Юродивый роман. Часть четвёртая. Глава 8

Глава 8

Маргарита открыла бронированную дверь квартиры и первой вошла в прихожую. Андрей шагнул следом.
Едва хозяйка переступила порог, как к её ногам стрелой метнулась молодая персидская кошка.
— Дианочка! Девочка моя! — ласково проворковала Маргарита, наклоняясь к любимице. — Проголодалась? Соскучилась?
Кошка вдруг насторожилась. Подняла голову и внимательно посмотрела на незнакомца. Хвост нервно дёрнулся. Она выгнула спину и тихо зашипела.
— Надо же... — улыбнулся Андрей.
— Она у меня ревнивая. Кроме меня, никого не признаёт, — с нескрываемой гордостью ответила хозяйка. — Проходи.
Андрей поставил спортивную сумку возле стены, снял куртку, разулся и вошёл в гостиную.
Квартира оказалась просторной и неожиданно уютной. Несмотря на дорогой ремонт, в ней не чувствовалось бездушной показной роскоши. Тяжёлая мебель тёмного дерева, старинные часы, картины, бронзовые подсвечники — всё это больше напоминало дом интеллигентной семьи, чем квартиру молодой женщины.
— Вот здесь я и живу, — сказала Маргарита, с облегчением опускаясь в кресло.
Андрей медленно прошёлся по комнате.
— Красиво... — произнёс он, проводя ладонью по стене. — Даже обои будто шёлковые... У нас в офицерском городке таких никогда не было.
Маргарита улыбнулась.
— Сейчас уже другое время. Теперь все делают евроремонт.
Кравченко лишь слегка кивнул.
За годы заключения мир успел измениться. Люди стали иначе одеваться, иначе говорить, иначе обставлять свои дома. Всё вокруг словно стало ярче, богаче... но почему-то не казалось счастливее.
Его взгляд остановился на старой чёрно-белой фотографии.
— Родители?
— Да.
Она уже открывала шкаф.
— Сейчас приму душ, а потом что-нибудь приготовлю. После дороги чувствую себя варёной. Надо же... начало апреля, а жара почти летняя.
— Они здесь живут?
— Нет. В Белой Церкви.
И только теперь Андрей понял, что в квартире они совершенно одни.
На душе стало тревожно.
Если бы он узнал это раньше, то, скорее всего, не переступил бы её порог.
За последние недели он не раз замечал, что Маргарита смотрит на него уже не как адвокат на клиента.
В её взгляде появилось что-то другое.
Женское.
Именно этого Андрей и опасался.
Он давно решил для себя, что не принадлежит больше прежней жизни. Всё земное, что ещё недавно владело им, он ежедневно приносил в жертву Богу, словно пригвождая собственные желания ко кресту.
Подойдя к большому зеркалу, Андрей долго смотрел на своё отражение.
«Господи... — мысленно произнёс он. — Неужели я сам дал ей повод надеяться? Если согрешил чем-нибудь — открой мне...»
Он ещё стоял перед зеркалом, когда Маргарита вышла из ванной.
На ней был лёгкий розовый халат. Волосы оставались влажными, а по шее медленно стекали капли воды. Вытирая голову полотенцем, она подошла почти вплотную.
— Ты тоже можешь принять душ.
Андрей невольно поднял глаза.
Халат был застёгнут не до конца.
Она будто случайно наклонилась вперёд...
Он сразу отвёл взгляд.
— Так что? Будешь мыться? А я пока приготовлю ужин.
— Да... пожалуй...
Он почти с облегчением ушёл в ванную.
Просторная ванная комната оказалась едва ли не больше той, что когда-то была в его квартире в Днепропетровске.
Сняв свитер и футболку, Андрей уже собирался закрыть дверь...
Но вдруг увидел Маргариту.
Она стояла в проёме, держа в руках чистое полотенце.
Однако взгляд её был прикован вовсе не к лицу.
Она рассматривала многочисленные шрамы на его груди и плечах.
— Я полотенце принесла...
В её голосе слышалась мягкая игра.
Андрей молча взял полотенце.
И только после этого спокойно закрыл дверь.
Щёлкнула защёлка.
Он открыл воду.
Но раздеваться не стал.
Сел на край ванны и опустил голову.
Молитва родилась сама собой.
«Господи...
Именно здесь когда-то было моё поражение.
Значит, здесь должна прийти и победа.
Не дай мне надеяться на собственные силы.
Если Ты не укрепишь меня — я упаду.
Но если Ты будешь со мной, никакое искушение не победит.
И ещё прошу Тебя...
Не меня одного сохрани.
Помилуй и её.
Она не враг мне.
Она тоже пленница.
Пусть не я попадусь в приготовленные сети, а сами сети разрушатся силой Твоей.
Дай мне увидеть в ней не женщину, а сестру, за которую Ты тоже пролил Свою кровь.»
Когда Андрей вышел, стол уже был накрыт.
Запечённые окорочка, несколько салатов, свежий хлеб, фрукты...
Посередине стояла бутылка шампанского.
Маргарита по-прежнему была в том же халате.
Теперь Андрей уже не сомневался.
Это был не случайный домашний вид.
Она сознательно ждала именно такого продолжения вечера.
Но странное дело...
Вместо смущения он почувствовал внутренний покой.
Ему стало ясно, что настоящая борьба происходит вовсе не между мужчиной и женщиной.
Она происходит за человеческое сердце.
Маргарита взяла бутылку шампанского и протянула её Андрею.
— Откроешь?
Он легко снял пробку без хлопка и разлил шампанское по бокалам.
— За твою свободу, — улыбнулась она.
— За твою работу, — ответил Андрей. — Без тебя этого дня не было бы.
Они тихо чокнулись.
Маргарита сделала лишь небольшой глоток.
Андрей заметил это и, улыбнувшись, спросил:
— Надеюсь, ничего туда не подсыпала?
Она сразу поддержала игру.
— Подсыпала.
— Значит, всё-таки решили вернуть меня обратно?
— Всё зависит от твоего поведения.
— Вот как... И каким же оно должно быть?
Она слегка прищурилась.
— Таким, чтобы Родина не пожалела, что выпустила тебя.
Андрей негромко рассмеялся.
— Если честно... Родина выпускать меня вовсе не собиралась. Это ты её убедила.
Маргарита тоже улыбнулась.
— Значит, теперь не подведи меня.
Услышав такой ответ, Маргарита испытала странное удовлетворение. Ей было приятно думать, что Андрей понимает, кому обязан своей свободой. Пусть не знает подробностей, но ведь именно она вытащила его из-за решётки. А долг, как известно, редко остаётся неоплаченным.
— Ты так и не ответила, кто те люди, что наняли тебя? — спросил Андрей.
— Это не имеет значения, — с улыбкой ответила она.
— Для меня имеет. Я хотел бы поблагодарить их. Если бы не они, я сейчас не здесь сидел бы...
Он бросил взгляд на настенные часы с кукушкой.
— ...а строем шёл бы в столовую.
— Они сами захотели остаться в стороне. Поверь, если понадобится, они найдут тебя сами.
— Всё равно как-то неловко... Добро сделали, а я даже имени не знаю.
— Иногда так лучше.
Андрей задумчиво кивнул.
— Наверное...
Он больше не стал расспрашивать.
— Возьми салфетку, — сказала Маргарита.
— Не стоит.
Но она уже вышла на кухню.
Когда вернулась, Андрей пересел с кресла на диван.
— Салфеток не нашла. Возьми полотенце.
— Спасибо.
— Ты уже всё? Даже не притронулся почти.
— Для меня и этого много.
— Да перестань... Ешь спокойно.
Андрей улыбнулся.
— Сегодня я и так слишком угодил своему врагу.
— Какому ещё врагу?
— Желудку.
Маргарита рассмеялась.
— Первый раз слышу, чтобы человек считал собственный желудок врагом.
— Иногда он становится очень убедительным советчиком.
Она покачала головой.
— Странный ты человек...
Понимая, что разговор уходит совсем не туда, куда ей хотелось, Маргарита включила телевизор.
Экран ожил, но ни один из них туда даже не посмотрел.
Она села совсем рядом.
Халат слегка разошёлся, открыв стройную ногу.
Андрей невольно заметил это и тут же отвёл взгляд.
Маргарита едва заметно улыбнулась.
Она поправила полы халата так, словно всё произошло случайно.
Однако Андрей снова спокойно посмотрел на экран. Хотя телевизор ему совершенно был не интересен.
Тогда она сделала ещё один шаг.
Повернулась к нему вполоборота, положила руку на спинку дивана за его плечами и тихо спросила:
— Наверное... тяжело было столько лет одному?
— Смотря в чём.
— Во всём...
Она посмотрела прямо ему в глаза.
— Ты ведь соскучился по женской ласке?
Андрей спокойно посмотрел на неё.
— А ты спроси об этом мертвеца.
Маргарита растерялась.
— Какого ещё мертвеца?
— Любого. Подойди на кладбище. Встань возле могилы и спроси: "Скучаешь по ласке?"
Она удивлённо улыбнулась.
— Так он же мёртвый...
— Именно.
— Мёртвому это уже не нужно.
Андрей кивнул.
— Вот и человеку, который умер для земного, многое становится не нужно.
Маргарита долго молчала.
Она впервые смотрела на него уже не как женщина, уверенная в своей привлекательности.
Перед ней сидел человек, которого она совершенно не понимала.
— Ты... верующий?
Андрей задумался.
— Не люблю так говорить о себе.
— Почему?
— Потому что назвать себя верующим легче всего. А вот жить так... совсем другое дело.
Он слегка улыбнулся.
— Поэтому я бы сказал иначе. Я только учусь любить Бога.
Эти слова прозвучали просто.
Без позы.
Без желания произвести впечатление.
Маргарита вдруг почувствовала, как ей стало неловко.
Она медленно убрала руку со спинки дивана.
Потом машинально застегнула верхнюю пуговицу халата.
Впервые за весь вечер ей захотелось прикрыться.
Она поднялась и ушла на кухню.
Подойдя к окну, долго молчала.
«Господи... что же я делаю?..»
Через несколько секунд Андрей вошёл следом.
Он остановился рядом.
Не слишком близко.
Не слишком далеко.
— Ты расстроилась?
Она покачала головой.
Потом тихо спросила:
— Ты монах?
Андрей усмехнулся.
— Бог знает, кто я.
Помолчал.
— Я просто очень хочу научиться жить так, чтобы не потерять Его.
Маргарита подняла глаза.
— Почему же ты сразу не сказал?
— Потому что о вере лучше говорить жизнью.
Он опустил взгляд.
— Если человек действительно любит Бога, это становится заметно без слов.
Немного помолчав, он грустно улыбнулся.
— А раз тебе пришлось спрашивать... значит, мне ещё очень далеко до настоящей любви.
Андрей произнёс эти слова с такой болью, словно обвинял не кого-то другого, а самого себя. Лицо его побледнело.
Он даже перестал замечать стоявшую рядом Маргариту.
— Господи... прости меня, жестокосердного... — прошептал он, — Я — пёс смердящий своими нечистотами, от которого исходит зловоние греха. По своей слепоте я решил, будто уже умер для мира и воскрес с Тобою. А выходит — нет... Мир всё ещё узнаёт во мне своего. Он не видит во мне Тебя...
Голос его дрогнул.
— Боже Святый... помилуй меня...
Он закрыл лицо руками.
— Как явлюсь я пред Тобою? Как осмелюсь взглянуть в глаза Твои? Придут девы святые и принесут Тебе своё целомудрие. Придут мученики и принесут кровь свою. Придут исповедники и принесут терпение своё. А что принесу я?..
По щекам его текли слёзы.
— Я сам растоптал своё первородство. Сам променял небесное на земное... Господи, прости безумие моей юности. Если уже не достоин большего — дай хотя бы не потерять малого. Пусть буду самым последним в Царствии Твоём. Пусть стою у самого порога... Только не отвергни меня...
Он продолжал молиться.
Каждое слово рождалось не из памяти, а из глубины сердца.
Маргарита молча слушала.
Сначала она испытывала неловкость.
Потом растерянность.
Потом страх.
А затем вдруг почувствовала, что рушится всё, на чём она строила свою жизнь.
Если такой человек считает себя великим грешником...
...то кто тогда она?
Она уже не могла сдерживаться.
Слёзы сами покатились по её щекам.
Как роженица не в силах остановить начатые роды, так Маргирита могла больше сдерживать себя:
— Господи... прости меня...
Она закрыла лицо ладонями.
— Я блудница... Я жила только собой... Во мне нет ничего чистого... Я недостойна даже произнести имя Твоё...
Всхлипы становились всё сильнее.
— Ты привёл в мой дом человека Божия... а я хотела погубить его...
Она подняла на Андрея заплаканные глаза.
— Прости меня...
Андрей прекратил молитву и посмотрел на неё.
Во взгляде его не было ни малейшего осуждения.
Только сожаление.
И любовь.
Маргарита заговорила быстро, словно боялась снова испугаться собственной исповеди.
— Ты спрашивал, кто нанял меня...
Она тяжело вздохнула.
— Лучше бы ты никогда не встречался с этими людьми.
Это не люди...
Это звери.
Она подошла к окну и слегка отодвинула занавеску.
— Видишь? Возле подъезда стоит чёрная машина.
Они там.
Ждут.
Если бы мне удалось тебя соблазнить — я должна была узнать, где находится пещера с сокровищами Бабека.
Если бы не получилось...
...они забрали бы тебя силой.
Она опустила голову.
— Всё это было спланировано заранее.
Она заплакала ещё сильнее.
— Наверное... теперь ты меня презираешь...
Андрей подошёл ближе.
Осторожно положил руку ей на плечо.
— За что мне тебя презирать?
Она подняла глаза.
— Ты теперь сестрёнка моя.
Младшая сестра.
А на сестру не обижаются.
Маргарита улыбнулась сквозь слёзы.
Странно...
Совсем недавно ей хотелось видеть в этом человеке мужчину.
Теперь же сердце было наполнено совсем иным чувством.
Тихим.
Чистым.
Родным.
Так любят старшего брата, рядом с которым ничего не страшно.
Они говорили ещё долго.
Не о сокровищах.
Не о побеге.
Не о бандитах.
О Боге.
О покаянии.
О новой жизни.
Когда город окончательно погрузился в темноту и в окнах соседних домов погасли последние огни, Маргарита достала из кладовой прочную альпинистскую верёвку, оставшуюся ещё от покойного отца.
Закрепив её за чугунную батарею, они открыли окно.
— Береги себя... — тихо сказала она.
— И ты, сестрёнка.
Андрей легко перекинул ноги через подоконник и начал медленно спускаться вниз.
Через несколько минут он уже растворился в ночной темноте.
Автомобиль, дежуривший у подъезда, так ничего и не заметил.
Так Кравченко впервые после освобождения сумел уйти от людей Удава.