Глава 76. Обломов

Наш зам по тылу части стал в вечернее, то есть, в свое личное время, посещать университет марксизма-ленинизма. Это его начальник политотдела и наш комбат заставили в порядке воспитания (то есть наказания) за то, что он так и не вступил в партию.
К тому же зам по тылу у нас обладает довольно скудным словарным запасом, а те слова, которыми он владеет, весьма уж специфические. В смысле даже до разговорной речи его лексикон не дотягивает.
Сегодня суббота, мы выехали на шашлыки, и зам по тылу, выпив основательно водочки, с энтузиазмом делится знаниями, полученными им в УМЛ (университете марксизма-ленинизма).
– Вот ты, Обломов, – обращается он к старшему лейтенанту Гончарову. Миша Гончаров «пиджак», умница, окончил технический университет, одно из его увлечений – книги. Он молчит, игнорируя вызов майора Маламута.
– Обломов, – не унимается зам по тылу, – вот скажи мне, ты «Павку Корчагина» читал?
То ли умышленно, то ли майор Маламут действительно так говорит, но у него выходит не «читал», а «читав».
– Ну, положим, «Павку Корчагина» я не читал, а вот «Как закалялась сталь» Николая Островского, я, конечно же, читал, – с достоинством отвечает Гончаров.
– Вот! – ликует зам по тылу. – Вот то, о чем я и говорю! Вот до чего у нас тупые офицеры – он даже «Павку Корчагина» не читав! Помните, товарищи офицеры, я теперь буду судить о вас не по вашим наружностям, а по вашим внутренностям!
И довольный зам по тылу стал с аппетитом уплетать все подряд. Учитывая то, сколько он уже выпил, закусить ему, конечно же, нужно.
– Прямо Джек-Потрошитель, – хохотнул наш ротный.
Михаил покраснел, в глазах у него слезы от незаслуженной обиды, но он молчит, так как точно знает, что спорить с невеждами – дело бесперспективное. Поэтому дерзить майору Маламуту он не стал.
Сидит старший лейтенант Гончаров, ковыряет вилкой салат и исподтишка с нескрываемым презрением поглядывает на зама по тылу.
– Не любите вы, профессор, пролетариат, – решаю я отвлечь Гончарова.
– Что поделаешь, – лучезарно улыбнулся Миша, – не люблю!
Командир 4-й роты капитан Столяров не собирался ехать с нами, но комбат его заставил. Столяров забежал в часть за зарплатой, как говорят в армии – в гражданском платье. Так он и на шашлыки приехал. Зам по тылу обратил внимание на костюм Столярова.
– Где костюм шил? – оценил он наряд Столярова.
– В Париже, – отшутился тот.
– А это далеко от Жмеринки?
– Где-то две тысячи километров.
– Ну, надо же, такая глушь, и так пристойно пошили. Кто бы мог подумать, – не понятно, шутит или серьезно говорит зам по тылу.
– Жмеринка он сказал? – переспрашивает Гончаров.
– Жмеринка, Жмеринка, – ответил сам зам по тылу, – кстати, это та самая Жмеринка, о берега которой разбиваются волны Атлантического океана! Представляете, еще, когда о Жмеринке знали? Читали?
Гончаров молчит.
– Что, Обломов, – с чувством превосходства, спрашивает майор Маламут, – тоже не читал?
– Отчего же, читал. Только там речь идет о Шепетовке, насколько я помню.
– Ну, да? – усомнился зам по тылу. – Я проверю!
Весь следующий понедельник майор Маламут злился и срывал злость на всех, кто ему под руку попадался.
– Что это с ним сегодня? – удивился Гончаров.
– Проверил, надо полагать, и убедился, что Бендер говорил действительно о Шепетовке, а не про его Жмеринку, – предположил я.
Тут наше внимание привлек лейтенант Гунько, который подошел к нам и спросил, на месте ли командир части. Узнав, что тот есть, он поспешил к нему в кабинет, а мы с Гончаровым пошли к окну комбата.
Наш зампотех только-только вернулся из командировки в Среднюю Азию, куда он ездил за молодым пополнением. Ему дали отдохнуть полдня и теперь вызвали на службу.
– А! Михаил Иванович, – радостно поприветствовал его комбат.
Чрезвычайная вежливость комбата меня сразу насторожила.
– Ну-ка, товарищ Гунько, поделитесь своими воспоминаниями о поездке. Как все прошло?
– Все в порядке, товарищ майор, – бодро отрапортовал наш зампотех.
– Да, что вы? Значит, все в порядке? Я так растрогался от ваших слов, – неодобрительно кривляется комбат, – товарищ лейтенант, а вас, похоже, не учили, что обманывать нехорошо? Во всяком случае, у меня к вам с этой минуты доверия вообще нет.
Зампотех насторожился и заметно напрягся. Комбат укоризненно покачал головой.
– Благоразумно было бы вам сразу признаться самому, товарищ лейтенант. Вы допустили нешуточное, м-м-м нарушение воинской дисциплины и даже не признались в этом. Что же тогда я сам изложу суть. Вы ехали на поезде с молодым пополнением по широкой казахстанской степи и стреляли из окна вагона из табельного оружия – пистолета ПМ по овцам! Правда, безрезультатно. Кроме того, вы сегодня сдали в оружейку свой ПМ и 16 патронов. А откуда у вас патроны? Вы же выстреляли их в степи?
Разительно изменился внешний вид зампотеха. Из хамовато-глуповатого его лицо стало жалобно-плаксивым. Как-то совсем уж по-ребячески реагирует наш лейтенант Гунько, еще и носом зачем-то шмыгает.
– Не хотите отвечать? – смягчился комбат и изобразил любопытство. – Ну, что вы, это ведь я так, просто проявил пустое любопытство, – казалось бы, искренне говорит комбат.
По лицу Гунько видно, что он усиленно пытается понять, что это такое происходит. Выдержав паузу чуть дольше необходимого, комбат добил Гунько:
– Сейчас по вашу душу придет особист, и уж ему-то вы все расскажите.
Зампотех задохнулся и выглядит, как рыба, которую вытащили из воды.
– А вот и наша контрразведка, – притворно радостно улыбнулся комбат, и проникновенно сказал, – ну-ка, ну-ка, гусь лапчатый, посмотрим, как ты будешь с особистом в молчанку играть?
Особист брезгливо глянул на гуся лапчатого и сказал:
– Ну, лейтенант, пойдем со мной.
От волнения зампотех даже не смог сразу ответить. Руки у него заметно трясутся.
– Есть, – все-таки смог ответить он и с трудом шагнул за особистом.
Отсутствовал лейтенант Гунько более четырех часов, а когда вернулся в часть, с уверенностью можно было сказать, что похудел он не меньше, чем на три килограмма. Прямо, как марафонец.
– Знает наш особист свое дело, ничего не скажешь, – констатирует наш ротный, старательно разглядывая своего осунувшегося зама по технической части. – Полюбуйся, замполит, на жертву собственной глупости.
Обессиленный зампотех рухнул на стул в канцелярии роты. Казалось, что он смертельно устал. Его бьет озноб.
Целых две недели лейтенант Гунько был совершенно нормальным и вполне вменяемым офицером. Талалихин даже пошутил по этому поводу, что Гунько нужно два раза в месяц водить на беседы в контрразведку, и тогда с ним вообще никаких проблем не будет.
Однако, где наш гусь лапчатый взял 16 патронов к ПМ для нас так, и осталось загадкой. Но на стрельбах его к выдаче боеприпасов больше не подпускают, как говорится, на пушечный выстрел.