Юродивый роман. Часть третья. Глава 21

Глава 21

Андрея привели к реке, протекавшей примерно в сотне метров от сооружённого шалаша. Сняв с него наручники, Кравченко привязали за руки к двум берёзам, так что он оказался растянут между деревьями.
— Ну что, начнём? — с издёвкой произнёс Сократов. — Сейчас я буду задавать тебе вопросы, а ты — отвечать. Знаешь такую игру — «Что? Где? Когда?» Вот сейчас мы в неё и сыграем. На размышление нашему «знатоку» даётся пять секунд. Если не успеешь — приз достанется телезрителям.
Он демонстративно взмахнул штатной резиновой дубинкой. Та со свистом рассекла воздух, гибко выгнулась и вернулась в исходное положение.
— Разве ты имеешь право проводить допрос? — спокойно спросил Андрей, не отводя взгляда. — Или закон разрешает допрашивать подозреваемого без адвоката?
Сократов широко раскрыл глаза.
— Слушай, выродок, ты совсем страх потерял? — процедил он. — Решил мне про свои права рассказывать? У таких, как ты, никаких прав нет! И вообще, вопросы здесь задаю я. Понял?
Дубинка с силой ударила Андрея по спине. Гибкий конец полоснул по недавно затянувшейся ране. Кравченко невольно вздрогнул.
— Больно, да? — усмехнулся милиционер. — А ведь это я ещё почти не бил. Слабоват ты… Ну, начнём сначала. Как твоя фамилия?
Андрей молчал.
Он понимал: перед ним не допрос, а расправа. Любое сказанное слово будет истолковано против него. Оставалось только терпеть.
— Пять секунд истекли!
Новый удар.
— Слушай внимательно. Я могу забить тебя здесь до смерти, а потом написать в протоколе, что ты сбежал и погиб под огнём боевиков. Так что лучше признайся по-хорошему.
— Что, молчит? — поинтересовался подошедший Борька.
— Пока молчит, — зло ответил Сократов. — Ничего, разговорится.
И снова ударил.
— Красиво выгибается! — с восхищением заметил Кундя, наблюдая за работой резиновой дубинки.
— Красиво, — одобрительно кивнул Борька.
— Значит, решил в партизана играть? — прохрипел Сократов, всё больше распаляясь. — Тем хуже для тебя. Я из тебя всю душу вытрясу! Ишь ты, о правах своих вспомнил!
Он обрушил на пленника целую серию ударов.
— Дай-ка и мне пару раз! — попросил Ахмедов.
Сократов без сожаления уступил место коллеге. Настолько размахался, что в ярости даже потянул себе плечо.
Ахмедов с явным удовольствием достал свою дубинку и продолжил «допрос».
— Кто ж так бьёт? — поморщился Сократов. — Так только жену по спине гладить!
Ахмедов лишь сильнее стиснул рукоять.
Вскоре к правоохранителям, проявив, как выразился Борька, «гражданскую сознательность», присоединились Генка, Борька и Павел. Попробовав несколько раз воспользоваться дубинками, они быстро решили, что кулаки — средство куда более привычное и действенное.
Андрей уже почти перестал ощущать боль.
Перед глазами сгущалась темнота. Сознание он не терял, но происходящее вокруг воспринимал всё менее отчётливо. В висках тяжело стучала кровь, будто череп вот-вот разорвётся изнутри. А в месте старой ножевой раны он почувствовал тёплую влагу — рана снова открылась.
— Да ладно, Борька, хватит! — наконец вмешались Полежаев и Крылов.
— Или ты хочешь, чтобы он здесь сдох? — поддержал Павел.
— Собаке — собачья смерть, — ответил за брата Генка.
— Да перестань... Ты ему сейчас все кости переломаешь, — неуверенно продолжал Константин.
Геннадий внимательно посмотрел на него, затем оглянулся и заметил в стороне нескольких девушек, наблюдавших за происходящим.
На его лице появилась насмешливая улыбка.
— А-а... Вот в чём дело. Не хочешь, чтобы твоя Юлечка увидела тебя рядом с нами? Хочешь выглядеть перед ней белым и пушистым?
Он усмехнулся.
— Только не забывай: мы здесь не ради развлечения. Мы не садисты. Мы пытаемся сделать из этого выродка человека. Понимаешь? Че-ло-ве-ка.
— Да перестань ты заниматься демагогией, — раздражённо ответил Полежаев. — Благодетель нашёлся.
— А если бы этот выродок тогда добрался до твоей Юли? — резко спросил Генка. — Что бы ты сейчас говорил?
Константин замолчал.
Этим воспользовался Сократов.
— Вот именно. Очень легко рассуждать о гуманности, пока беда не коснулась тебя лично. А если бы он изнасиловал твою любимую, жену, сестру... если бы убил твоего ребёнка или кого-то из близких... Тогда бы я посмотрел, много ли осталось бы у тебя гуманизма.
Полежаев долго молчал.
Наконец тихо произнёс:
— Я только хотел сказать... мне тяжело смотреть, как привязанного человека избивают, словно боксёрскую грушу... Даже если это действительно преступник.
Опустив голову, он медленно отошёл в сторону.
Тем временем дубинку взял в руки Кундя, который тоже решил, как он выразился, «внести свой скромный вклад в дело социалистических трудовых масс». Он так усердно принялся за своё ремесло, что даже не заметил, как Кравченко наконец потерял сознание.
— Ты смотри, голову ему не проломи! — с усмешкой заметил Паша.
— Ладно, хватит! — засунув руки в карманы, сказал Сократов. — Я же сказал: хватит! Хватит!!!
— Кажись, гнида сознание потеряла... — разочарованно произнёс Борька.
— Вот мразь! — выругался Сократов. — Теперь ещё водой отливать придётся.
Набирать воду было не во что, поэтому Кравченко решили просто дотащить до горной реки. Чтобы не утруждать себя лишний раз, его прямо в одежде окунули в ледяную воду.
— Ну что, очухался? — спросил Чиж, когда Андрей открыл глаза. — Сам ведь во всём виноват! Тебя же предупреждали: лучше сразу во всём признаться.
Кравченко оттащили обратно к дереву и снова защёлкнули на его запястьях наручники. На этот раз его оставили лежать на земле, вытянув руки вперёд вокруг ствола сосны.
Солнце уже клонилось к закату, и Чиж напомнил, что пора отправляться в разведку.
Перед уходом Борька ещё раз решил успокоить одноклассниц:
— А за этого урода можете не переживать. Он теперь «отдыхает». Не скоро оклемается. Для вас старались!
— А он ночью не замёрзнет? — спросила Люда Гончаренко.
— А тебе-то что? — сразу же бросила Таня Голубева. — Или тебе его жалко? Так пойди к реке и согрей его!
— Если замёрзнет, нам же легче будет, — равнодушно произнёс Сократов. — А то ещё таскайся с ним... Собаке — собачья смерть.
Когда две группы ушли из лагеря, девушки расселись вокруг костра и по очереди принялись рассказывать разные истории.
Сократов же время от времени поднимался и подходил к реке. Убедившись, что арестант по-прежнему лежит на прежнем месте в полубессознательном состоянии, он возвращался обратно.
Позже, когда девушки тоже уснули, старший сержант прислонился к дереву и осторожно вытянул раненую ногу.
«Похоже, ночью ударит хороший мороз, — подумал он. — Что ж, сдохнет — так сдохнет. Не тащить же его к костру...»
Сидя у огня, Сократов и сам не заметил, как постепенно задремал.