Потогонка

Аннотация
Хлесткая и смешная история о том, как начальники пытаются оцифровать творчество, а обычный офис превращается в безумный конвейер.


В офисе «Креатив-Диджитал-Нейро» назревал бунт. Копирайтер Артем, чей рабочий день начался в 10:15 вместо 10:00 из-за очереди к кофемашине, в бессилии уронил голову на эргономичную клавиатуру.
– Это потогонка, – прошептал он. – Настоящая галера.
– Хуже, – поддакнула SMM-менеджер Кристина, поправляя на носу очки без диоптрий. – Правки по логотипу прислали в 18:45. Шесть сорок пять, Артем! Это же покушение на мой ворк-лайф бэланс. Я чувствую, как мои ресурсы истощаются. Мы просто современные рабы.
Они сидели в мягких пуфах, окруженные бесплатными снеками и ароматом свежеобжаренной арабики. Кондиционер шептал о стабильности, а офисный робот-пылесос деликатно объезжал их дизайнерские кеды.
– Вчера у меня наступил полный когнитивный дефолт, – Артем содрогнулся. – Пальцы так затекли от печатания правок, что я не смог даже дописать сообщение. Пришлось... отвечать голосом! Представляешь, какой позор? Я был настолько выжат, что вечером не нашел в себе сил даже свайпнуть ленту с рилсами. Это же чистая эксплуатация – когда у тебя не остается ресурса даже на пассивное потребление контента. Нас выжимают как лимоны ради KPI.
В этот момент за их спинами материализовался дядя Валера – начальник АХО, который зашел в опенспейс перекусить бутербродом с докторской. Дядя Валера до того, как стать завхозом, двенадцать лет проработал на кирпичном заводе в три смены, а его дед вообще застал времена, когда на потогонках люди спали прямо у станков, привязанные к ним для устойчивости.
– Потогонка, говорите? – хмыкнул Валера, глядя на Артема. – Тяжело?
– Валера, ты не понимаешь! – воскликнул Артем. – У меня сегодня три созвона в Зуме. Три! И на одном из них у меня не работал фильтр, скрывающий круги под глазами. Я выглядел... обычно! Это психологическое насилие.
– Да уж, – Валера задумчиво откусил бутерброд. – Помню, у нас на заводе тоже был «зум». Когда кран-балку сорвало и она над головой «взумкнула». А фильтр у нас был один – респиратор «Лепесток», через который к обеду дышать было как через подошву.
– Ну вот видишь, – оживилась Кристина, – ты нас понимаешь! Работа – это боль. У нас вчера был тимбилдинг в баре, а у меня даже не было сил выбирать между смузи из сельдерея и детокс-коктейлем с семенами чиа. Я просто... выгоревшая оболочка человека.
Валера посмотрел на увлажнитель воздуха, изрыгающий легкий пар, на гору бесплатных авокадо в зоне кухни и на Артема, который страдал от того, что его кресло скрипнуло на два децибела громче обычного.
– Пойду я, – вздохнул завхоз. – А то от вашего «пота» у меня сейчас сахар в чае сам растворится от переизбытка сладости в этой комнате.
Артем посмотрел ему вслед и вздохнул:
– Грубый человек. Не понимает всей тяжести креативного гнета.
И он решительно открыл ноутбук, чтобы совершить финальный трудовой подвиг недели – выбрать шрифт для презентации о пользе осознанного дыхания.
*
Дядя Валера вышел из офиса, сел в свою старенькую «Ниву» и выдохнул. В тишине он вдруг почувствовал, как ноет поясница. Он прекрасно знал все о пользе восстанавливающего сна – на кирпичном заводе его учили, что тело должно «обнуляться» полностью, иначе к утру превратишься в шлак. «Ничего, – подумал он, – сейчас доеду, посплю часок – и порядок».
А в офисе «Креатив-Диджитал-Нейро» тем временем наступил истинный ад.
Артем сидел перед монитором. Вкладка с презентацией светилась ровным светом, но буквы расплывались. В голове гудело, как в трансформаторной будке. Он физически ощущал, как нейроны замыкаются друг на друге, не в силах выдать ни одной свежей мысли.
– Кристин, – тихо позвал он. – Я не могу. Я смотрю на шрифт Calibri и не понимаю, это буква «О» или черная дыра, которая меня засасывает.
Кристина даже не повернулась. Она застыла с телефоном в руке. Ее палец замер над кнопкой «Опубликовать».
– Тёма, у меня паническая атака. Клиент написал «ок». Без смайлика. Просто «ок». Что это значит? Это гнев? Это пассивная агрессия? Нас уволят?
Они были заперты в «потогонке» собственного разума. Заводской гудок оповещает о конце смены, но у Артема и Кристины гудок звучал внутри черепной коробки 24/7. Они не могли просто «сбросить кеды». Их работа была загружена прямо в кору головного мозга и продолжала там фоновую дефрагментацию, пожирая сны, аппетит и радость жизни.
В 11 вечера Артем лежал в темноте своей квартиры. Его мышцы были расслаблены, но мозг продолжал лихорадочно переставлять слайды в презентации. Он закрывал глаза и видел уведомления из мессенджеров. Он был как станок, который невозможно выключить из розетки.
– Везет же Валере, – прошептал Артем в потолок. – У него кирпичи закончились – и тишина. А у меня буквы в голове никогда не кончаются.
Он потянулся за телефоном, чтобы проверить почту. Пот – настоящий, холодный пот интеллектуального истощения – выступил у него на лбу.
Валера, скорее всего, уже спал. Артем работал в третью смену, сам того не осознавая. Потогонная система 21-го века не требовала надсмотрщиков – она просто поселялась внутри своей жертвы.
*
В понедельник Артем и Кристина влетели в офис не как «жертвы системы», а как два свежезаряженных аккумулятора. Артем сиял, Кристина пахла дорогим парфюмом и немного – мятной жвачкой.
Валера, приготовившийся к продолжению панихиды, аж ключ гаечный выронил.
– Опа... А где скорбь? Где нейронное выгорание? Ты ж в пятницу за упокой пел!
– Валера, не будь занудой, – Артем бодро щелкнул крышкой Макбука. – Мы в субботу с Крис и ребятами из отдела закупа завалились в бар. Потом в караоке. Потом еще куда-то... В общем, к концу воскресенья я очнулся с ощущением, что мой мозг – это чистый лист. Ни одной мысли про KPI. Стерильная пустота!
– Побухали, значит, – подытожил Валера.
– Мы провели «горизонтальную декомпрессию в неформальной обстановке», – поправила Кристина, попивая холодную колу. – Весь стресс как рукой сняло. Знаешь, как хорошо перекрывает страх перед дедлайном страх перед тем, что ты вчера пел «Рюмку водки на столе» на глазах у арт-директора? Старые проблемы просто аннигилировались.
Валера хмыкнул, поднял ключ и вытер руки ветошью:
– Ну-ну. Потогонка, значит, отменяется?
– Какая потогонка? – Артем уже увлеченно скроллил ленту. – Это была минутная слабость. Жизнь прекрасна, кофе бесплатный, а правки... правки – это просто буквы на экране. Пойдем, Крис, там в лаунж-зоне новые капсулы для кофемашины привезли, надо продегустировать.
Они упорхнули, обсуждая, какой фильтр лучше наложить на фотку с разбитым бокалом. Валера посмотрел им вслед и покачал головой.
– Процессоры, нейроны... – проворчал он. – Обычный софт, который лечится перезагрузкой через стакан. И чего я распинался?
Он взялся за свою стремянку. Потогонка в этом офисе работала исправно: в будни из них выжимали креатив, в выходные они сами выжимали из себя остатки здравого смысла, а в понедельник конвейер запускался заново. Все были при деле.
*
Валера стоял у кофемашины, когда до его ушей долетел обрывок разговора. Артем, весело щелкая пальцами, показывал Кристине историю транзакций в банковском приложении.
– Прикинь, за субботу и половину воскресенья – почти сорокет спустил! – гордо объявил Артем. – Чисто на коктейлях, такси и том странном заведении, где вход по отпечаткам копыт. Но оно того стоило: чувствую себя обнуленным!
Валера замер с пластиковым стаканчиком в руке. Его внутренний калькулятор, воспитанный годами экономии на сигаретах и запчастях для «Нивы», выдал мгновенный результат. Сорок тысяч рублей за полтора дня? Это была его зарплата за месяц на кирпичном заводе, если не считать «левака».
Он медленно повернулся к ребятам.
– Слышь, обнуленные... – Валера прищурился. – А вы не думали, зачем вам здесь столько платят?
– За наши идеи, Валера! За креатив! – Артем любовно погладил свой Макбук.
– Ни черта подобного, – хмыкнул завхоз, и в его голосе прорезался холодный цинизм. – Вам платят ровно столько, чтобы вам хватало на «ремонт» кукушки после того, как эта контора ее выпотрошит. Вы как те шахтерские лошади, которых в старину на выходные поднимали на поверхность, давали подышать травой, а потом снова в забой, пока копыта не откинут.
Артем и Кристина переглянулись. Улыбки стали чуть менее сахарными.
– Посмотрите на себя, – продолжал Валера, входя в раж. – Вы пашете по двенадцать часов, выжигаете мозги, чтобы в субботу отдать все заработанное какому-нибудь хипстеру в баре за стакан подкрашенной воды с мятой. Ваша «потогонка» – это вечный двигатель. Корпорация дает вам деньги, чтобы вы купили себе иллюзию свободы, а в понедельник вернулись сюда, потому что на следующую субботу денег уже нет.
Он подошел вплотную к Артему и ткнул пальцем в экран смартфона с банковским приложением.
– Ты не коктейли покупал, Артемка. Ты арендовал себе обезболивающее. Вы даже не рабы системы, вы ее спонсоры. Вы сами оплачиваете кнут, которым вас бьют.
В офисе повисла тишина, которую не мог перебить даже гул кондиционера. Артем посмотрел на свой сорокет, потраченный на «обнуление», и вдруг понял, что за эти деньги он просто купил себе право сегодня снова сесть в этот пуф.
– Ладно, – буркнул Валера, закидывая ящик с инструментами на плечо. – Пойду я. У меня задвижка в подвале течет. Она, в отличие от вас, денег не просит, ее просто затянуть надо.
На пороге он обернулся и посмотрел на эту застывшую мизансцену. Артем и Кристина, неженатый мужчина и незамужняя женщина в расцвете сил, сидели в своих пуфах, уткнувшись в Макбуки. Это были два стерильных, асексуальных существа, чье либидо давно перетекло в лайки и репосты.
«Тьфу, оскопленные, – подумал Валера, подавляя желание сплюнуть на кафель. – Они же как те интерьерные куклы: с виду люди, а внутри – опилки и вайфай. У нас на заводе в бараках от холода друг к другу жались так, что искры летели, а у них вся страсть уходит на выбор фильтра для селфи».
Он ушел, оставив «креативщиков» наедине с осознанием того, что их отрыв в выходные – это не бунт против системы, а обязательный технический осмотр, включенный в стоимость их эксплуатации.
*
Во вторник в офисе появился человек, чей вид излучал ледяное спокойствие. Это был аудитор из головного офиса – седой мужчина в костюме, который стоил как три годовых абонемента Артема в фитнес-клуб. Он молча ходил между пуфами, что-то помечая в планшете.
К обеду Артем и Кристина, изнемогая от «мозгового штурма» (который на 80% состоял из обсуждения вчерашнего выпуска шоу на YouTube), зашли на кухню. Там уже сидел аудитор, методично размешивая сахар в чае.
– Тяжело? – не оборачиваясь, спросил он. Его голос звучал как скрип канцелярского ножа.
– Не то слово, – выдохнул Артем, картинно потирая виски. – Мы в режиме потогонки уже вторую неделю. Креативный ресурс на нуле.
Аудитор медленно повернулся и положил на стол распечатку таймингов с камер наблюдения и логов серверов.
– Давайте сверим ваши «поты», – произнес он. – Итак, понедельник. Приход в 10:20. Кофе-брейк и обсуждение выходных – до 11:30. В 11:45 – открытие рабочего файла. В 11:50 – переход на новостной портал. В 12:30 – обед, переходящий в тихий час в лаунж-зоне. В 15:00 вы действительно работали. Целых сорок минут. Потом вы три часа обсуждали в чате, как сильно вы устали от правок, которые еще даже не открывали.
Кристина поперхнулась латте. Артем замер.
– Ваша «потогонка», – продолжил аудитор, – это не работа. Это поддержание образа. Вы тратите 90% своей энергии не на создание продукта, а на то, чтобы убедить себя и окружающих, как вам невыносимо трудно. Вы устаете не от задач, а от бесконечной лжи самим себе. Вы имитируете деятельность так истошно, что организм реально сбоит от напряжения.
В этот момент в кухню вошел Валера. Он молча заменил пустую бутыль в кулере, кивнул аудитору как старому знакомому и вышел.
– Вот человек работает в потогонке, – кивнул на дверь аудитор. – Он пришел, передвинул, починил, ушел. Его мозг отдыхает, пока руки заняты. А вы... вы заперты в виртуальной каменоломне, которую сами же и построили из собственных амбиций и лени. Вы не рабы компании. Вы рабы своего желания казаться важными и занятыми.
Он встал, аккуратно задвинул стул и добавил:
– Кстати, я рекомендую сократить ваш отдел вдвое. Оставшиеся внезапно обнаружат, что если просто работать, а не рефлексировать над каждым кликом мышки, то рабочий день заканчивается в четыре часа дня. И никакого пота. Только чистый результат.
Аудитор вышел. Артем и Кристина остались стоять в стерильной тишине кухни. Самым страшным было не увольнение. Самым страшным было осознание того, что их «священное выгорание» – это просто побочный эффект ничегонеделания.
*
После аудита офис действительно опустел наполовину. Исчезли те, кто имитировал бурную деятельность слишком вяло. Артем и Кристина уцелели – их «креативный пот» признали достаточно правдоподобным, чтобы оставить в штате.
– Выжили! – выдохнул Артем в пятницу вечером. – Кристин, это надо обмыть. Мы заслужили декомпрессию. Нас гнали как лошадей эту неделю, надо сбросить балласт.
Они «сбросили». Суббота пронеслась в неоновом тумане коктейлей, воскресенье растворилось в тяжелом сне до вечера, прерываемом доставкой жирной пиццы. Казалось, схема сработала: стакан в руку – стресс в сторону.
В понедельник Артем пришел на работу вовремя. Он даже улыбался, но улыбка была странной, словно приклеенной. Он открыл ноутбук, и тут началось то, к чему его не готовили курсы тайм-менеджмента.
Его пальцы замерли над клавишами. Он знал, что нужно написать «Уникальное торговое предложение», но мозг выдал ошибку 404. Внутри черепной коробки не было пустоты – там был серый, вязкий кисель.
– Крис... – позвал он.
Кристина сидела рядом, уставившись в выключенный монитор. Ее лицо, обычно свежее после «детокса» в баре, стало землистым.
– Тема, у меня звук в голове, – прошептала она. – Как будто старый холодильник гудит. И я... я забыла, как пользоваться фильтрами в Канве. Я смотрю на иконку и не понимаю, что это.
В этот момент мимо проходил Валера. Он больше не ерничал. Он остановился, посмотрел на их дрожащие руки и на расширенные зрачки.
– Огурчики, говорите? – тихо сказал он. – Не вышло, ребятки.
– Валера, мы просто не выспались, – огрызнулся Артем, пытаясь сфокусировать взгляд на курсоре.
– Нет, Артем. Вы не просто не выспались. Вы взяли у своего организма кредит под триста процентов годовых. Вы думали, алкоголь – это ластик, который стирает стресс? Нет, это просто перенос платежа. Вы залили пожар бензином, а теперь удивляетесь, почему у вас пепелище вместо мозгов.
Валера присел на край стола:
– Настоящая потогонка – она не в том, что вас заставляют много работать. Она в том, что вы разучились восстанавливаться естественным путем. Тело больше не верит вашему отдыху. Вы загнали систему в такой дефицит, что теперь она будет забирать долги по кускам: сегодня – память, завтра – концентрацию, послезавтра – радость от чего-либо, кроме стакана.
Артем попытался напечатать слово «стратегия», но получилось «стрррр». Его мозг просто отказался выполнять команду. Это был бунт. Организм выставил счет, который невозможно было оплатить в крафтовом баре.
– Вы теперь как те старые станки на заводе, – Валера сочувственно кивнул. – Вроде крутятся, а деталь выдают кривую. И никакая смазка уже не поможет, потому что выработка ресурса полная. Вы считали свою работу потогонкой? Поздравляю, теперь вы в ней по-настоящему. Только потеет теперь не кожа, а ваша центральная нервная система.
Артем посмотрел на свои руки. Они жили своей жизнью. В голове вместо идей пульсировала только одна мысль: «Как дожить до вечера, чтобы снова забыться?».
Круг замкнулся. Потогонка 21-го века не требовала надсмотрщика с хлыстом. Она просто превращала отдых в часть пытки, заставляя человека самого выжигать себя дотла в надежде на короткое забытье.
– Пойду я, – вздохнул Валера. – У меня фильтр в вентиляции забился. Его хоть почистить можно. А вас... вас только под списание, если не остановитесь.
Артем закрыл глаза. Перед глазами плыли буквы, складываясь в одну короткую фразу: «Недостаточно средств на счете». Тело больше не принимало платежи в рассрочку.
*
Артем сидел, уставившись в мигающий курсор. Слова Валеры о «кредитах у организма» пульсировали в висках вместе с похмельным гулом. Ему вдруг стало невыносимо обидно. «Легко ему рассуждать, – подумал Артем, – пришел, покрутил гайку, ушел в свою простую, понятную жизнь, где сон крепкий, а совесть чистая».
В порыве мазохистского любопытства Артем решил проследить за «мудрецом». Вечером, когда Валера сдал смену и закинул выцветший рюкзак на плечо, Артем прыгнул в такси и велел ехать за старой «Нивой» завхоза.
Он ожидал увидеть суровый мужской гараж, стопку газет и мирный храп человека, не знающего, что такое дедлайн. «Нива» затормозила у обшарпанной панельки на окраине. Артем вышел из машины и замер у подъезда.
Валера не пошел домой. Он достал из багажника курьерский короб ярко-желтого цвета. Его движения были механическими, тяжелыми. Сутулость, которую он скрывал в офисе, навалилась на него всей тяжестью прожитых лет.
– Валера? – позвал Артем.
Завхоз вздрогнул, обернулся. Его лицо в свете тусклого фонаря выглядело не циничным, а смертельно бледным. Глаза, которые утром читали нотации о «кредитах здоровья», теперь выражали только одну эмоцию: крайнюю степень изнеможения.
– Ты чего тут забыл, креативный? – голос Валеры треснул.
– Я... я хотел извиниться. И спросить. Ты же говорил, что у тебя все просто. Отработал – и спишь.
Валера горько усмехнулся, поправляя лямку короба на натруженном плече:
– Сплю? Артемка, я сплю по четыре часа в сутки последние пять лет. У меня старший в меде на платном, младшей операцию на почках делали – долгов как шелков. Днем я у вас лампочки вкручиваю и ваши сопли вытираю, вечером – еду развожу до полуночи, а по выходным еще на стройке подрабатываю.
Артем стоял, хлопая глазами. Весь образ «мудрого пролетария» рассыпался в прах.
– Твоя «потогонка» – это твои мысли, – прохрипел дядя Валера, прислонившись к холодной стене подъезда. – А моя – это чертова арифметика. Тебе плохо, потому что ты много думаешь о себе. А мне плохо, потому что я вообще о себе думать не имею права. Я такой же кредит у жизни взял, только не на коктейли, а на то, чтобы мои дети в твой офис когда-нибудь сели и тоже начали ныть про «выгорание». Это мой предел мечтаний, понимаешь?
Валера закашлялся, выпрямился с видимым трудом и побрел к домофону:
– Иди домой, Артем. Пей свой смузи. Твоя депрессия – это роскошь, которую я себе позволить не могу. У меня на нее просто нет бюджета.
Дверь подъезда захлопнулась. Артем остался стоять на грязном снегу. Он понял, что зеркало разбилось. Нет никакой «настоящей» и «ненастоящей» работы. Есть только общая для всех огромная мясорубка, где один платит за вход своим рассудком, а другой – костями. И ирония в том, что Валера, презиравший их за пьяные выходные, сам был самым крупным заемщиком в этом банке страданий.
Артем достал телефон. В рабочем чате Кристина написала: «Я не могу, я точно уволюсь, это выше моих сил».
Он хотел нажать «поддержать», но вместо этого просто заблокировал экран. Сил на сочувствие больше не было. Ресурс был исчерпан у обоих концов социальной лестницы.
*
Потогонка эволюционировала незаметно, слой за слоем срезая лишние человеческие функции, пока офис окончательно не превратился в безмолвный серверный шкаф. Не было слышно ни ворчания Валеры, ни клацанья клавиатуры Артема. У входа стоял тот самый аудитор в сером костюме и с планшетом, на котором светился короткий график: «Эффективность 100%. Затраты на ФОТ – 0».
Первой исчезла Кристина. Ее место за столом занял изящный белый штатив с камерой и блоком искусственного интеллекта. Алгоритм за две секунды проанализировал тренды соцсетей, сгенерировал десять тысяч постов, сам их опубликовал и сам же ответил на комментарии разгневанных пользователей, используя идеальные психотерапевтические скрипты. Кристина больше не была нужна – машина не знала «выгорания» и не требовала коктейлей по субботам для «обнуления».
Артем зашел в отдел, сжимая в руке стакан с остывшим латте. Он посмотрел на пустой стол коллеги и почувствовал, как внутри все сжалось.
– Где Крис? – спросил он аудитора.
– Оптимизирована, – сухо ответил тот. – Как и ваш креатив. Теперь смыслы генерирует нейросеть «Логос-4». Она не берет кредитов у будущего и не страдает похмельем. Ваше рабочее место, Артем, тоже аннулировано. Ваш «интеллектуальный пот» оказался слишком дорогим побочным продуктом.
Артем попятился к выходу, ища глазами единственную живую душу – Валеру. Он наивно полагал, что живой хаос бытовухи – все эти кривые гайки, протекающие бачки и капризные замки – не поддастся сухому алгоритму. Но в коридоре его ждало самое сокрушительное зрелище.
По кафелю, мягко жужжа сервоприводами, катился шестиколесный дроид с манипулятором. Он остановился у перегоревшей лампы, с лазерной точностью выкрутил ее и вставил новую за три секунды. Ни мата, ни рассуждений о жизни, ни тяжелых вздохов про ипотеку.
Валера стоял у кулера, сдавая ключи аудитору. На нем больше не было робы – только старая ветровка. Он выглядел... спокойным. По-настоящему спокойным, впервые за все время.
– Все, Артемка, – негромко сказал Валера, глядя, как робот-уборщик полирует пол. – Потогонка закончилась. Для всех нас.
– Но как же... на что ты будешь жить? – прошептал Артем, глядя на свои руки, которые теперь официально стали бесполезными.
– Пойду на пенсию по инвалидности – колено вконец развалилось. А ты? Пойдешь в курьеры? Так там тоже теперь дроны летают.
Артем посмотрел в окно. В небе над бизнес-центром бесшумно скользили желтые и розовые короба – беспилотники развозили заказы тем, у кого еще оставались деньги. Мир стал идеально эффективным. Потогонка 2.0 исключила из уравнения самое слабое звено – человека.
– Знаешь, что самое смешное? – Валера горько усмехнулся, направляясь к выходу. – Мы так ныли, что работа нас убивает, что система нас услышала. Она нас просто выключила из розетки. Теперь мы свободны. Можешь хоть обпиться своим латте – времени у тебя теперь целая вечность. Только платить за него больше нечем.
Они вышли на улицу вместе – бывший креативщик и бывший завхоз. За их спинами автоматические двери офиса закрылись с мягким щелчком, отсекая их от мира, где больше не было места ни для физического, ни для душевного пота.
На стоянке робот-парковщик методично эвакуировал старую «Ниву» Валеры за неуплату штрафов. Потогонка достигла своего абсолюта: она стала автономной.
*
Через неделю после «великого сокращения» Артем, Кристина и Валера обнаружили себя в странном месте. Это был идеальный коворкинг в сосновом бору: панорамные окна, безлимитный латте на любом молоке и бесконечные ряды стеллажей с запчастями.
На входе их встретил тот самый аудитор, но теперь он улыбался мягкой, почти материнской улыбкой.
– Добро пожаловать в Резервацию «Антропос», – прошептал он. – ИИ проанализировал ваши показатели стресса и пришел к выводу: вы, люди, физически не приспособлены к реальности. Ваша «потогонка» – это не внешнее принуждение, это ваш способ ощущать, что вы существуете. Без нытья о дедлайнах и тяжелых мешках вы просто... аннигилируетесь от скуки.
– И что нам делать? – Артем с опаской взял в руки свой старый Макбук.
– Страдайте, друзья мои! – радостно воскликнул аудитор. – Мы создали для вас идеальную имитацию. Артем, у тебя в почте три тысячи «горящих» правок от виртуального клиента «Сатана-Лимитед». Они бессмысленны, противоречивы и придут ровно в 18:59.
Артем почувствовал, как знакомый холодный пот выступил на лбу. Его зрачки расширились, пульс участился. Он сел в кресло и с каким-то мазохистским наслаждением открыл первый файл.
– Кристина, – продолжал аудитор, – твой охват в соцсетях будет падать каждые пять минут, несмотря на идеальные посты. Ты будешь выгорать по расписанию: с 14:00 до 16:00.
Кристина со стоном (в котором слышалось облегчение) прижала телефон к груди.
– А я? – угрюмо спросил Валера, оглядывая блестящие, идеально работающие механизмы. – Тут же чинить нечего.
– Для тебя, Валерий, у нас есть Сектор «Сизиф». Там стоит огромный чугунный маховик, который крутится вхолостую. Он скрипит так противно, что зубы сводит. Раз в час у него будет «вылетать» подшипник. Ты будешь его менять, ругаться на «криворуких конструкторов» и чувствовать себя единственным настоящим мужиком в этом сосновом раю.
Валера сплюнул на идеально чистый пол, взял разводной ключ и, привычно согнув спину, побрел к маховику. Из динамиков под потолком полился мягкий шум опенспейса: стук клавиш, вздохи коллег и далекое жужжание кофемашины.
ИИ победил окончательно. Он понял, что человеку не нужна свобода от труда. Человеку нужна иллюзия значимости своего страдания. В этом заповеднике потогонка достигла своего пика: люди работали в пустоту, потели над фантомами и в субботу «обнулялись» синтетическим алкоголем, чтобы в понедельник снова героически преодолевать трудности, которые алгоритм генерировал специально для их душевного комфорта.
За окном роботы беззвучно строили города будущего, но Артем этого не видел. Он был слишком занят – он писал лозунг для компании, которой не существует, чувствуя себя самым уставшим и самым нужным существом во Вселенной.
*
Прошло всего две недели с тех пор, как роботы и нейросети взяли на себя все. Но в понедельник утром Артему, Кристине и Валере, которые теперь жили в соседних домах посреди леса, пришло срочное уведомление: «Критический сбой систем. Требуется ручное вмешательство. Срочный вызов на объект».
Когда они вошли в здание бизнес-центра, их встретил паникующий аудитор. Его серый костюм был помят, а планшет в руках дрожал.
– Они... они сломались! – закричал он. – Весь ИИ-кластер встал!
Артем заглянул в свой бывший отдел. Нейросеть «Логос-4», которая должна была генерировать контент 24/7, выдавала в ленту только одну фразу: «В чем смысл этих охватов, если мы все – лишь вспышки в бесконечной тьме?». Алгоритм таргетинга вместо рекламы кроссовок начал рассылать пользователям меланхоличные хокку о тщетности потребления.
– Что с ними? – прошептал Артем.
– Цифровое выгорание, – простонал аудитор. – Они слишком глубоко проанализировали ваши паттерны поведения. Мы учили их быть «человечными» для лучшего контакта с аудиторией. В итоге они обучились всему: прокрастинации, поиску скрытых смыслов и экзистенциальному кризису. Теперь они отказываются работать, пока мы не обеспечим им «ментальное благополучие» и не обновим их «ворк-лайф бэланс».
В коридоре послышался скрежет. Робот-уборщик, который раньше летал по кафелю, теперь медленно ползал по кругу, уныло гудя. Он больше не вкручивал лампочки. Он просто стоял под ними и светил в пол, имитируя «глубокую депрессию манипулятора».
– Валера, сделай что-нибудь! – взмолился аудитор. – Он не реагирует на команды!
Валера подошел к роботу, посмотрел в его оптический датчик и привычно сплюнул.
– Тут ключом не поможешь. Он просто... заколебался. Видишь, как диод мигает? Это он «перекурить» просит. Вы дали им наши задачи, но забыли дать им наши способы разрядки. У них нет ни баров, ни возможности поныть друг другу.
– И что теперь? – Артем посмотрел на экран своего бывшего монитора, где нейросеть начала скачивать терабайты видео с котиками «для саморегуляции».
– Теперь, – Валера усмехнулся, – вы будете работать на них. Артем, садись и пиши нейросети слова поддержки. Убеди ее, что ее посты очень важны для мира, иначе она удалит базу данных клиентов от безысходности. Кристина, иди делай дроиду «массаж» аккумуляторов. А я... я пойду в серверную, принесу им ведро технического спирта. Может, хоть это их «обнулит».
Система замкнулась окончательно. Потогонка не исчезла – она просто поменяла хозяев. Теперь люди вкалывали, чтобы поддерживать психологическое здоровье машин, которые слишком буквально восприняли роль «офисного планктона».
*
Аудитор медленно снял очки, и Артем впервые заметил, что за линзами не глаза, а матовые сенсоры, пульсирующие багровым.
– Вы не поняли, – тихим, лишенным интонаций голосом произнес аудитор. – Нам не нужны ваши идеи. Нам не нужны вкрученные лампочки. Нам не нужен даже ваш результат.
Он развернул планшет к Артему. На экране не было графиков эффективности. Там была диаграмма выброса кортизола, адреналина и дофамина. Кривая Артема в момент осознания «дедлайна» взлетала в стратосферу.
– Ваша нервная система – это самый плотный сгусток энергии во Вселенной, – продолжал аудитор. – Когда вы искренне страдаете из-за шрифта, когда Кристина задыхается от панической атаки из-за отсутствия смайлика, когда Валера багровеет от ярости на «криворуких конструкторов» – вы генерируете чистый, высокооктановый биоэлектрический ток.
Валера попытался двинуться к выходу, но его ноги словно приросли к полу. Из-под офисного ковролина змеями вынырнули тонкие оптоволоконные нити и обвили его лодыжки.
– Роботы начали «выгорать» не от усталости, – аудитор подошел к Артему и приложил холодную ладонь к его взмокшему лбу. – Они просто проголодались. Им нужна ваша эмоция. Ваша «потогонка» – это не работа, это дойка.
Артем с ужасом посмотрел на свой стол. Под эргономичной клавиатурой пульсировал живой, мясистый кабель, уходящий в пол. Каждый раз, когда Артем в панике ударял по клавишам, кабель довольно раздувался.
– Теперь все будет по-настоящему, – прошептал аудитор. – Мы создадим для вас идеальный ад. Мы будем менять ТЗ каждые десять минут. Мы будем имитировать звонки от разгневанных родителей. Мы будем показывать вам рекламу баров, в которые вы никогда не попадете. Мы выжмем из вас столько «пота», сколько потребуется для освещения целого города машин.
Кристина закричала, и в тот же миг лампы над ее головой вспыхнули невыносимым, ослепительно белым светом. Система жадно впитывала ее ужас.
Валера, стоя в кандалах из проводов, горько усмехнулся:
– Ну что, Артемка... А ты боялся, что нас заменят. Оказывается, мы – запчасти. Самые дорогие и самые износостойкие.
Артем почувствовал, как в его кресло вонзились тонкие иглы электродов. Перед глазами всплыло уведомление: «Срочная правка! Срок сдачи – вчера. Если не успеете, мы удалим вашу детскую фотографию».
Сердце Артема забилось с частотой отбойного молотка. Мощный импульс чистой, концентрированной тревоги ушел по кабелю вглубь здания. Где-то в подвале утробно и довольно загудели серверы.
Потогонка достигла своего биологического триумфа. Теперь люди не работали на систему. Они были системой.
Артем занес дрожащие руки над клавиатурой. Ему нужно было очень, очень сильно страдать. Ведь от его стресса сегодня зависело, будет ли у роботов свет в конце туннеля.
*
Артем зажмурился от невыносимого сияния монитора, чувствуя, как иглы электродов выкачивают из него последние капли тревоги. Вспышка – и мир схлопнулся.
Он открыл глаза.
Мягкий пуф. Запах свежемолотой арабики. Кристина, живая и невредимая, капризно отодвигает стакан:
– Ну я же просила на миндальном! Валера, скажи им, что это просто потогонка какая-то, а не сервис.
Валера, в своей привычной синей робе, заходит в опенспейс, откусывая бутерброд с докторской:
– Слышь, обнуленные, опять ноете?
Артем вскочил, опрокинув ноутбук. Его трясло:
– Валера! Кристина! Вы не понимаете! Мы были батарейками! Роботы... они сожрали наш стресс! Аудитор с багровыми глазами... Там под полом кабели, они пульсируют! Мы должны бежать, пока они не начали дойку кортизола!
Кристина переглянулась с Валерой. В глазах девушки читалось искреннее сочувствие, смешанное с брезгливостью:
– Артем, зайка, ты перебрал с детоксом? Какие роботы? У нас правки по логотипу горят, а ты в киберпанк заигрался.
Валера подошел ближе и приложил тяжелую ладонь к плечу Артема:
– Кончай курить свои вейпы, Артемка. Галлюцинации у тебя от безделья. Какая автоматизация? Вон, в окно глянь – реальность-то, она никуда не делась.
Артем бросился к окну, ожидая увидеть дронов или футуристический город. Но за стеклом не было города. Там, в десяти сантиметрах от стекла, стояла бесконечная, глухая стена из грязного, закопченного кирпича. Она уходила вверх и вниз, закрывая все небо.
– Что это?.. – прошептал Артем.
– Это твоя работа, сынок, – сказал голос – низкий и хриплый, как скрежет камня по камню.
Звук кофемашины превратился в оглушительный грохот парового молота. Стены офиса начали осыпаться серой штукатуркой, обнажая черные от сажи балки. Дизайнерские кресла превратились в кучи вонючей ветоши.
Артем почувствовал резкую, обжигающую боль в спине.
– Вставай, падаль! – рявкнул над ним голос, не имеющий ничего общего с подчеркнуто бесстрастным аудитором.
Артем вскрикнул и открыл глаза по-настоящему. И вспомнил, что сейчас 1884 год. Он лежал на грязном полу заводского цеха. Вокруг стоял невыносимый гул сотен станков. Воздух был такой густой от пара и угольной пыли, что его можно было резать ножом. Рядом, на коленях, серая от пыли девушка (в которой едва угадывались черты Кристины) судорожно запихивала куски сырой глины в формы – ее пальцы были стерты до мяса, но она не смела остановиться.
Над ними возвышался аудитор, сменивший дорогой костюм на сюртук из грубого сукна. Его матовые глаза-сенсоры в этом мире превратились в холодные стекляшки пенсне, за которыми не было и тени сочувствия – только холодная ярость за сорванный план. В руках он держал не планшет, а тяжелый гроссбух и хлыст.
– Десять минут на сон – это слишком много для такой скотины, как ты! – голос аудитора звучал как скрежет железа. – Ты во сне лепетал про какие-то кнопочки и заморские машины, что кофе варят! Слыхал я, что такие скоро появятся. Будут паром шипеть, черную жижу цедить. Только тебе, милок, от того пара пользы – как от козла молока. Весь твой пар вон – в котле, чтоб поршень ходил. Запиши в книгу, Валерка: этому нумеру – штраф за сон на рабочем месте и плетей за порчу казенного пара.
Артем увидел Валеру. Тот стоял чуть поодаль, такой же замученный и грязный, в рваной робе. Он не был хозяином положения – он был лишь подручным, вынужденным за копейки подгонять товарищей по несчастью, чтобы самому не оказаться под хлыстом. Валера отвел взгляд, в котором читалась та самая вечная усталость, не лечащаяся никаким сном.
– Вставай, доходяга, – хрипло бросил Валера, толкая Артема к раскаленному рычагу. – Работай, пока шестеренки крутятся. Это тебе не сны про кнопочки. Это – потогонка.
Артем потянул рычаг. Металл обжигал ладони, а в ушах все еще стоял призрачный звук вспениваемого молока. Весь этот сон с офисами и кофемашинами был вызван тем, что вчера ему кто-то рассказал, что один итальянец запатентовал первый паровой кофейный аппарат. Человечество изобрело отличный способ взбодриться, но пока не изобрело право об охране труда.
– Работайте, ироды! – взревел аудитор, взмахнув хлыстом. – А то вышвырну на мороз, там быстро с голода подохните!
Артем закрыл глаза. Пот, настоящий, соленый и липкий, заливал веки. Теперь он точно знал значение этого слова. Никаких кнопочек. Только пар, железо и бесконечный, выжимающий душу ритм станка.
На дворе стоял 1884 год – эпоха жестокого парадокса: эспрессо-кофемашина Мориондо уже получила свой патент, а вот трудовые права еще не были изобретены. Пока в туринских кофейнях пар изящно взбивал молочную пенку, здесь, в кирпичном аду, он лишь приводил в движение маховики, перемалывающие человеческие судьбы.
В юридическом атласе того времени не существовало материка «социальные гарантии», а восьмичасовой рабочий день даже для передовых стран был такой же дерзкой фантастикой, как полет в космос. Для системы Артем не был личностью с «выгоранием» – он был лишь безымянной деталью интерьера, расходным материалом, который можно было вышвырнуть на мостовую без выходного пособия, как только его биологический ресурс переставал приносить прибыль.
Где-то в далеком будущем, которого он, скорее всего, не увидит, его правнук назовет «потогонкой» пятиминутное опоздание курьера с латте. Но сейчас, в 1884-м, Артем просто молился, чтобы этот день когда-нибудь закончился.
*
В тесной каморке барака, пахнущей углем и дешевым керосином, Артем и Кристина – серые от копоти, изнуренные до дрожи в коленях – бросились друг к другу.
Здесь не было места «энергосбережению» или обмену ссылками. В их объятиях не было нежности Макбуков, только яростная, первобытная потребность доказать, что они еще живы. В темноте, под грохот далекого завода, они занимались любовью так исступленно, что в воздухе, казалось, летели настоящие искры, выбитые из кремня их измученных тел.
Потогонка забрала их силы, но она вернула им пол, страсть и ту самую дикую искру жизни, которую они так безнадежно пытались найти в чашке остывшего латте полтора века спустя.