Глава 79. ПХД

Идет ПХД (парково-хозяйственный день), явка офицеров – 100%. Но наведением порядка все равно занимается старшина роты и командиры взводов.
Иногда ротный посылает зампотеха все еще раз проконтролировать, а мы с командиром роты сидим в канцелярии, пьем чай и наслаждаемся ничегонеделаньем.
– Вчера жена на ужин приготовила спагетти, а дочка говорит: «Я макалоны есть, не буду – у меня зивотик болит». А я ей: «А конфеты будешь?» Она: «Буду!» «Нет, не будешь, у тебя ведь зивотик болит!»
– И что, прошел животик?
– Сразу! Как рукой сняло! Представляешь?
В канцелярию вошел старший лейтенант Талалихин.
– А вы, я вижу, все слова красите? Да, легко работать, как лошадь, трудно – как японец. Не умеете вы порядок поддерживать. Мыть, надо учить личный состав и полы, и панели, и…
– А не ошиблись ли вы, товарищ старший лейтенант, – миролюбиво начал Мультик, кивая в сторону входной двери.
– Стоп, стоп! – поднял Захар вверх руки. – Я ведь к вам не ссориться пришел. И уж, тем более не для того, чтобы вы меня послали!
– А чего ты тогда хотел?
– Ага, точно. Рассказать вам хотел. Были мы на днях с моим взводным Саней Седым в командировке в Львове.
– Знаем. И что?
– Вы слушайте, не перебивайте. Идем мы с ним от железнодорожного вокзала, а навстречу нам цыгане. Много, табор целый.
– Да их на газонах у ж/д вокзала всегда много, – кивнул Мультик, который часто бывает в Львове, – живут они там, что ли?
– Неважно. Одна старая цыганка вдруг подбежала к нам, упала перед Саней на колени, схватила его руку и давай ее целовать! Я уж, было, решил, что она умом тронулась, а она давай тараторить: «Избранный! Избранный! Он избранный!»
– Это как? – не поняли мы. – Горец-2, что ли?
– Я сразу не понял и рассмеялся. А она так укоризненно посмотрела на меня, осуждающе покачала головой и говорит: «Вы зря смеетесь – вы еще будете считать за честь попасть к нему на прием! Ну, а я буду молиться, чтобы дожить до того дня, когда его рука сможет достать меня – слишком уж я грешна». И еще раз поцеловала Саше руку, прижалась щекой к ней, всплакнула и быстро-быстро ушла. Что все это значит, а, мужики?
– Нет, – решительно говорит ротный, – Седой не горец, а чернокнижник! Ха-ха-ха!
– А если серьезно?
– А если серьезно, – рассудительно говорит Мультик, – то, похоже, у Саши раскроется талант народного целителя. Только не травника, а того, который порчу и сглазы снимает.
– Значит, он будет с нечистой силой воевать? – удивленно говорит Талалихин. – Рыцарь, так сказать, добра и света? Пойду я, и пока у него этот талант не раскрылся, и я еще не считаю за честь попасть к нему – выдеру его основательно, чтобы он меня боялся!
– Бойся тех, кто тебя боится, – как-то беспокойно сказал мой ротный, – не знаком с такой доктриной?
– Пугаешь? – удивился Захар.
– Нет, это философия житейского опыта.
– Это философия обыкновенного человека.
– А ты необыкновенный? – расплылся в улыбке ротный.
– Да! Я очень большой и очень сильный! Кроме того, мне не знакомы раздумья, сомнения и тревоги.
– Оно и видно, – хмыкнул ротный.
– Чего? – не понял Талалихин.
– Темный ты, Захар, как гудрон, – осторожно говорю я, – а вдруг та цыганка права, и станет Саша шаманом? А ты его первый враг! И превратит он тебя в омерзительную жабу! А Гунько тебя изловит, надует через соломинку и бросит тебя в воду. А ты и нырнуть не сможешь, так и будешь плавать – в раскорячку!
– Ой, не могу! Ой, умора, – заливается от смеха ротный.
– Да пошли вы все, – вспылил Захар.
– Сам иди, – смеюсь я. – И откуда, только в тебе столько оптимизма?
– Иванов, а может, проучим наглеца? – мечтательно говорит ротный.
– С удовольствием! Давайте, рекорд установим?
– Какой еще рекорд? – с опаской поинтересовался Талалихин.
– При благоприятных метеоусловиях, а сейчас именно такие, ты вылетишь из окна нашей канцелярии всего за пять…, нет, за четыре секунды!
– Да ну вас, психи, я лучше сам уйду!
– Ваш благородный порыв ничего не меняет, – шутит ротный, – сейчас мы вас будем бить!
– Мечтатели, – рассмеялся Талалихин, – да я вас сейчас обоих! А ну-ка, ударьте меня в пресс!
Мультик присел и со всей дури саданул Захару в … пах!
– Захар, ты извини, ну, честное слово, я просто промахнулся, – взмолился Мультик, но Талалихин не поверил. Или не захотел поверить, и когда отдышался, он врезал Мультику кулаком в живот. Ротный согнулся пополам и долго приходил в себя.
– Иванов, чего это он, а? – обижено вздыхает ротный. – Я же объяснил ему, что я не специально! Почему он не поверил?
– А вы что же, товарищ капитан, думали, раз он такой здоровенный, то у него и психика, как у слона, да?
– Ты при мне не матерись, замполит. Слова-то какие! Психика! Проще надо. Но здорово он меня!
– Да, Валентин Павлович. Ударил он вас точнее и сильнее некуда. Только в кино после таких ударов встают и продолжают драться.
– Я и предположить не мог, что Захара можно так вывести из себя.
В канцелярию снова вошел Талалихин. От его раздражительности не осталось и следа. Он даже чувствует себя виноватым. Со стороны это выглядит комично.
– Валя, ты это, прости меня, ладно? Мир? – говорит Захар и протягивает свою огромную ручищу. Мне Тропинин даже пословицу сказал: «Кто быстро бьет, тот может промахнуться».
– Ладно, чего уж там, – скривился ротный, – сам виноват.
– Ну, вот и хорошо, – расцвел Талалихин, и в этот момент к нам пожаловал начальник штаба собственной персоной.
– Вижу, вы все в хорошем настроении, – вкрадчиво начал он, – сейчас я его вам сильно испорчу. У вас в роте солдат пропал.
– У меня? – сделал удивленные глаза мой ротный.
– Нет, у товарища Талалихина. Товарищ старший лейтенант, извольте немедленно организовать поиски.
– Есть! Как все-таки раньше просто было – отряд не заметил потери бойца, – притворно вздыхает Захар и, козырнув, вышел. В дверях он столкнулся с нашим зампотехом.
В канцелярии воцарилась тишина, паузу прервал зампотех. Видно, он уже успел где-то остограмиться.
– Лейтенант Гунько, – со всем своим врожденным высокомерием презрительно скривился начальник штаба, – сделайте милость, а то у меня от вашего перегара на весь день аппетит пропадает. Или это у вас свежак?
Зампотех невозмутимо отошел к окну, подальше от н/ш.
– Товарищ Гунько, а вы как будто сегодня и на службу несколько опоздали? А?
– Ничего, товарищ капитан. Я позже пришел, зато раньше уйду, – развязно пошутил Гунько.
– Даже так? – поднял бровь начштаба. – Ну, что же Валентин Павлович, через пять минут вы и лейтенант Гунько – ко мне в кабинет. У нас с вами будет долгий задушевный разговор.
– Есть, – ответил ротный, и н/ш вышел.
– Ну, что, Михаил Иванович, – недовольно сказал ротный, – по вашей милости я буду слушать, как вы сначала водку пьянствуете, а потом ходите тут, красный как огурец. Ну, ничего, тут вам не там! Здесь вы или бросите пить или одно из двух! Займитесь своей личной самодисциплиной, иначе вами буду вынужден заняться я. Все, больше миндальничать с вами я не буду.
Зампотеху все равно, он еще во хмелю, и потому пребывает в блаженном состоянии.
– Вы, Михаил Иванович, похожи на офицера, как табурет на царский трон. Мелко плаваете, товарищ Гунько, – подытожил ротный.
– Кто мелко плавает, тот громко квакает, – небрежным тоном сказал через раскрытое окно Талалихин.
– Ваши шутки здесь неуместны, – выдал вдруг Гунько.
– А твои – уместны? – взорвался ротный.
Нет никаких сомнений в том, что этот день зампотех запомнит надолго. Гунько стоит, обливаясь потом – день выдался жаркий, да и выпил Гунько, похоже, значительно больше, чем я о нем вначале подумал. От жары его развезло еще больше.
– Идем, – надел фуражку ротный. – Порядка для и дисциплины ради я тебя накажу, несмотря на то, как тебя накажет начальник штаба.
Зампотеху каждый шаг дается с трудом. На какое-то мгновение мне его стало жаль, но глянув в его лишенные смысла глаза, я отбросил всякую жалость.
– Правильно, Иванов, – сказал Талалихин через окно. Мысли он мои, что ли читает? А он нравоучительно добавил: – Хорош тот, кто хорошо поступает.
– Похвала из достойных уст – лучшая похвала, – добавил Тропинин, который, оказывается все время, стоял рядом с Захаром.
– Какая похвала? – не понял я.
– Он же тебе комплимент отвесил! – рассмеялся Тропинин. – Разве ты не понял? Проницательный ты наш!
– Ну, ладно, пора искать, – сказал Захар. – Рота, начинаем искать.
Начинать не пришлось, пропавший солдат просто мирно спал в кустах за казармой. А вот нашего зампотеха драли по очереди до позднего вечера начальник штаба и наш ротный. Они ради этого даже на наши традиционные шашлыки не поехали.
– Зачем так сильно? – спросил я у ротного на следующий день.
– Мудрого человека можно убедить, но это не тот случай. Слабого можно запугать. А Гунько – слабый.
– Так ведь и до инсульта какого-нибудь можно довести, – осторожно говорю я.
– Инсульт, это, если я не ошибаюсь, кровоизлияние в головной мозг? Не будет у Гунька никогда инсульта по причине отсутствия головного мозга, – зло говорит ротный. – Иначе он бы не был таким тупым и упрямым.
Ротный оказался прав в том, что слабого можно запугать: зампотех на службе стал пить действительно меньше и реже.