Юродивый роман. Часть третья. Глава 24

Глава 24

На рассвете раньше всех проснулась Анжелика. Первым делом она попыталась проверить, не поднялась ли снова температура. Градусника, конечно, не было, поэтому девушка просто приложила холодные ладони к своим горячим щекам. От этого прикосновения по телу разлилось трудноописуемое блаженство.
Ей вспомнилось детство. Заботливая мама точно так же прикладывала свою прохладную ладонь то к её щекам, то ко лбу. Как же хорошо становилось маленькой Анжелике в такие минуты! Она была готова выпить любое горькое лекарство, лишь бы мама подольше посидела рядом...
Князева ещё раз с наслаждением провела ладонями по щекам и случайно коснулась мочки уха.
И вдруг замерла.
«Не может быть!.. — похолодела она. — Неужели я потеряла серёжку?!»
Анжелика вскочила и принялась лихорадочно разгребать ветки, на которых спала. Она надеялась, что серьга просто расстегнулась ночью и упала где-нибудь рядом.
— Что ты ищешь? — спросила, протирая сонные глаза, Женя.
— Серёжку... Я потеряла серёжку! — едва сдерживая слёзы, ответила Анжелика.
Женя посмотрела сначала на правое ухо подруги, потом на левое.
— Слушай... А ведь раньше у тебя были совсем другие серёжки?
Анжелика ничего не ответила. Она продолжала внимательно перебирать ветки, встряхивая их одну за другой.
Вскоре проснулась Люда Гончаренко, затем остальные девушки.
— Что случилось? Что вы ищете?
— Анжелика потеряла серёжку, — объяснила Женя.
Все дружно принялись помогать. Перевернули ветки, вытрусили одеяла, осмотрели землю вокруг, но поиски ничего не дали.
— Зачем... Зачем я, глупая, надела их в эту поездку?.. — с отчаянием проговорила Анжелика.
— Да перестань ты так переживать! — попыталась успокоить её Таня Голубева. — Купишь себе новые.
— Это не просто серёжки... — почти плача, ответила Анжелика, закрывая лицо руками.
И тут Люда вспомнила новогоднюю ночь и загадочный разговор о каких-то необычных серьгах, который тогда так и остался без объяснений.
— Анжелика... Это те самые серёжки, о которых говорили цыганки?
— Да... — безжизненным голосом ответила Князева. — Это они сбили меня с толку... Я не должна была их слушать...
— Да объясни же наконец, что это за серёжки! — заговорили девушки почти одновременно.
Анжелика печально посмотрела на подруг.
Она словно колебалась, стоит ли рассказывать им всё.
«Хотя... какой теперь смысл что-то скрывать? — подумала она. — Я ведь сама своими руками разрушила своё счастье...»
Она глубоко вздохнула.
— Когда-то эти серёжки подарила мне на день рождения одна пожилая слепая женщина. Она жила напротив нас, на одной лестничной площадке. Это был необыкновенно набожный человек. Бог дал ей дар пророчества. Всё, что она предсказывала, исполнялось.
Некоторые люди приходили к ней с деньгами, надеясь узнать своё будущее. Но она таких либо сразу выставляла за дверь, либо вообще не впускала в квартиру. Она словно заранее видела их мысли и намерения.
Не всем это нравилось. Многие даже обвиняли её в отсутствии любви к людям.
Но она никогда не оправдывалась. Просто молча переносила все несправедливые обвинения.
Жила она очень бедно. Квартира была почти пустой. Она спала даже не на матрасе или коврике, а прямо на бетонном полу. Всё своё имущество давно раздала нуждающимся. О себе же говорила только одно:
— Я раба Божия, а не человеческая.
Кто-то всё-таки написал на неё донос.
Мне тогда как раз исполнилось семь лет.
Помню всё так ясно, словно это было вчера.
Мы возвращались из школы — я, Юля Меньшова и Таня Голубева. Подходим к подъезду, а возле него стоит толпа соседей. Все чего-то ждут.
И вдруг из подъезда выводят бабу Олю два милиционера.
Она споткнулась и упала.
Я сразу подбежала помочь ей подняться.
— А... это ты, внученька... — сказала она.
Я тогда ещё ничего не понимала и спросила:
— Бабушка Оля, а куда вы идёте?
Она улыбнулась.
— На Голгофу, внученька... На Голгофу...
Я решила, что её просто везут куда-то на экскурсию.
И по своей детской наивности спросила:
— А можно мне с вами?
Она вдруг заплакала.
Но это были не слёзы страха.
Это были слёзы какой-то необыкновенной нежности.
И почему-то вслед за ней заплакала и я.
Она нащупала мою голову, положила ладонь мне на волосы и сказала:
— Нет, внученька. Сейчас ты ещё не можешь идти туда, куда иду я. Но придёт день. Придёт Некто, Кто препояшет тебя, и тогда ты пойдёшь туда, куда сейчас идти не можешь.
Потом она вдруг достала из кармана две серёжки.
Будто знала, что в тот день у меня был день рождения.
Она протянула их мне и сказала:
— Внученька... Пусть тот, кого Господь пошлёт тебе, наденет их тебе перед алтарём. Да благословит тебя, дитя моё, Господь.
После этого её посадили в милицейскую машину и увезли.
Больше никто её никогда не видел.
Говорили только, что она погибла где-то в Сибири, замёрзла...
Анжелика опустила голову.
— Вот так я и получила эти серёжки... Это было её благословение. Но я ослушалась её. Надела их сама, раньше времени... Меня сбили с толку те две цыганки... Из-за них... нет... из-за собственной глупости... Я потеряла Божье благословение. Я потеряла не просто серёжку... Я потеряла своё счастье...
— Да брось ты! — не выдержала Таня. — Нашла кому верить!
— И правда, Анжелика, — поддержали её остальные. — Ты просто слишком много себе внушила. Мало ли что сказала та слепая женщина. Ты же сама говорила, что гадалкам и предсказателям верить нельзя...
— Гадатели и пророки — не одно и то же! — возразила Анжелика. — Гадатели служат тьме. А та женщина служила Богу.
Она вела аскетическую жизнь. Отказывала себе даже в том, что само по себе не было грехом. Служители тьмы так не живут. Они любят прежде всего себя. Потому Бог и не слушает их так, как слушает Своих святых.
— Если всё действительно так, — задумчиво сказала Люда, — тогда тебе и переживать нечего. Вот и увидим, исполнится её благословение или нет.
— Но ведь я ослушалась! — с отчаянием воскликнула Анжелика. — Я сама надела эти серёжки раньше времени!
Значит, сама разрушила условие, при котором должно было исполниться обещанное.
Ослушавшись пророчицу, я ослушалась Самого Бога...
— Какого Бога? — с циничной усмешкой произнесла Таня. — Нет никакого Бога.
На этот раз спорить с ней никто не стал. Даже неверующим девушкам показалось, что сейчас не время для подобных разговоров.
В этот момент к ним подошёл Сократов.
Проснувшись от поднятого девушками шума, он первым делом отправился проверить арестанта.
К своему величайшему раздражению он обнаружил, что Кравченко не только не замёрз за ночь, но ещё и успел сбежать.
Побледнев от злости, старший сержант поспешил обратно в лагерь.
— Этот ублюдок сбежал! — объявил он.
— Как сбежал?! — одновременно воскликнули все.
— Каким-то образом сумел расстегнуть наручники... и ушёл.
И только теперь Анжелика поняла, что в это утро пропала не только её серёжка.
— А где Меньшова? — растерянно спросила она.
Девушки переглянулись.
Юли нигде не было.
Все бросились на поиски.
Вскоре из разведки вернулась группа Чижа.
Ночью они рискнули вновь подойти к навесному мосту, возле которого накануне попали под обстрел.
На этот раз там было пусто.
Более того, возле убитых боевиков они нашли два автомата Калашникова с полными магазинами.
Узнав о побеге Кравченко, Борька зло процедил:
— Я же говорил — надо было его сразу прикончить!
Через полчаса вернулась и группа Ахмедова. Вместе с ним были Полежаев, Крылов и Синицын.
Услышав, что Юля исчезла, Костя бросился к Сократову.
— Куда ты смотрел?! Если этот подонок хоть что-нибудь с ней сделал — я сначала убью его, а потом и тебя!
— А где же теперь твой знаменитый гуманизм? — язвительно спросил Геннадий. — Ты же вчера так горячо защищал права преступников.
Константин ничего не ответил.
Не желая тратить время на споры, он присоединился к поискам.
Юлю долго нигде не могли найти.
Казалось, она бесследно исчезла.
Или...
Маньяк увёл её с собой.
От этой мысли Полежаев окончательно потерял самообладание.
Увидев у Борьки два автомата, он подошёл к нему.
— Дай один. Я сам пристрелю это чудовище.
— Пользоваться хоть умеешь? — спросил Борька.
Но спорить не стал.
— Держи, гуманист.
Полежаев закинул автомат за плечо и уже собирался отправиться в погоню, когда издалека донёсся отчаянный крик Жени.
— Идите сюда! Скорее! Я нашла её!
Все бросились на голос.
Юля лежала на дне глубокого каменного рва.
Снег вокруг её головы окрасился кровью.
Одежда была разорвана...
И тогда многие вспомнили новогоднее предсказание цыганки.
Старшеклассники молча переводили взгляды с лежащей Юли на смертельно побледневшего Костю.
Сам же Полежаев словно оцепенел.
Первым опомнившись, он бросился вниз.
Следом спустились Павел и оба брата Чижовых.
— Жива! — с огромным облегчением сказал Костя, нащупав пульс.
Юлю осторожно подняли наверх.
В сознание она так и не пришла.
Девушки немедленно принялись оказывать ей помощь.
К счастью, благодаря сильному морозу кровотечение остановилось само, несмотря на гемофилию.
Однако серьёзную тревогу вызывали сильный удар головой и возможное повреждение позвоночника.
— Он далеко уйти не мог, — сосредоточенно сказал Павел, обращаясь к Чижу.
— Я сам с ним рассчитаюсь, — глухо произнёс Костя, передёрнув затвор автомата.
Геннадий посмотрел на двух милиционеров.
— Надеюсь, у правоохранительных органов не возникнет вопросов, если вдруг окажется, что особо опасный преступник, сбежав из-под стражи, случайно нарвался где-нибудь на боевиков?
— Лично я, — спокойно ответил Сократов, — ничего не видел.
— И я тоже, — поспешил согласиться Ахмедов.
— Кровь за кровь, — тихо, но твёрдо произнёс Полежаев.