Глава 75. Дело - табак!

Хорошо все-таки, что я не курю. Гляжу я на то, как мучаются курящие товарищи, и мне как-то спокойнее на душе.
Во всяком случае, долгое время меня не интересовало то, что курящие, оказывается, уже давно окурки собирают, что эти окурки на базаре уже на «баночки» продают.
Странно даже слышать, что у курящих уши «пухнут» от того, что ни не курят, так как курить нечего.
– Иванов, – спрашивают меня периодически разные офицеры, – поделись секретом, как ты бросил курить?
– Вам так уже не удастся.
– Что так? Может, у нас воля не слабее твоей будет?
– Просто я и не начинал курить.
– А, ну тогда, конечно.
Но однажды курение коснулось и меня. Ездил я на выходные домой к родителям, и папа спросил:
– Сынок, нельзя ли в Закарпатье достать какого-нибудь курева?
Вопрос папы я воспринял, как руководство к действию.
– Что вы мучаетесь, товарищ лейтенант? – удивился сержант Ладыченко. – Вон соседние колхозы табак выращивают! Сколько вам нужно?
– Если бы я курил, я бы знал. Может, листов тридцать?
– Ну, вы даете! Действительно видно, что вы не курите. Ладно, положитесь на меня!
И через два дня сержант Ладыченко приволок столько сухих листов табака, что их набралось три полных чемодана!
Я отвез их отцу при первой же возможности, и радости папы не было границ. Он купил себе машинку для изготовления самокруток и резки табака, и теперь ему завидуют все его знакомые. А он их щедро угощает «сыновьим» табачком.
А потом папе повезло еще больше – у нас в части офицерам и прапорщикам стали ежемесячно продавать сигареты Львовской фабрики «Космос»: «Столичные», «Прима», «Ватра» и «Полет». Я стал скупать сигареты у некурящих и за тех, кто в отпуске.
– А если они вернутся из отпуска и окажутся недовольными? – сомневается и упирается капитан Мандролько, отвечающий за распределение сигарет.
– Ко мне направляйте недовольных, – отмахнулся я.
Сегодня наш зампотех вернулся из командировки за молодым пополнением. Он чрезвычайно горд – он ездил старшим, а с ним еще один лейтенант из взводных, ездили два прапорщика и три сержанта.
Правда, личного состава они привезли меньше, чем должны были, но все-таки сто человек! И все с северного Кавказа.
Зампотех выстроил новобранцев в две шеренги с вещмешками.
– Первая шеренга! Два шага вперед марш! Поднять руки с сумками, вещмешками параллельно плаца! Отпустить сумки!
Дзинь, дзинь, дзинь – раздался звук бьющихся бутылок.
– Поднять руки с сумками, вещмешками! Перевернуть их вверх дном! Поднять руки параллельно плаца! Отпустить сумки!
Дзинь, дзинь, дзинь! Зампотех стоит с видом превосходства.
– Вот козел, – донеслось из строя новобранцев.
– Что? Что вы там сказали?
– Это я стихи читаю!
– Кто любит читать стихи, пусть читает Устав. А кто не любит – должен знать его наизусть! Поднять руки! Повернуть на левый бок…
И еще два раза новобранцы роняли на плац свои вещи, и каждый раз раздавался звук бьющихся бутылок.
– Ну, сегодня наш Гунько превзошел сам себя, – говорит Тропинин, – а ведь казалось, что это уже невозможно.
– Да уж, – поддержал его Талалихин, – сегодня он установил рекорд глупости и примитивизма.
– Что-то у кавказцев глаза веселые, – заметил я.
– Может, они уже выпили все? – предположил Тропинин.
– Нет, – перебил его мой ротный, – ну, Иванов, молодец! Не зря ты свой хлеб ешь!
И он бросился на плац.
– Кавказцам выйти из строя! – начал командовать капитан Супонин. – Развязать свои вещмешки, открыть сумки!
И уже через три минуты он со старшиной приволок в канцелярию роты двадцать одну грелку с чачей.
– Ну-с, так-с, – потирая руки, сказал он, – живем!
– Недурственно, недурственно, – вторит ему Тропинин.
– Без лишнего хвастовства хочу напомнить, – весело говорю я, – что в этом улове большая часть – моя заслуга!
– И без лишней скромности, – пробасил Талалихин, – я говорю, никто ведь и не спорит!
И все согласно закивали ему.
– А вот от зампотеха нужно потребовать ответа за его действия.
– Стоит ли? Что с дурака взять? Сами ведь знаете, – грустно говорит ротный.
– Одно хорошо, – говорю я, – что это не переходящее!
– А, может, все-таки ему объяснить… политику партии, – мечтательно говорит Талалихин, – вдруг поймет?
– Поймет? Где уж там. Нет, это явно превышает пределы его возможностей! Это – бессмысленно.
Когда довольный сам собою лейтенант Гунько вошел  в канцелярию роты, то наш ротный мудрить не стал и с чувством сказал:
– Ну, ты, Миша, и дурак! Ты даже представить себе не можешь, как мне хочется верить, что ты хоть когда-то захочешь пошевелить своими извилинами.
– Да я…
– Товариш лейтенант, на вашем месте, не дай, Бог, конечно, оказаться на вашем месте, я бы воздержался от любых комментариев, – перебил его Талалихин.
Гунько промолчал и вышел из канцелярии. Как оказалось, к пропагандисту за сигаретами. Тот ему поведал, что сигареты вместо него выкупил я. И наш зампотех оказался единственным человеком в части, который проявил недовольство по этому поводу.
– Замполит, ты купил мои сигареты.
– И что? Вы стали больше курить? – насмешливо спрашиваю я.
– В каком смысле? – смешался зампотех.
– В части за месяц продают сигарет даже больше, чем вы лично курите. Вы сами об этом говорили. Я вас спрашиваю – вы что, стали больше курить?
– Да я нет. Я так – вообще. Я тебе могу и в этом месяце свои сигареты уступить. Я из дома московских привез.
– Что же, спасибо. Идемте прямо сейчас к капитану Мандролько, скажете ему, что в этом месяце вы мне свои сигареты тоже уступаете.
После ухода Гунько, пропагандист восхитился:
– Ну, ты Иванов и даешь! Как тебе это удается? То Гунько возмущается на весь штаб, что ему сигарет не оставили, а тут через пять минут приходит и от следующей партии сигарет отказывается! Ну, дела!
И сколько я служил в этой части, я каждый месяц покупал для папы сигареты с фильтром и без. А папа стал ходить на работу с портсигаром покупных сигарет, вызывая этим всеобщую зависть коллег и знакомых.