Юродивый роман. Часть четвёртая. Глава 1

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
“Висящий на древе”

Глава 1

…Шёл 1994 год.
Августовский вечер медленно опускался на исправительно-трудовую колонию.
Барак жил своей обычной жизнью. Воздух был густым от табачного дыма, запаха махорки и крепкого чифира. Одни заключённые коротали время за нехитрым ремеслом: кто-то мастерил из подручных материалов авторучки, обматывая их разноцветными синтетическими нитями, кто-то лепил из хлебного мякиша шахматные фигурки и маленькие статуэтки. Другие плавили полиэтилен, отливая нательные крестики.
Самые искусные художники расписывали носовые платки — «марочки». На одних расцветали берёзовые рощи, лесные озёра и белые лебеди, на других появлялись портреты любимых женщин, которых многие уже годами не видели.
За одним столом азартно играли в «двадцать одно» — на зоне эту игру никогда не называли её общеизвестным названием. В другом углу неторопливо гоняли чифир. Несколько человек громко смеялись над очередной лагерной байкой, а кто-то, привыкнув к постоянному шуму, мирно спал на своей шконке.
Возле дальней стены, на самом почётном месте барака, полулежал Чёрный — один из самых уважаемых авторитетов зоны. Лениво покуривая сигарету, он наблюдал, как его правая рука, Филин, уверенно обыгрывал в карты Митьку Плеша.
Настроение у Чёрного было отличное.
Через неделю он выходил на свободу.
Мыслями он уже давно был за колючей проволокой.
Он выпустил в потолок густое кольцо дыма и, лениво оглядев барак, спросил:
— А где это зёма мой?
— Киса, что ли? — поднял голову Плеш.
— Да нет, — ответил вместо Чёрного Филин. — Новенький. Борзый.
Он ещё раз осмотрел барак.
— И Графа что-то не видно...
Чёрный едва заметно усмехнулся.
— Вот и я о том...
Намёк понял Лёнька Смуглявый. Он уже поднялся было искать новичка, как дверь барака распахнулась сама.
На пороге появился молодой заключённый лет двадцати двух.
Выше среднего роста.
Крепко сложенный.
С вызывающим взглядом.
— Слышь, Борзый! — окликнул его Смуглявый. — Чёрный видеть тебя хочет.
Новичок медленно перевёл взгляд сначала на него, потом на сидевших у стены авторитетов.
Во всём его поведении читалось плохо скрываемое презрение.
Словно он заранее решил показать всем, что не собирается признавать никаких лагерных порядков.
— Ну чего застыл? — раздражённо бросил Смуглявый. — Передвигай булками. Пока тебе батарею не пересчитали.
Борзый демонстративно не спеша подошёл.
Из-за этой вызывающей дерзости его и прозвали Борзым.
Чёрный некоторое время молча рассматривал новичка.
— Нехорошо начинаешь, зёма...
— А как надо?
— Не строй из себя аллигатора, — буркнул Филин.
— Я никого из себя не строю.
— Строишь, — спокойно сказал Чёрный. — Мне рассказали, что ты сегодня чуть Графа не зарезал.
— Это наши с ним дела.
Филин медленно поднялся.
— Слушай сюда, шнырь. Ты попал не на беспредельную зону. Здесь свои законы. Никто не имеет права поднять нож на человека без решения братвы. Заруби это себе на носу.
Борзый лишь усмехнулся.
В следующую секунду Филин резко шагнул вперёд и мощным ударом колена врезал ему в пах.
Новичок согнулся пополам.
Лицо перекосилось от боли.
— И запомни ещё, — холодно продолжил Филин. — Здесь нет ни Сталлоне, ни Шварценеггеров, ни десантников. Здесь есть только блатные, мужики, козлы и петухи. Пока ты мужик. Но если не поумнеешь, уже этой ночью можешь проснуться совсем в другом конце барака.
Все прекрасно поняли, что означали эти слова.
Там, возле двери, стояли шконки самой презираемой лагерной касты.
Даже Борзый на мгновение побледнел.
Но, пересилив боль, медленно выпрямился.
— Это всё?
Филин с интересом посмотрел на него.
— Смелый...
Или дурак.
Поживём — увидим.
Когда Борзый немного пришёл в себя, Филин повторил вопрос Чёрного:
— Так за что ты хотел «замочить» Графа?
— У нас с ним старые счёты... — тяжело дыша, ответил Борзый.
— Конкретнее.
— Из-за этого ублюдка моя девушка прикована к инвалидной коляске.
— Это та «бикса», о которой ты вчера рассказывал? — с усмешкой уточнил Чёрный.
— Она.
— И из-за неё ты «погорел»?
— Да. Ей нужны деньги на операцию...
— Так чего ж ты облажался? — покачал головой Чёрный. — Если уж сел за руль и решил увести «девятку», надо было дело до конца доводить.
— Да откуда ж я знал, что хозяин, кроме сигнализации, ещё и скрытый тумблер поставил? Сигналку я снял, а завести машину так и не смог. Тут, как назло, гаишники подъехали. Решили документы проверить... Вот и попался.
— Сразу видно — салага, — презрительно бросил Плешивый, который сидел уже второй срок именно за угоны автомобилей. — Не умеешь воровать — не берись.
— А Граф-то тут при чём? — снова спросил Филин.
— Это он её покалечил.
Блатные переглянулись.
— Хочешь сказать, твоя «бикса» была среди тех школьниц, что свидетельствовали против Графа? — медленно произнёс Чёрный.
Полежаев вместо ответа лишь тяжело вздохнул.
— Во дела... — присвистнул Филин. — Как говорит Граф: «Пути Господни неисповедимы».
— И теперь ты решил ему отомстить? — уточнил Чёрный.
— Именно.
— А ты уверен, что именно Граф сделал из твоей девки инвалида?
— Конечно! А кто ещё?
Чёрный лишь усмехнулся.
Историю появления Кравченко на зоне он знал давно. Уголовный мир быстро собирал сведения о каждом новом человеке.
— Слушай, зёма, — спокойно сказал он. — В ментовские дела я не лезу. Не моё это. Но Графа знаю уже больше четырёх лет. Да, он с приветом... — Чёрный покрутил пальцем у виска. — Но на мокруху он не способен. Поверь моему опыту.
Он сделал короткую паузу.
— Так что свои разборки с ним оставь на потом. Через неделю мне откидываться. И лишний кипиш мне здесь ни к чему. Не хватало ещё перед самым освобождением заработать проблемы из-за ваших личных счётов.
Он внимательно посмотрел Борзому в глаза.
— Поэтому заруби себе на носу: пока я здесь — никакого самоуправства. А когда уйду — хоть перестреляйте друг друга. Мне тогда уже всё равно будет.
Он усмехнулся.
— А борзость твою мы быстро пообломаем. Если не хочешь переселиться к дверям — перестань так зыркать на братву. И вообще... твоё счастье, что ты попал сюда после Графа, а не раньше него. Приди ты сюда четыре года назад с такой фраерской походкой — клянусь, утром тебя нашли бы утопленным в параше.
Он оглянулся на своих.
— Правильно говорю, Смуглявый?
Барак дружно расхохотался.
— Как это любит повторять Граф: «Прощайте — и прощены будете!»
Смех стал ещё громче.
До благочестия Чёрному было очень далеко. Вера бараковского «фанатика» нисколько его не прельщала. Его манила свобода, где можно жить по собственным понятиям и делать всё, что захочется.
И всё же что-то в нём незаметно менялось.
Сам того не замечая, он понемногу впитывал отдельные крупицы той благодати, которая исходила от Кравченко.
Андрей действительно мало-помалу приручал некоторых «хищных зверей».
Да, временами они бросались на него, словно стая волков, скалили зубы, угрожали растерзать, если он не перестанет лезть им в душу.
Но он не отступал.
Помня слова Великого Укротителя, обещавшего сделать Своих учеников ловцами душ человеческих, Андрей после каждой такой неудачной попытки вновь и вновь повторял про себя:
«Господи! Ты обещал научить последователей Своих ловить души человеческие. Так научай же и меня. Я готов терпеть их укусы. Да не вменится им во грех их безумие, ибо не ведают, что творят».
Он понимал: если хочешь изменить стаю — начинай с вожака.
Поэтому всё больше внимания уделял именно Чёрному.
Тот огрызался, рычал, насмехался.
Но укусить не решался.
Ему ничего не стоило приказать своей стае наброситься на назойливого проповедника и разорвать его. Однако всякий раз что-то внутри останавливало его. Какая-то незримая сила удерживала руку.
— Так что, зёма, понизь басы, — подвёл итог Чёрный.
Полежаев молча развернулся.
Он уже хотел уйти, когда его окликнул Плешивый:
— Эй, Борзый! А кто тебя отпускал? Старших уважать не учили?
Полежаев остановился.
— У тебя «белки» есть?
Тот недоумённо моргнул.
— Какие ещё белки?
— Деньги, дурень... «Бабки». Ну и первоходка... — покачал головой Плешивый.
— Откуда они у меня? Всё же отобрали.
— Жаль... — протянул Плешивый, внимательно рассматривая его. — О! Да у тебя золотая коронка.
Он улыбнулся.
— Давай сыграем.
И кивнул на колоду карт.
— На коронку. Или слабо?
Не дождавшись ответа, он насмешливо добавил:
— А то ходишь тут, из себя Борзого строишь. Какой ты Борзый? Демон ты, а не Борзый.
Полежаев почувствовал, как внутри закипела гордость.
Не желая выглядеть трусом перед блатными, он согласился.
А вскоре, войдя в азарт, уже не смог отказаться и от предложения Филина перекинуться с ним в «двадцать одно».