Глава 70. Дронов

       «Мы многое из книжек узнаем,
        А истины передаем изустно:
«Пророков нет в Отечестве своем», –
         Но и в других отечествах – не густо».
В. Высоцкий
Зампотех застал сержанта Дронова за чтением Библии, и наделал по этому поводу много шума. Майор Чернилин с удовольствием сорвал свое извечное и непрекращающееся зло на сержанте, а потом сказал:
– Лейтенант Иванов, забирайте его и разбирайтесь с ним сами. Интересно только, где это он такого ума набрался?
И хотя я совсем не осуждаю Дронова, пришлось мне обозначить беседу. Мы направились в ленкомнату и сели за разные столы. Я никак не могу решить, с чего начать этот разговор, да и стоит ли? Сержант нарушил тишину первым.
– Товарищ лейтенант, вы ведь не Чернилин, может, и правда поговорим?
Я согласно кивнул.
– Думаю, вы согласны и не будете оспаривать тот простой факт, что мы с вами все атеисты, то есть безбожники? Другими словами, у нас нет веры. Безверие одно.
– А, по-моему, атеизм тоже можно назвать верой. Мы безбожники, это верно, но у нас есть, если хочешь, своя вера и своя религия – наша Родина! Жизнь каждого офицера, каждого военнослужащего, да и каждого человека, как и всего государства, требует осмысленности и ясности понимания. Судьба нашей великой страны зависит от нас всех, в том числе и от тебя. В этом великий и истинный смысл нашей службы.
Дронов немного помолчал, а потом спросил:
– Товарищ лейтенант, мы с вами оба русские. А вот интересно, как вы считаете, что означает быть русским? Уверен, что вы понимаете, что это не просто запись в свидетельстве о рождении и знание языка.
Я задумался, но Дронов снова начал говорить сам.
– Мой дед, а я ему безоговорочно доверяю, люблю и уважаю, говорил мне, что великое предназначение русского народа и России – сохранение неискаженного христианского вероучения. Призвание русских – служить Добру. Кстати, не хочется верить, что дело идет к развалу великой страны, которой мы сейчас служим. Но если это и произойдет, останется Россия, и вот ей мы и должны служить! Не за страх, не за деньги, а за совесть. И наша великая жертвенная судьба – охранять великую Россию! Потому что именно судьба России определяет судьбу всего мира!
– Не слишком ли сильно ты загнул? У России, конечно, особая судьба, так сказать, особенная стать, но все-таки…
Дронов беспокойно следит за мной.
– Пусть вас не обманывает моя сдержанность, – говорит он, – но я очень взволнован, потому что этот вопрос чрезвычайно важен для меня. Знаете, товарищ лейтенант, я не привык скрывать свои взгляды, поэтому и не стану офицером. Так все-таки, что для вас означает, быть русским? 
– Выходит, что быть русским это значит, быть им по духу, цели и смыслу существования?
– Вот именно! Кстати, как вам наглая ложь об «империи зла?» Нас всегда боялись, и не только как атеистического, безбожного, красного СССР, но и как Православную Россию! Как жаль, что начиная с 1917-го года, у нас в стране сознательно выхолащивают государственное самосознание народа! Дед мой говорил: «Не знаю почему, но история ясно подтверждает, что Россия имеет вселенское, космическое значение».
Я поднял голову и спросил:
– А кто у тебя дед?
– Обычный дед, – пожал плечами Дронов, – лесником работает на южном Урале.
– Обычный, говоришь? – засомневался я.
– Да. Кстати, товарищ лейтенант, расскажите мне, как замполит, – задумчиво говорит Дронов, – где наша национальная идея? Что мы собираемся в очередной раз строить? Что возрождать? Какие у нас цели, ориентиры? Какими средствами это будет достигнуто? Я считаю, что Горбачев ведет нас, причем ведет уверенно к капитализму. А что там нас ждет? Я вам отвечу: равнодушие к духовной жизни. Беспредельный цинизм, так называемого «свободного мира». Духовная зараза потребительства. Но не может материальное благополучие быть целью всех стремлений! Суета одна, и она не от Бога. Извините, Анатолий Иванович, с вами всегда интересно общаться, но я заступаю в наряд дежурным по роте. Разрешите идти? Договорим в любое удобное для вас время, идет?
И уже от входной двери Дронов обернулся и, улыбнувшись, сказал:
– Разрешите задать вам домашнее задание, товарищ лейтенант? Подумайте, осмыслите следующую мысль: «Велика ли честь – все иметь и служить?»
Я посидел под впечатлением еще минуты три и вышел из ленкомнаты. На крыльце я столкнулся с майором Чернилиным. Он остановил меня с обеспокоенным видом.
– Товарищ лейтенант, ну, как там ваш Дронов? По-прежнему с яростным упорством отстаивает свои взгляды? Чего он вообще хочет? Где он этой заразы набрался?
– Ипполит Модестович, на какой ваш вопрос мне следует отвечать в первую очередь? – прищурившись, смотрю я на замполита части, на его искаженное изумлением лицо.
– Дело в том, что Дронов считает важным то, во что веришь и чему себя отдаешь. И еще он верит….
– Да хватит вам! – занервничал майор Чернилин. – Вы его еще и выгораживаете! Меня уже начинает мутить от вашей роты! Не рота, а дурдом какой-то! Вы чего улыбаетесь?
– Этот дурдом, как вы выразились, просто слепок нашего общества. Армия ведь это плоть от плоти, и кровь от крови нашего народа, маленькая копия страны!
– Это все, что вы можете сказать? Защитничек! Умные нашлись, ну я вам всем покажу! – и он даже ногой топнул, при этом гневно сопя. Он даже взмахнул рукой перед моим лицом, словно пытаясь ударить меня.
– А вот руками не размахивайте, – беззлобно говорю я, – а то ваши же зубы сейчас застрянут у вас в горле.
Мразик попятился и вошел в штаб.
– Молодец, Иванов. Одобряем, – сзади подошли ко мне Талалихин, Тропинин и экс Горбачев, а ныне Столяров. – Хотя зря ты так. Чернилин и так зловредный и коварный, а тут еще ушел не на шутку обозленный.
– А с Дроновым у вас весьма любопытный разговор получился. Ты уж извини, мы под окном подслушивали, – признался Тропинин, – интересно было бы поприсутствовать и при его продолжении!
На следующем же совещании офицеров и прапорщиков, майор Чернилин вернулся к этому случаю. Сначала он припомнил мне рядового Чучалина, который вышел из партии, потом сержанта Дронова, а потом и меня. Причем злым и громким словом.
– Вы товарищ лейтенант, многого еще просто не понимаете. Вы еще не сформировались, как офицер-политработник, – колко и с сарказмом вещает он. – Все лейтенанты через это проходят, а вы как-то проскочили, но так ничему и не научились. Анатолий Иванович, вы что, решили, что вы здесь умнее всех, и только вы понимаете, как правильно и что лучше? Так вы ошибаетесь! Запомните, раз и навсегда: солдата нужно держать в страхе! Солдату запрещено думать самостоятельно! Думающим офицерам это понятно, и только одному вам – нет.
Я что, сплю, что ли? Или я это слышу от политработника в звании майор? Если бы это сказал офицер русской императорской армии, периода правления императора Павла, тогда еще ладно. Но от советского офицера, к тому, же дважды «афганца?»
Трижды прав Тропинин, когда говорил, что мир сходит с ума.
– Товарищ майор, – перебил Чернилина начштаба, – раз солдаты первой роты читают Библию, Горбачева, Ельцина, значит, я так понимаю, у них много свободного времени. А замполиты рот у нас для чего? Не можете занять личный состав чем-то интересным? Пусть солдаты в шахматы играют, пуговицы пришивают, ОЗК на время одевают, а автоматы на время разбирают, кроссы бегают, но не слоняются без дела. Им же дурные мысли в голову сразу лезут! Запомните, товарищи политработники, солдат должен быть занят! А то он ворон ловят, подножки друг другу делают, читать начинают! Повторяю, когда у солдата много свободного времени, ему в голову лезут глупые мысли. Чтобы этого не случилось, досуг личного состава должен быть организован! 
– Это точно, – поддержал начштаба майор Чернилин, – а то где не надо, они у нас такие правильные, а где нужно проявить требовательность и принципиальность, то их нет! Вон у нас к солдату из 3-й роты отец приезжал и три часа прождал, пока его сын сидел на политзанятиях! Что, товарищ Курус, нельзя было его отпустить к папе?
– Я просто не знал, что к нему отец приехал, – развел руками Олег.
– Ну, все, – перебил их всех комбат, – давайте уже конкретно перейдем к следующему вопросу, а то просидим здесь до отбоя. Можно долго и плодотворно обсуждать негативную роль лейтенанта Иванова в формировании таких личностей, как Чучалин и Дронов, но лично я, как командир этой части, хотел бы, чтобы все наши остальные лейтенант так, же не «сформировались», как наш замполит первой роты.
И меня оставили в покое.