Глава 72. Национальный вопрос

Во всем мукачевском гарнизоне переполох – сбежали все солдаты азербайджанцы. А было примерно так: приехали агитаторы из Азербайджана и по всем частям гарнизона, независимо от родов войск, провели беседы на тему: «Братья, поехали, бить армян в Карабах!» и в назначенный час все азербайджанцы сбежали, и догнать их не сумели.
А через неделю приехали агитаторы из Армении и выступили перед солдатами армянами с призывом: «Поехали, мстить азербайджанцам!»
И в оговоренное время все армяне тоже сбежали, но на этот раз их вовремя окружили в районе железнодорожного вокзала города Мукачево омоновцы, и как следует, отметелили их дубинками. После ночи в КПЗ солдат-армян вернули в воинские части, и надо отметить, никто из них больше и не пытался сбежать.
Не успели офицеры нашей части успокоиться после этих событий, как новая напасть – дагестанцы чего-то не поделили с грузинами. Точнее, не чего-то, а власть.
Дагестанцев у нас заметно меньше, чем грузин, но их почему-то поддержали украинцы. И грузин избили так, что земля не сразу успевала впитывать, пролитую кровь.
Не успела от нас уехать комиссия из штаба округа, как новая массовая драка, на этот раз в учебной роте. На этот раз сотня молдаван дрались против ста пятидесяти туркмен. Двухэтажная казарма учебной роты осталась без окон, хорошо хоть, саму казарму не сожгли.
Чтобы растащить дерущихся, привлекли офицеров из соседних воинских частей и добровольцев из солдат, но до приезда комендантского взвода с собаками и автоматами, драку прекратить не смогли.
Комендачи не церемонились, и били прикладами автоматов налево и направо. А мы-то, наивные, с голыми руками полезли в драку!
Нашему лейтенанту  Духинскому здорово разбили голову, ему даже в госпитале пришлось лечиться, а потом он еще и дома отлеживался. Я во время усмирения дерущихся, держался возле Талалихина.
Отделался я несколькими ссадинами, хотя меня несколько раз буквально выдергивали из офицерской шеренги, внутрь солдатского «котла». Тропинину фуражку истоптали так, что он вынужден ее выбросить. 
– Интересный повод для размышлений, не правда ли? – сказал после этой драки старший лейтенант Талалихин, и, повернувшись к своему замполиту роты, добавил: – а ты сегодня держался молодцом. Ты у меня уже не такой запальчивый, как раньше! Опасность тебя больше не воодушевляет, что ли? Хотя ты ведь не из тех, кого можно запугать.
– Странно все это, – рассеянно ответил Виталий Тропинин, – в нашем дружном, многонациональном доме и вдруг такие непримиримые столкновения и именно на национальной почве. У меня очень сильное ощущение, что мы чего-то не знаем и не понимаем. Чего нам дальше ждать?
– Надо будет с солдатами из молодого пополнения постепенно наладить контакт, чтобы выяснить, что же на самом деле происходит. Может, расскажут? – предложил Мультик.
Как бы там не было, а с каждым днем нарастает некоторое противостояние между солдатами разных национальностей. И вообще отношение между солдатами становится более напряженным.
Правда, потребность разбираться с молдаванами и туркменами сразу отпала – их перевели в другие воинские части.
– Что же, к счастью, их всех от нас перевели, – констатирует мой ротный, – но, к сожалению, сложности и проблемы остались.
Один наш зампотех ничего не замечает и «кипит» в работе.
– И откуда в нем этот нелепый энтузиазм? – удивляется наш ротный, – а у меня, между прочим, самые мрачные предчувствия. Ох, неслучайны все эти всплески агрессии на национальной почве. Вот, вспомните еще мое слово!
– Так ты думаешь, – начал, было, Талалихин, но капитан Сухонин перебил его.
– Ничего я не думаю, – нервно провел мой ротный рукой по волосам, – я только точно знаю, что у особиста везде есть свои глаза и уши. Мне только ужасно не хочется, чтобы наш контрразведчик навесил на меня ярлык антисоветчика и набросился на меня со всей мощью «конторы».
– Похоже, я боюсь меньше других, – улыбнулся Тропинин, – поэтому я все-таки скажу. Друзья мои, нас ждет крушение великой империи. И нам с вами нужно привыкать к этой мысли.
Все мы задумались над важностью, сказанного Тропининым. Однако верить в то, что наша страна может развалиться, не хочется никому. Мы присягали одной стране, мы хотим жить в единой стране.
А трудности – их, как в каждой семье, всегда хватает, но здоровая семья, в которой есть любовь, любые трудности рано или поздно преодолевает.
Из солдат нашей части, которые приняли участие в умиротворении молодых, особо отличился рядовой Андрей Чучалин, тот самый, который вышел из партии. И как ни странно, но ему объявили отпуск с выездом на родину! Отпуск! Домой! К маме!
Билет на поезд у него на завтра, и Андрей не может дождаться этого самого завтра. От полноты чувств и ощущений его буквально распирает.
Но начштаба вспомнил, как Чучалин вышел из родной коммунистической партии, напомнил об этом комбату, и в отпуск рядового Чучалина взяли, и не отпустили.
Андрей своей обиды н/ш тоже не простил, а затаил ее на время. А вот кто откровенно порадовался тому, что Чучалин не поехал в отпуск, был замполит части майор Чернилин. В прекрасном настроении, что с ним, прямо, скажем, случается крайне редко, он пришел ко мне в роту.
– Товарищ лейтенант, – ехидно говорит замполит батальона, – до меня дошли слухи, что вы решили заняться бумаготворчеством.
– Каким еще бумаготворчеством? – не сообразил я.
– Книгу вы решили написать, прославляющую царскую охранку. Так я вас честно предупреждаю, вы об этом крупно пожалеете.
Что за бред? И при чем здесь царская охранка?
– Товарищ майор, а вы в курсе, что я пытаюсь перевестись на Северный флот, но начальник политотдела меня не отпускает?
– Да, знаю, конечно, – растерялся Чернилин, – и что?
– А вам известно, что начпо обещает мне должность своего помощника по комсомольской работе?
– Да, – подтянулся Чернилин, – и?
– А я возьму и соглашусь, раз уж меня все равно отсюда не отпускают. И буду проверять эту часть и выискивать разные нарушения. Как вы думаете, у меня получится?
И я нахально уставился на замполита части, а он побагровел, постоял, постоял, и, не сказав ни слова, ушел. Правда, буквально через пять минут он через дежурного по штабу, вызвал меня к себе.
– Начальник политотдела прибыл из армейской партийной конференции, которая проходила в Москве. Он вызывает тебя к себе. Пойдем, подвезу, мне тоже нужно в политотдел.
И мы поехали в управление на машине Чернилина. Стекла в кабине стали запотевать, и я невольно рукой протер лобовое стекло перед собой.
–  Ты что творишь? – закричал Чернилин.
– Вытер, а что?
– Ты же мне стекло поцарапаешь!
– Чем? Товарищ майор, у меня нормальные руки, а не рашпили!
– А я запрещаю тебе вытирать стекла в моем автомобиле руками! Для этого есть матерчатая салфетка! Вот, возьми и протирай, сколько нужно!
Смеяться в лицо Мразику я не стал, но на досуге офицерам расскажу, посмеемся все вместе. К начпо я зашел сам. Подполковник Бушмакин даже не предложил мне пройти к столу, присесть и не поздоровался со мной за руку, как обычно.
– Иванов, тебе известно, что я был на общеармейской партийной конференции в Москве? – начал он.
– Так точно.
– Ко мне там подходил начальник политического отдела Северовоенморстроя полковник Лосский. Знаешь, о чем мы с ним говорили?
– Если, о чем, то нет. Если о ком, то обо мне.
– Точно. Полковник Лосский просил меня отпустить тебя служить к нему. И хотя мы с ним давние приятели, я ему отказал. Повторю еще раз – ты мне нужен здесь. И ты будешь моим помощником по комсомолу. Это все. Можешь идти.
Я козырнул и вышел в коридор. Там я столкнулся с заместителем начпо.
– Здравия желаю, товарищ подполковник, – поприветствовал я его.
– А, Иванов! – вроде как обрадовался он. – Что не весел, буйну голову повесил? А ну, зайди ко мне.
В своем кабинете он предложил мне присесть и потребовал:
– А теперь рассказывай.
И я ему все рассказал. Подполковник Панджинидзе подумал и вдруг пообещал:
– А знаешь, Толя, я тебе помогу. Ты очень хорошо служишь, и если не помогать таким офицерам, как ты, то я тогда не знаю, кому вообще стоит помогать?
– Спасибо, Гурам Георгиевич! – просиял я.
– Пока еще рано благодарить. А теперь иди, мне есть, о чем подумать.
У меня появилась надежда, и из управления я вышел довольным, чем привел в расстройство майора Чернилина.