, о которой говорила Лауретта?  Кто был отцом ребенка?  И что обо всем этом известно гонфалоньеру Пьеру Содерини? Почему  он настоятельно рекомендовал ему встретиться с экзорцистом?

Быть может об экзорцисте, изгоняющем дьявола из молодой женщины, он узнал от жены, и посчитав это крайне важным, посоветовал найти его и расспросить. Звучит правдоподобно: слухи подобного рода распространяются далеко, а некоторые обряды изгнания бесов длятся порой месяцами. Но брат Северино не проявил радушия и не спешил оказать помощь. Возможно, о монахе-экзорцисте и Лауретте Виллани гонфалоньера проинформировали его шпионы и в тот монастырь он направил Никколо не для простого осмотра. Если так, то там кроется какая-то тайна и он обязан ее раскрыть. Всего несколько часов в Рима, а вопросы и загадки уже не давали ему покоя.

Единственный способ отыскать истину, решил он, отправиться на ее поиск.

                ГЛАВА 9

Сияющий круг солнца скрылся за пышной грядой облаков, в умирающем свете дня мерцали кресты куполов величественных соборов. Тень первых сумерек накрыла дворцы вельмож и ветхие лачуги бедняков.

 Глядя, как солнце уходит за горизонт, Никколо подумал, что отдых не помешал бы и ему.  День выдался напряженным и по здравому разумению он должен бы провести вечер в постели, давая успокоение натруженной спине. Кроме того, с наступлением темноты шляться по городу было бы небезопасно — еще одна причина остаться дома.

 Как бы то ни было,  он не боялся грабителей — взять у него все равно нечего. А что касается убийц.... больше смерти его страшило бездействие. Оно, действительно, убивало. Противник праздности и безделья, превыше всего он ценил созидательное начало жизни, полагаясь на свое  умение и осмотрительность, поскольку знал, что только время приносит с собой все хорошее и все дурное.

Замкнув дверь на ключ, он зашагал по коридору, когда отворилась одна из дверей и из комнаты вышел очень красивый мужчина лет двадцати восьми в коричневой рясе францисканца. Высокий и стройный, с благородными чертами лица, выбритой на затылке тонзурой, вокруг которой облаком взметнулись иссиня черные волосы, он любопытством взирал на Никколо своими большими темными глазами.

— Добрый вечер, секретарь Маккиавели, — он склонился в поклоне. — Брат Бернардо, библиотекарь кардинала.

— Рад знакомству, — Никколо поклонился, оглядывая человека, лицо которого показалось ему смутно знакомым. — Наверно это о вас говорил мне отец Габриеле.

— Вполне возможно.  Я много наслышан о ваших талантах и для меня большая честь познакомиться с вами.

—Вы флорентиец?

—Я бы сказал, что теперь да. Хотите зайти в библиотеку? Я слышал, вы тоже любите книги, — брат Бернардо отступил назад и Никколо заметил, что тот опирается на костыль.

— Да, я люблю книги, но если вы не против, давайте отложим это на завтра?

 Францисканец пожал плечами.

— Секретарь, мне известна причина вашего приезда в Рим. Его Преосвященство говорил мне о письмах. Знайте, вы всегда можете рассчитывать на мою помощь.

— Благодарю вас.

—И еще, будьте осторожны. В этом городе небезопасно ходить одному даже днем.

   Никколо поклонился и пошел своей дорогой, пытаясь припомнить, где он видел этого молодого мужчину, однако стоило ему очутиться на улице, как он тут же забыл о нем и погрузился в  мысли о своем деле.

Доброе правило, усвоенное им в многочисленных поездках — первым делом посетить трактир, где вино льется рекой, развязывая самые молчаливые языки, и где можно завести весьма интересные знакомства.

В этот вечер разговоров тоже было в избытке. Трактир наводнили пьяные солдаты и, предложив им выпивку, Никколо очень скоро узнал, где и в каких зонах города расположились армии Чезаре Борджиа, Джампаоло Бальони и Фабио Орсини.

— Меня зовут Марчелло, — весело представился один из них с лоснящейся, мокрой бородой, с радостью принимая стакан вина.

  Догадавшись по его диалекту, что он из Перуджи, а значит, наверняка из свиты Бальони, Никколо  подсел именно к нему.

— А я Козимо, — назвался он вымышленным именем. — из Флоренции.

— Ну так что вы хотите узнать, мой друг?

—Я купец и у меня имеется деловое предложение для таких синьоров, как, например Бальони или Фабио Орсини. Мне бы хотелось знать, сколько здесь, в Риме, у них людей, просто чтобы понять, сколько завозить товаров и на что будет спрос.

— Вы обратились к правильному человеку, — он осушил стакан и Никколо тут же заказал новый. Опрокинув в себя вино,  он обтер губы тыльной стороной ладони и продолжил. — Джампаоло Бальони в Борго {район близ замка Сант-Анджело}.

— Я слышал, он собирается покинуть город. Как и Фабио Орсини.

— Не удивлюсь, если Орсини уже собирает манатки. Бальони не уедет, пока флорентийцы и французы не заплатят ему.

  Марчелло оказался на редкость ценным информатором. Собственно говоря, именно Никколо должен был утвердить выплату нескольких тысяч дукатов от имени Флоренции: часть денег предназначалась синьору Перуджи Бальони, а остальная часть платежа отходила французскому королю, чьи интересы в Риме представлял кардинал Роан — Флоренция, не имея своей армии, отстегивала французам за защиту своей территории.

— Сколько же здесь пехотинцев у Бальони? — полюбопытствовал Никколо.

— Сто, может чуть больше.

— Остальные вернулись в Перуджу?

— Ну да, а Великолепный Бальони ждет пять тысяч дукатов — полную выплату за своих людей.

— Марчелло, откуда вы так хорошо осведомлены?

— Я на жаловании у Бальоне и могу без ложной скромности похвастать, что не раз беседовал с ним.

 Никколо мог похвастать тем же, подумав с отвращением, что ему предстоит делать это еще множество раз.

— Вам нравится в Риме?

— Нет, —Марчелло сплюнул на пол. — Не могу дождаться, когда выберусь из этой задницы дьявола. Дерьмовый город. Кругом трущобы, воры, волки и черви.

 Он вновь смачно сплюнул.

— Вы меня удивили, — со смехом воскликнул Никколо. — Я полагал, что за последние несколько лет Рим изменился к лучшему.

— Здесь слишком мало добродетели и полно гнусных пороков, — Марчелло звонко рыгнул. — И мне не по вкусу дела, которые здесь творятся.

— Это вы о чем ?

— Разве не слыхали, что произошло прошлой ночью?

— Я всего несколько часов как приехал.

— Один монах-доминиканец произнес проповедь, и в конце концов его слушатели принялись бросать в огонь всякие предметы…

— Костер тщеславия?

— Вот-вот, вы знаете, как назвать. Но случилось так, что погибли люди и что кто-то увидел Дьявола.

  При последнем слове Никколо вздрогнул. Один из сидевших за длинным столом услышал о чем речь и вмешался:

— Я был там.

— Расскажите, что произошло! — попросил Никколо.

— Я не собираюсь это слушать, — Марчелло поднялся и поклонился, на мгновение потеряв равновесие. — Было приятно с вами познакомиться, синьор Козимо.

  И нетвердой походкой направился к выходу.

   Никколо позвал мальчишку и приказал принести выпивку для своего нового друга, который представился как Симоне, владелец небольшой лавки ремней и пряжек в районе Парионе. Он охотно поведал о том, чему накануне вечером стал свидетелем на площади Минервы близ Пантеона. Симоне производил впечатление человека, который только и ждет, на кого бы выплеснуть свои мрачные впечатления.
 
Рассказывая, он становился все угрюмее, порою голос его дрожал и он был откровенно напуган.

— Тот проповедник, доминиканский монах, разглагольствовал о дьяволе и его слугах, которые заражают Церковь. Я остановился послушать. Он говорил, что слуги сатаны погрязли в грехе и потому городом правит Дьявол.  Он сказал, что Дьявол сделает Папой одного из своих слуг и страшные бедствия обрушатся на наши головы, а вина за это ляжет на нескольких итальянских властителей, заключивших сделки с сатаной. Это они, слуги Антихриста, причина зла, воскрешенного из бездны ада.

   Симоне выпил и замолчал, покручивая в руке стакан.

— А что было у костра тщеславия? — спросил Никколо, не сводя с него глаз.

— После проповеди мужчины и женщины сложили поленницу, подожгли  ее и под суровым взглядом доминиканца начали швырять на нее всякое добро — лютни, картины, шахматы, даже одежду…  А потом  окружили костер, радуясь и молясь на пламя.

— После этого произошло что-то еще?

  Продавец ремней и пряжек кивнул и кликнул мальчишку, заказав еще вина.

— На этот раз за вино заплачу я, — сказал он, взял два полных стакана и один протянул Никколо. — В какой-то момент кто-то увидел Дьявола и закричал. Многие разбежались, а несколько упали замертво и среди них проповедник.

—Сколько же  людей погибло? 

— Не знаю.

— Там был кто-нибудь еще? Я имею в виду кого-то из знати? Известный в городе человек?

 Симоне пожал плечами.

— Ну... я заметил женщину в трауре в сопровождении вооруженных людей.

— Вы знаете, кто эта женщина?

— Нет, ее лицо было под вуалью. Но люди шептались, что это Ванноцца.

— Ванноцца Каттанеи, мать Чезаре Борджиа?

— Да, мессер, любовница покойного Папы Александра VI. А может быть это просто   болтовня.

— Что стало с той таинственной мадонной после?

— Она ушла незадолго до появления Дьявола. Я тоже видел его, —  Симоне округлил глаза, ставшие похожими на большие  пуговицы. — Он был окутан дымом.

—И как он выглядел? — спросил Никколо, стараясь скрыть недоверие в голосе.

— Мой дорогой синьор, все это мне не приснилось, могу поклясться, что я видел его. Он был высоким, крупным, черным, с рогами на голове и длинным вороньим клювом.