Юродивый роман. Часть четвёртая. Глава 4

Глава 4

Чёрный проснулся в холодном поту.
Всю ночь его мучили кошмары. А под самое утро он едва не умер от ужаса.
Ему снилось, будто он горит заживо. Пламя пожирало тело, боль была такой, что невозможно было ни кричать, ни дышать. Он звал на помощь, но вокруг не было ни одной живой души.
И вдруг среди огня появился человек.
Он спокойно шёл по раскалённым углям, словно по прохладной утренней росе. Пламя не причиняло ему никакого вреда.
Неожиданно незнакомец остановился и обернулся.
Чёрный вскрикнул.
Это был бараковский проповедник.
Андрей посмотрел на корчившегося в огне вора долгим, печальным взглядом.
— Чёрный... я ведь предупреждал тебя...
После этих слов он развернулся и медленно пошёл дальше, растворяясь в огненном мареве.
Чёрный резко сел на кровати.
Сердце колотилось так, словно готово было выскочить из груди. Рубашка насквозь промокла от пота.
Он долго сидел неподвижно, пытаясь понять, где сон, а где явь.
В комнате стояла тишина.
На часах было без четверти двенадцать.
Подойдя к столу, где стояла недопитая бутылка водки, он налил полный гранёный стакан и медленно выпил. Закусывать было нечем.
Немного придя в себя, подошёл к окну.
Дом находился в частном секторе. Улица была пустынной. Будний день. Владельцы соседних домов приезжали сюда лишь по выходным.
Именно поэтому Чёрный и снял здесь жильё.
В последнее время он боялся всего.
Ему постоянно казалось, что за ним наблюдают.
Что кто-то идёт по следу.
Он задернул занавеску, подошёл к трёхстворчатому шкафу и осторожно достал из-под стопки белья тяжёлый золотой перстень.
Красный алмаз вспыхнул кровавым огнём.
Чёрный невольно улыбнулся.
— Господи... какой же ты красивый...
Он медленно вращал перстень в пальцах, любуясь игрой света.
Украшение словно обладало собственной жизнью.
Вор гладил его почти с нежностью, будто живое существо.
Сколько раз он пытался убедить себя, что поступил правильно...
Но совесть не умолкала.
Граф велел отдать всё, что будет стоить дороже десяти тысяч долларов, девушке, прикованной к инвалидной коляске.
Он даже записал адрес.
Но когда увидел этот перстень...
Не смог.
Сердце прилипло к сокровищу.
— Да зачем он ей? — раздражённо пробормотал Чёрный, словно оправдываясь перед самим собой. — Какой толк калеке от такой вещи? Продаст за копейки... И всё...
Он крепче сжал перстень.
— Нет... Он мой... Мой...
В этот момент во дворе послышался шум подъезжающих машин.
Чёрный вздрогнул.
Одним движением спрятал перстень обратно в шкаф и метнулся к окну.
У калитки остановился чёрный «Мерседес-600».
Следом подъехали два чёрных джипа и две BMW.
Из машин быстро вышли крепкие братки.
Все были вооружены.
Чёрный сразу узнал каждого.
Авторитеты.
Вместе они собирались лишь в исключительных случаях.
В животе неприятно похолодело.
— За мной...
Он машинально присел ниже подоконника.
Сомнений уже не оставалось.
Ему вынесли приговор.
Чёрный сорвался с места.
На ходу натягивая рубашку, он бросился через коридор к заднему выходу.
Если успеть добежать до огорода...
Перемахнуть через забор...
До лесополосы рукой подать...
Он уже схватился за дверную ручку...
И вдруг застыл.
Перстень.
Он остался в шкафу.
— Чёрт...
Развернувшись, Чёрный кинулся обратно.
Распахнул шкаф.
Схватил драгоценность.
Сунул её в карман брюк.
И снова побежал к выходу.
Но едва коснулся дверной ручки, как дверь сама распахнулась.
На пороге стоял Ушастый.
За его спиной молча теснились остальные.
Ушастый широко улыбнулся.
— О! Чёрный! Здорово, братан. Никак нас встречать собрался?
Чёрный невольно сделал шаг назад.
— Ты чего пятиться начал? — усмехнулся Ушастый. — Не рад, что ли?
Ответить он не успел.
Несколько человек вошли внутрь.
Мощным толчком они отбросили Чёрного обратно в комнату.
Понимая, что терять уже нечего, он выхватил кухонный нож и, не раздумывая, ударил.
Ушастый оказался быстрее.
Легко ушёл с линии удара.
И тут же со всей силы ударил Чёрного лбом в переносицу.
Перед глазами вспыхнули искры.
Мир перевернулся.
И наступила темнота.
Очнулся Чёрный от тупой боли в голове.
Он лежал на собственной кровати.
Руки и ноги были растянуты по углам и крепко связаны.
Пошевелиться он не мог.
Рядом на стуле сидел Удав.
Он спокойно смотрел на него.
Долго.
Молча.
Наконец тихо произнёс:
— Здравствуй, Чёрный...
Ответа не последовало.
Удав тяжело вздохнул.
— Что ж ты исчез, брат?.. Мы тебя по всему городу ищем... Уже думали — беда случилась...
Он медленно поднялся.
— Нехорошо заставлять семью волноваться.
Помолчал.
Повернулся к Владимиру.
— Романтик... начинай сходку.
Я для таких разговоров уже староват.
Романтик молча кивнул.
Он сделал несколько шагов вперёд и посмотрел на собравшихся.
В комнате воцарилась тишина.
Романтик медленно обвёл взглядом собравшихся.
— Братва... Все здесь свои. Друг друга знаем не первый год. Каждый из нас отвечает не только за себя, но и за слово, и за общак. Пока держимся вместе — нас не сломает никто. Но если крыса заводится внутри дома — дом долго не стоит.
Он посмотрел на Чёрного.
— Сегодня спрашиваем не фраера. Спрашиваем вора. И ответ держать будешь по-воровски.
В комнате повисла тяжёлая тишина.
— Чёрный... расскажи братве, где ты был второго сентября вечером. И только не вздумай вилять. Здесь все поймут, если соврёшь.
Чёрный молчал.
И вдруг его будто пронзило.
Перед глазами снова вспыхнул образ Андрея.
«Если осмелишься взять себе хотя бы на один цент больше — потеряешь и то, что имеешь...»
По спине пробежал холод.
— Что с тобой? — усмехнулся Романтик. — Или язык проглотил?
Чёрный поднял голову.
В глазах уже не было прежней наглости.
— Ладно... Расскажу.
И рассказал всё.
Как встретился с бывшим зэком.
Как увидел перстень.
Как решил оставить его себе.
Как никому ничего не сказал.
Не перебивали.
Когда он закончил, в комнате ещё несколько секунд стояла мёртвая тишина.
Романтик первым нарушил её.
— Где перстень?
— В правом кармане...
Ушастый подошёл, молча сунул руку в карман брюк Чёрного и вынул украшение.
Комната словно замерла.
Красный алмаз вспыхнул в солнечном луче.
— Вот это вещь... — негромко произнёс кто-то.
Даже самые опытные авторитеты не скрывали восхищения.
Удав медленно взял перстень.
Подошёл к окну.
Долго рассматривал его на свет.
Потом, не оборачиваясь, тихо спросил:
— Значит... из-за этой безделушки ты решил кинуть всю семью?
Чёрный опустил глаза.
Ответить было нечего.
Удав ещё немного помолчал.
После чего повернулся к братве.
— Ну что... Суд вы все слышали. Теперь слово за вами.
Он сделал шаг назад.
Вперёд снова вышел Романтик.
— Кто считает, что Чёрный остался вором, пусть скажет.
Никто не произнёс ни слова.
— Кто считает, что он окрысился...
Он первым поднял руку.
— За крысу один спрос.
— За крысу один спрос, — поднял руку Ушастый.
— Один, — спокойно сказал ещё один авторитет.
Руки начали подниматься одна за другой.
Никто не возражал.
Последним поднял руку Удав.
Он сделал это тяжело.
Будто постарел ещё на несколько лет.
— Жалко... — тихо сказал он. — Но закон один для всех.
Чёрный закрыл глаза.
Страха больше не было.
Только усталость.
И сожаление.
Перед внутренним взором снова возник Андрей.
Тихий барак.
Его спокойный голос.
«Я предупреждал тебя...»
Впервые за долгие годы Чёрный молился.
Не по привычке.
Не из страха.
По-настоящему.
«Господи...
Если Ты ещё слышишь таких, как я...
Прости меня...»
По его щекам покатились слёзы.
Удав заметил их.
Тяжело вздохнул.
— Поздно ты заплакал, Женя...
Очень поздно...
Романтик поднял с пола нож, который выпал из рук Чёрного во время драки.
Осмотрел лезвие.
Потом протянул его Ушастому.
— Верши.
Ушастый молча взял нож.
Без злобы.
Без ненависти.
Как человек, исполняющий неприятную обязанность.
Он подошёл к кровати.
Чёрный не открыл глаз.
Лишь едва слышно прошептал:
— Господи... помилуй...
Одно короткое движение.
Острое лезвие вошло точно под ключицу, пронзая сердце.
Чёрный даже не вскрикнул.
Тело вздрогнуло.
По груди тонкой струйкой побежала кровь.
Через несколько секунд всё было кончено.
Ушастый вытер нож о простыню.
В комнате никто не произнёс ни слова.
Удав медленно перекрестился.
Потом ещё долго смотрел на мёртвого Чёрного.
И впервые за многие годы почувствовал не удовлетворение от исполненного приговора, а какую-то необъяснимую пустоту.
Он тихо произнёс:
— Эх, Женя... Не перстень тебя убил...
Ты сам себя убил... своей жадностью.
После этих слов он отвернулся и медленно вышел из комнаты.
Остальные молча последовали за ним.
На кровати остался лежать человек, которого ещё вчера вся уголовная братва называла Чёрным, а сегодня уже никто не называл никак. Только тело. И тишина.