Она

               

 Он сидел низко опустив голову над тарелкой, чтобы лишний раз не встречаться с нею взглядом.  За столом шел обычный неспешный разговор, прерываемый звоном посуды, постукиванием ложек. Она ела молча, время от времени вскидывая глаза на  говорящего, и по взгляду можно было понять, одобряет она сказанное, или нет.
 
  Вот ее взгляд остановился на нем. Он чувствовал это, но старательно  делал вид, что не замечает,  увлечен едой. Несколько секунд, и ее глаза заскользили по другим лицам. Он слегка расслабился.

     Да что же такое? Что вообще с ним происходит? Откуда эта напасть или безумие? Сколько же можно? Только не надо про любовь! У него жена – красавица, умница, за которую он и в бой, и на плаху, а это… Немыслимое притяжение, горячечная страсть…

      Четыре года назад он познакомился с Пашей. Мужчины были ровесниками – по сорок пять, оба семейные, любители, как оказалось, порыбачить. Познакомили жен, стали часто видится в свободное время: у матери Паши была дача, где все и собирались: шашлыки, солнышко, небольшой бассейн,  цветы, птички – красота! Не оставляли дачу без внимания и зимой, поскольку мать жила там круглый год. Там он и увидел Ее.

    Трудно было объяснить, чем притягивала к себе внимание эта женщина. Невысокая, кто-то назвал бы толстой,  трудно ходившая с палочкой, седина, морщины у глаз и рта, ухоженные, но выдающие возраст руки. Но стоило оказаться рядом, и ты чувствовал какую-то силу, идущую от нее. Хотелось не отходить,  смотреть в невероятно голубые глаза, слышать голос, ощущать нежно томный запах духов, неизменно скользящий за ней. Мучительно хотелось прикоснуться хотя бы к краю одежды.

    Конечно, он видел возраст, изуродованные  ноги, ссутулившуюся спину, которую она постоянно пыталась распрямить, сиплый голос,  знал о множестве «нельзя» и «не могу» - все это было последствием болезни. Но были удивительные глаза – вдумчивые, понимающие, добрые. А какими они становились в минуты радости! В них искрились молодость, жажда жизни и новизны. А как она смеялась! Задорный смех прорывал болезненный хрип и  начинал звучать чисто, звонко, не оставляя никого равнодушным, и уже через минуту на лицах людей появлялись улыбки, начинал звучать сначала робкий, а потом все усиливающийся, свободно льющийся смех.

   А еще она умела слушать – внимательно, терпеливо, не отвлекаясь, глядя собеседнику в глаза. А потом  начинала говорить или продолжала молчать, положив свою крохотную ладошку собеседнику на руку, если он волновался или был расстроен. И буря внутри потихоньку утихала, иногда  откуда-то приходили слезы…

    Он видел, с какой любовью и уважением относятся к ней все, кто оказывался рядом. Им было хорошо в ее присутствии. А ему…

    Он пытался реже бывать в  этом доме, рассчитывая, что  отсутствие новых впечатлений сгладит эмоции а, может, и погасит их. Но оказалось, что так еще хуже. Чем дольше он не видел ее, тем навязчивее становились воспоминания: взгляд, улыбка, губы, запах, голос… Они чудились везде и во всем, от них не было спасения, и он сдавался, ехал в гости к другу, найдя очередной надуманный повод. И слушал, вдыхал запах духов, смотрел в вопросительно озадаченные  глаза женщины, по непонятной причине ставшей  такой нужной и желанной.

    Замечала ли происходящее она? – Женщина не может не почувствовать  мужское желание.  Сначала она нашла ситуацию надуманной, затем - забавной. Но шло время, а мужчина по-прежнему, хотя и не добивался ее внимания, но и  чувства свои усмирить не мог. Она стала внимательнее наблюдать и ловить те мгновения, когда он проявлял себя. Нет, агрессии в его  жестах не было, только неожиданная трепетная нежность. Когда, например,  проходя мимо, он,  будто  оступившись,  наклонялся к ее плечу и на мгновение прикасался губами к платью. Или его горячая ладонь вдруг прижималась к ее, или полностью накрывала, когда он спешил помочь встать или  подняться по ступенькам. Она ловила на себе его напряженные взгляды и терялась: что надо делать? Как себя вести?  Поговорить с ним, но о чем? – он же ничего ей не делает, не говорит, а  мимолетные прикосновения и взгляды «к делу» не пришьешь! Попросить сына реже приглашать его в дом? – а почему? Он ни разу не показал себя с плохой стороны. Оставить все, как есть и, может, само перегорит? Как же жаль, что все так сложилось! Он – приятный, симпатичный мужчина, интересный собеседник, и вдруг это какое-то особое отношение…Оно не дает общаться легко и просто.

    Но был еще человек, внимательно следивший за происходящим – жена. Она давно заметила нервозность мужа, когда дело касалось матери Паши. Его спешная  готовность помочь, чего-бы это не касалось. Частые и не всегда уместные упоминания о ней .  Взгляды, когда он думал, что за ним никто не наблюдает.  Желание зайти к Паше в гости под любым предлогом.

     Она переживала мучительную растерянность и обиду. Как так? Ее – молодую, здоровую, мать его детей, любящую и заботящуюся о нем, поставить рядом с пожилой, битой жизнью женщиной? А, может, он уже поменял их местами? Но это же бред!

    Она ловила каждый его взгляд, движение. По скачущему кадыку, подергивающимся губам и нервно сжимавшимся в кулаки ладоням определяла моменты, когда он с трудом сдерживал себя от поступков или слов, после которых пути назад ни у кого не было бы.

     Она пыталась поговорить с ним на тему, которой даже не знала, какое дать определение. Но муж тут же уходил в оборону, возмущаясь и  начиная нервно сыпать словами: «О каком таком особенном отношении ты говоришь? Что ты придумываешь? Я люблю тебя!  Тебя! Как можно ставить вас рядом? С чего ты вообще такое вбила себе в голову? Да, она приятная, интересная женщина, она много знает и мне нравится ее слушать, нравится ее отношение к людям. Но любить? Ты помнишь, сколько ей лет? – Ей семьдесят лет!

     Говоря все это, он пытался убедить в искренности и правильности сказанного прежде всего себя самого. Да, это же так просто – посмотреть на нее трезвыми глазами, оценить нелепость ситуации  и… Но сознание  все делало по-своему, а тело отзывалось мучительной борьбой желания и невозможности его осуществления. И он падал в пропасть, корчился от неспособности найти выход. От сладостного восторга мечтаний и ледяного страха  возможной потери всего дорогого.

    Женщина смотрела в окно, думала, а в краешках  аккуратно накрашенных губ  чуть теплилась улыбка: надо же, кому-то мои  семьдесят не помеха! Но как все же быть?